myrzakott

В Большой Советской Энциклопедии читаем: «Государственный комитет обороны в СССР (ГКО), чрезвычайный высший гос. орган, в котором была сосредоточена вся полнота власти.
Образован 30 июня 1941 решением Президиума Верх. Совета СССР, ЦК ВКП (б) и СНК». И далее – «В его состав вошли: И.В. Сталин (пред.), В.М. Молотов (зам. пред.), К.Е. Ворошилов, Г.М. Маленков; затем в его состав были введены Н.А. Булганин, Н.А. Вознесенский, Л.М. Каганович, А.И. Микоян".

В чем принципиальное отличие ГКО от других форм военно-политической власти, от Совета Рабочей и Крестьянской обороны в годы Гражданской войны? Прежде всего, ГКО ни с одним государственным или политическим институтом не делил власти, даже формально. (За годы войны состоялся только один пленум ЦК ВКП (б), на котором даже не обсуждались вопросы, связанные с вооруженной борьбой, экономикой.

Было проведено только три сессии Верховного Совета СССР. Президиум ВС СССР созывался не более двух десятков раз, а его указы согласовывались опросным порядком.
Вообще отношения ГКО с Президиумом Верховного Совета ограничивались представлением последнему для издания соответствующих указов и решений законодательного порядка. Проще - для штемпелевки. Отчеты ГКО в верховные органы партии и государства никогда не поступали).

Был ли это орган коллективного руководства страной в экстремальных военных условиях? В определенном смысле, да. Специальным решением ГКО образовал местные чрезвычайные органы - городские комитеты обороны, концентрировавшие всю гражданскую и военную власть.

Структурно они копировали ГКО - председатель (секретарь обкома или горкома партии), заместитель (председатель облсовета или горсовета), командующий войсками округа (фронта), член военного совета округа (фронта), представитель НКВД. Комитетов насчитывалось более 60.

Именно эти мобильные синклиты обеспечивали максимальную централизацию власти для одного человека – Иосифа Сталина. ГКО персонифицировался исключительно с ним, его председателем: что решал он, то автоматически решал и Комитет.
Начальник Тыла Красной Армии генерал А.В. Хрулев вспоминал: «В кабинет Председателя ГКО всегда свободно входили члены ГКО, которые докладывали подготовленные проекты постановлений - каждый по своему кругу деятельности.
Сюда беспрерывно являлись военные руководители, наркомы и другие ответственные лица не только по вызову, но и по своей инициативе, если у них возникал крупный и неотложный вопрос. Заседаний ГКО в обычном понимании, т.е. с определенной повесткой дня, секретарями и протоколами не было».

Скажу больше: чаще свое личное мнение (или предложение кого-либо из членов ГКО) Сталин отдавал приказ оформлять задним числом, в виде коллегиального решения. При этом, правда, всегда требовал участия юристов.
Объективно получалось, что и самые важнейшие проблемы государственной жизни, военного строительства, зачастую, решались без соблюдения даже формальной демократической процедуры, порядком простого опроса, что впоследствии, уже после смерти Сталина, стало стилем деятельности Политбюро ЦК КПСС.

Во время войны Сталин был не только председателем ГКО. Он являлся Генеральным секретарем ЦК ВКП (б), Председателем Совета Народных комиссаров СССР, Верховным Главнокомандующим Вооруженными Силами, Наркомом обороны СССР, возглавлял Ставку Верховного Главнокомандования. Поэтому в течение суток Сталин вынужден был принимать десятки, сотни решений. И тут, с одной стороны, нельзя не подивиться фантастической работоспособности Иосифа Виссарионовича, но с другой, - как не отметить того, что он, зачастую, подменял собой работу всех наркоматов, ведомств, других государственных структур.
Они могли сколь угодно вынашивать эффективные предложения, разрабатывать собственные акции, кампании, но если это не приходилось по сердцу вождю - пиши пропало.

Правда, после первых неудач в самом начале войны роль Сталина начала приобретать чёткую архитектонику коллегиальности в принятии решений. Постепенно под воздействием различных факторов Сталин изменился, стал больше считаться с мнениями других.
Точка зрения «то, что я решил, должно быть» уступила место более трезвой, основанной на реальном положении дел. Так, на совещании авиаторов Сталин поставил вопрос ребром: «Почему падают наши самолеты?» На что получил ответ конструктора Яковлева: «Потому, что они тяжелее воздуха, товарищ Сталин». И Яковлев не поплатился головой за свою дерзость.

А если говорить серьезно, то со временем в ГКО, который, безусловно, подменял собой все прочие государственные и общественные структуры, выработался достаточно четкий механизм подготовки всесторонне разработанных постановлений и строжайшего спроса за их выполнение. Два характерных примера в подтверждение сказанного.
Известный ученый, член-корреспондент АН России В.С. Емельянов в годы войны был уполномоченным ГКО по выпуску танков на одном из уральских заводов. Вручавший ему мандат секретарь обкома партии наставлял: «Ваша задача - обеспечить перевыполнение плана изготовления танковых корпусов» - «Позвольте, а кто же отвечает просто за его выполнение?» - «Полагаю, директор завода. Уполномоченный ГКО должен добиться превышения плана».

К слову, именно так оно и было. И тут что важно. Надо полагать, танковым заводом да еще в военное время руководил не самый плохой директор. Наверняка, эффективно действовала там и партийная организация, я уже не говорю о, безусловно, мощном подразделении НКВД, которое и в мирное-то время умело поддерживать на военных предприятиях достаточно высокий градус напряженности. Но, поди ж ты, представитель ГКО добивался (и, как правило, повсеместно!), казалось бы, невозможного.
А вот воспоминания самого молодого наркома в сталинском окружении Д.Ф. Устинова: «На одном из совещаний у Верховного Главнокомандующего я доложил, что заводами изготовлено 9997 винтовок вместо десяти тысяч по плану. И услышал от Сталина: «Если подобный доклад повторится, то наркома Устинова больше не будет».

Конечно, по нашим нынешним временам ситуация запредельная по своей жестокости – подумаешь, три винтовки! Но когда враг «в бинокли рассматривал кремлёвские звёзды» действовать по-иному, значило бы смерть государства.
За время своего существования ГКО принял 9971 постановление и решение, т.е. более шести документов в день. Впрочем, война не знала деления на рабочие, выходные и праздники. Сам Сталин этому и способствовал, прерывая работу в ГКО далеко за полночь только для непродолжительного – в четыре-пять часов - сна. Известно, что по такому «совиному» графику отдыхали все военные и гражданские руководители страны.

Более двух третей принятых ГКО постановлений прямо или косвенно относились к организации военного производства, военным действиям и экономике.

Как они появлялись на свет? По привычной партийно-бюрократической технологии, откровенно говоря, не самой худшей для военного времени, сначала «вносился вопрос» или «появлялось мнение» у кого-нибудь из членов ГКО, других представителей высшей номенклатуры. Шло обсуждение проблемы в узком кругу.

Затем Сталин или по его поручению кто-то из соратников (и здесь Лаврентий Павлович держит лидерство бесспорное) подключали к решению вопроса специалистов. «Проработка» его иногда затягивалась на недели и даже месяцы. Но при этом не было случая, чтобы «поднятая» на ГКО проблема кем-то торпедировалась, как-то сворачивалась, или чтобы она «терялась» в необъятном бюрократическом механизме той поры.

Возьму на себя смелость утверждать следующее. Конечно же, в минувшей войне победил наш солдат, потому что у него оказалось и ратное умение лучше и силы духа больше, чем у врага. Оружие мы, в целом, выпускали эффективнее, нежели противник.
И вообще потенциальные силы того, социалистического общества, даже при всех его теперь уже нами осмысленных пороках, объективно оказались прогрессивнее общества немецкого. Но не в последнюю очередь победа досталась нам, благодаря четкой, надежной работе отечественного бюрократического механизма, главным агрегатом которого и был ГКО.
Это тем более ценно, что ведь советской бюрократической машине противостояла германская - самая надежная, да еще и фанатично-педантичная.

Понимаю, сколь уязвимо такое сравнение, но, кроме всего прочего, Сталин сумел переиграть Гитлера как аппаратчик, как бюрократический руководитель, постигший высшие законы функционерства и умело применивший их в экстремальных военных условиях.
Фюрер, кстати, тоже прекрасно владевший всеми формами и методами понуждения общества, тем не менее, ничего даже отдаленно напоминающее наш ГКО, создать так и не сумел.

ГКО решал любые вопросы фронта и тыла. Из одних названий его постановлений получился бы солидный книжный фолиант, хотя особой литературной изобретательностью и изяществом изложения документы, понятно, не отличаются.
Вот, например, формулировка Постановления №999 – «О производстве походных кухонь в декабре 1941 г. и в январе 1942 года». (6 декабря 1941 г.).

А вот название Постановления №1001 – «О расселении польских граждан в Киргизской и Узбекской ССР». (8 декабря 1941 г.). Ещё пара примеров: «О развертывании производства бронебойных и зенитных снарядов на востоке страны»; «О мероприятиях по обеспечению Красной Армии теплыми вещами на зимний период 1941-42 гг.»; «О мобилизации девушек-комсомолок в части ПВО»; «Об усилении Северного флота».

И еще 9963 других документов, начинающихся с тех же букв "О" или "Об". А за ними стояли страшная война и труд великой страны, которой через полвека суждено было исчезнуть.
Кстати, полностью, без идеологических и конъюнктурных купюр постановления ГКО до сих пор не изданы, равно как и не изучены как подобает. Они еще ждут своих честных и объективных исследований, впрочем, как ждет этого и вся история нашей Великой Отечественной войны.

ГКО имел своих представителей от лабораторий и колхозов до лагерей, наркоматов, фронтов и отдельных спецчастей. Посланцы ГКО взаимодействовали через уже упоминавшееся Оперативное бюро.
В это сейчас трудно поверить, но уполномоченный ГКО, находящийся где-нибудь в тьмутаракани, за десятки тысяч километров от Москвы, мог за пару минут связаться с самим Сталиным и разрубить любой гордиев узел.
Прекратил свое существование Государственный Комитет Обороны 4 сентября 1945 года. Теперь уже точно по Указу Президиума ВС СССР. Сам Сталин и внес это предложение. И, полагаю, вовсе не потому, что орган столь чрезвычайного управления был ему не нужен. Просто, как политик, он почувствовал, что пора было «ослаблять туго затянутые гайки» и пусть во многом формально, но возвращаться на демократические формы и методы правления государством и армией. И еще он, думается, прекрасно понимал, что при любых исторических перипетиях ГКО останется навечно лучшим памятником его мудрости и дальновидности. Ведь, чего уж мудрствовать лукаво - ГКО во главе со Сталиным спасло Отечество от коричневой чумы ХХ века.

Источник: https://www.stoletie.ru/territoriya_istorii/nedemokratichesk...

Кто не знает про одиозного Льва Мехлиса, о том, как он в начале войны расстреливал политработников, командиров и даже генералов, а в 1942 году в Крыму, войска, которыми он фактически командовал, потерпели страшное и позорное поражение.
Да, в основном все так и было, однако недавно просматривая материалы по данной теме, вдруг обнаружил довольно интересное исследование, где фигура Мехлиса показана несколько иначе и отличается от общеизвестного мнения о Мехлисе как о главном сталинском палаче, автор утверждает, что Мехлис проявлял излишнюю жестокость, оставаясь при этом принципиальным и до фанатизма честным человеком, не боявшимся отстаивать свое мнение перед самим Сталиным, ниже привожу наиболее интересные отрывки из указанного исследования и других материалов….

Об отношении Мехлиса к наградам:
судя по всему, Мехлис очень равнодушно относился к наградам, Рубцов дал в книге несколько десятков фотографий Мехлиса времен Отечественной войны и послевоенных, и среди них нет такой, которая чуть ли не обязательна для всех наших генералов — со всеми орденами, медалями и значками на груди.
В лучшем случае у Мехлиса орденские планки, а то и просто значок депутата Верховного Совета СССР. И этот орден за разгром алексеевцев в 1920 году Мехлис получил только в 1928-м.

Об отношениях со Сталиным:
Вы помните, что в августе 1919 года политотдел 14-й армии попрекал Мехлиса отсутствием «политического такта». А Мехлис его за всю жизнь не приобрел и не собирался приобретать, что удивляло всех, и даже Хрущев о нем сказал: «Это был воистину честнейший человек, но кое в чем сумасшедший».

Ну, действительно, вся партноменклатура возносила Сталина до небес и относилась к нему как к богу, а Мехлис всю жизнь относился к нему как к товарищу по партии. Рубцов приводит свидетельства, которым в данном контексте трудно не поверить.
Скажем, Сталин на совещаниях буквально высмеивал какое-нибудь предложение Мехлиса и настаивал на своем решении, а Мехлиса это, тем не менее, нимало не обескураживало: он признавал право вождя взять на себя ответственность за решение, но не пугался, не лебезил, а точно так же продолжал вносить предложения, нимало не заботясь, понравятся ли они Сталину. А если он считал, что ответственность за решение лежит на нем, Мехлисе, то он и Сталина заставлял подчиниться. Рубцов пишет:
«Со ссылкой на писателя Александра Фадеева, Ф.И. Чуев приводит факт, когда Мехлис оспорил решение Сталина, восстановившего в должности технического работника, которого заведующий бюро Секретариата ЦК уволил за нарушение трудовой дисциплины. При этом генсек якобы даже говорил о Мехлисе: «С ним я ничего не могу сделать». Возможно, последнее было все той же игрой вождя на публику, но сам факт кажется весьма реальным, ведь Лев Захарович всегда отличался упрямством».
О принципиальности Мехлиса:

В августе 1940 года институт военных комиссаров в РККА был упразднен, Мехлис, так сказать, снова был демобилизован, и Верховный Совет СССР назначил его на пост народного комиссара Наркомата государственного контроля.
Честный бессребреник, которого невозможно купить, Мехлис стал бичом для партийно-государственной номенклатуры, пытающейся поживиться за счет советского народа. И хотя до начала войны оставалось меньше года, Лев Захарович успел дать по рукам многим, вызвав, естественно, страх и ненависть высшей бюрократии.
Попало наркому легкой промышленности, наркому совхозов, наркому судостроительной промышленности, наркому нефтяной промышленности, с зарплаты наркома морского флота Мехлис снял 3288 рублей, которые тот проел за счет денег, выделяемых на соцкультбыт, попало наркому мясной и молочной промышленности и даже Генеральному прокурору, который по требованию Мехлиса вынужден был отдать под суд своих вороватых начальников управлений. Только за первую половину 1941 года Мехлис организовал свыше 400 ревизий, основательно разворотив осиное гнездо алчных негодяев.

О деятельности в начале войны:
За день до войны, 21 июня, Л.З. Мехлиса вновь вернули в наркомат обороны и вновь назначили главным комиссаром Красной Армии.
Мы уже немного познакомились с Мехлисом, как вы полагаете, где он был в это тяжелейшее время?
В июне — июле он был на Западном фронте, в августе — на Центральном, в сентябре — октябре — на Северо-Западном, в ноябре — в 30-й армии Западного фронта, в декабре — январе — на Волховском фронте.
А что он там делал? Где-нибудь во фронтовом штабе с глубокомысленным и мудрым видом пялился на нарисованные на карте стрелки, изображая из себя гениального деятеля из Москвы?
Нет, он не конкурировал с полководцами — он занимался своей комиссарской работой.

Мехлис был коммунистом, и его, судя по всему, до глубины души оскорбляла трусость негодяев с партбилетами: «Трус и паникер с партийным или комсомольским билетом — самый худший враг, изменник родине и делу нашей большевистской партии», — вполне резонно констатировал Мехлис и требовал «немедленно изгонять из партии и комсомола и предавать суду военного трибунала».
Еще в июне 1941 года по требованию Мехлиса был отдан под суд и расстрелян полковой комиссар А.Б. Шленский, сбежавший с фронта в Прибалтике.

«Пожалуй, в ту войну никто больше не решился без суда расстрелять перед строем генерала, а начальник Главного политуправления не колеблясь пошел на это.

Вот текст приказа войскам фронта № 057 от 12 сентября 1941 года, составленного лично Мехлисом:
«...За проявленную трусость и личный уход с поля боя в тыл, за нарушение воинской дисциплины, выразившееся в прямом невыполнении приказа фронта о выходе на помощь наступающим с запада частям, за непринятие мер для спасения материальной части артиллерии, за потерю воинского облика и двухдневное пьянство в период боев армии генерал-майора артиллерии Гончарова, на основании приказа Ставки ВГК № 270, расстрелять публично перед строем командиров штаба 34-й армии».
«Документ был оформлен «задним числом» для придания законного основания личному произволу начальника ГлавПУ РККА.
Вот что рассказал автору полковник в отставке В. П. Савельев, бывший свидетелем расстрела генерала Гончарова.
По приказу Мехлиса работники штаба 34-й армии были выстроены в одну шеренгу. Уполномоченный Ставки быстрым, нервным шагом прошел вдоль строя. Остановившись перед начальником артиллерии, выкрикнул: «Где пушки?» Гончаров неопределенно махнул рукой в направлении, где были окружены наши части.

«Где, я вас спрашиваю?» — вновь выкрикнул Мехлис и, сделав небольшую паузу, начал стандартную фразу: «В соответствии с приказом наркома обороны СССР № 270...» Для исполнения «приговора» он вызвал правофлангового — рослого майора.
Тот, рискуя, но не в силах преодолеть душевного волнения, отказался. Пришлось вызывать отделение солдат...»
Об отношениях с тыловиками:
Мехлис не воровал и ворованным не пользовался, он Хрулеву ничего не был должен, и посему, если видел, что солдатам чего-то недодают, то немедленно жаловался Сталину, а тот «давал по ушам» Хрулеву и остальным интендантам. И это в лучшем случае, поскольку Ю. Рубцов пишет:
«За такими телеграммами следовали и оргвыводы. В частности, пострадал начальник тыла соседнего, Северо-Западного фронта генерал Н.А. Кузнецов. Под нажимом Мехлиса он был приговорен к расстрелу, который, правда, заменили разжалованием в рядовые.
Можно сказать, легко отделался».
Согласимся, что легко, но одновременно согласимся и с тем, что у Хрулева и его людей было за что ненавидеть Мехлиса.

О роли Мехлиса в поражении Крымского фронта:
Давайте не спеша рассмотрим те проблемы, которые встали перед Мехлисом в Крыму в начале 1942 года, и рассмотрим их в сравнении. Но сначала несколько общих сведений.
Наши войска рядом десантных операций захватили на Керченском полуострове ряд плацдармов в период с 25 декабря 1941 года по 2 января 1942 года и высадили в Крым три армии — 44, 47 и 51-ю.
Но уже 15 января слабые силы немцев бьют по нашим войскам и вновь захватывают Феодосию.
Сталин в тревоге и, несмотря на просьбы Мерецкова, отзывает Мехлиса с Волховского фронта и посылает в Крым. И, естественно, представитель Ставки главный комиссар Красной Армии видит в Крыму то, что и должен был увидеть, — гнусность и подлость части полководцев Красной Армии, причем той части, от которой зависело очень много.
Через два дня он докладывал Сталину:
«Прилетели в Керчь 20.01.42 г... Застали самую неприглядную картину организации управления войсками...
Комфронта Козлов не знает положения частей на фронте, их состояния, а также группировки противника. Ни по одной дивизии нет данных о численном составе людей, наличии артиллерии и минометов.
Козлов оставляет впечатление растерявшегося и неуверенного в своих действиях командира. Никто из руководящих работников фронта с момента занятия Керченского полуострова в войсках не был...»

Ниже представлена копия Директивы о причинах поражения Крымского франта, которая объявила о закате карьеры главного сталинского проверяющего.
ДИРЕКТИВА СТАВКИ ВГК № 155452
ВОЕННЫМ СОВЕТАМ ФРОНТОВ И АРМИЙ
О ПРИЧИНАХ ПОРАЖЕНИЯ КРЫМСКОГО ФРОНТА
В КЕРЧЕНСКОЙ ОПЕРАЦИИ
4 июня 1942 г.
В период с 8 по 20 мая войска Крымского фронта вели неудачные бои с наступающим противником на Керченском полуострове и потерпели поражение.

К началу наступления противника Крымский фронт располагал шестнадцатью стрелковыми дивизиями, тремя стрелковыми бригадами, одной кавалерийской дивизией, четырьмя танковыми бригадами, девятью артиллерийскими полками усиления, 401 самолетом, в том числе 176 исправными истребителями и 225 исправными бомбардировщиками. Противник против указанных сил Крымского фронта имел семь пехотных дивизий, одну танковую дивизию, одну кавалерийскую бригаду, одну механизированную бригаду и до 400—500 самолетов.
Как видно, Крымский фронт имел большое превосходство над противником в пехоте и артиллерии и лишь несколько уступал противнику в авиации. Тем не менее наши войска на Крымском фронте потерпели поражение и в результате неудачных боев вынуждены были отойти за Керченский пролив.
Изучение хода всей Керченской операции вскрыло несостоятельность руководства войсками фронта со стороны командующего Крымским фронтом генерал-лейтенанта Козлова, члена Военного совета дивизионного комиссара Шаманина, начальника штаба генерал-майора Вечного и представителя Ставки Верховного Главнокомандования армейского комиссара 1 ранга Мехлиса.
Основная причина провала Керченской операции заключается в том, что командование фронта — Козлов, Шаманин, Вечный, представитель Ставки Мехлис, командующие армиями фронта, и особенно 44-й армией генерал-лейтенант Черняк и 47-й армией генерал-майор Колганов, обнаружили полное непонимание природы современной войны, что нашло свое выражение в следующих фактах.

1. Опыт современной войны, где танки и авиация играют большую роль, показывает, что исход боя и судьбу войск нельзя ставить в зависимость только лишь от полевых укреплений и линейно растянутых по переднему краю сил боевого порядка. Войска, растянутые в линию по переднему краю линии обороны, могут быть прорваны, как говорят об этом многочисленные факты. Поэтому главная задача состоит в том, чтобы иметь сильные вторые и третьи эшелоны, развернутые на подготовленных в глубине рубежах, армейские и фронтовые резервы, которые должны задержать прорвавшегося врага, а затем контрударом разгромить его. При этом расстановка вторых эшелонов и резервов должна всегда производиться с обязательным учетом характера местности. Например, открытая, ровная местность, как это имело место на Керченском полуострове, требует от всех командиров более глубокого построения своих боевых порядков, выделения сильных резервов в глубину, с размещением их на узлах дорог, в населенных пунктах, достаточно удаленных от передовых позиций, дабы иметь время для развертывания этих резервов и выдвижения их против прорвавшегося противника.
Вопреки этому опыту командование Крымского фронта растянуло свои дивизии в одну линию, не считаясь с открытым равнинным характером местности, вплотную пододвинуло всю пехоту и артиллерию к противнику и резервов в глубине не создало, причем на одну дивизию приходилось на фронте не более двух километров, — значит, фронт имел возможность создать вторые и третьи эшелоны. Вследствие этого, после прорыва противником линии фронта,командование оказалось не в силах противопоставить достаточные силы на¬ступающему противнику. Приступив же с опозданием к организации контрудара по прорвавшемуся противнику, командование фронта не могло довести это дело до конца, ибо противник атаковал дивизии, разрозненно подходившие к полю боя с правого фланга своего фронта.

2. Опыт войны показывает далее, что организованное и твердое управление войсками в бою играет решающую роль и что потеря связи командования с войсками гибельно отражается на исходе боевой операции. Штабы обязаны иметь хорошо оборудованные, замаскированные командные пункты, должны иметь заранее оборудованные запасные командные пункты с тем, чтобы периодически менять свое местонахождение; штабы должны держать в полной готовности все виды средств связи (радио, провод, самолет, авто, офицер связи)дабы связь была бесперебойной и безотказной. Штабы должны, наконец,понять, что радио является наиболее надежным средством связи и что они обязаны всячески развивать и культивировать его в армии.

Вопреки этому опыту командование Крымского фронта в первые же часы наступления противника выпустило из рук управление войсками. Командование фронта и армий продолжительное время не меняли своих командных пунктов, вследствие чего противник, зная расположение этих пунктов, первым же налетом авиации разбомбил эти пункты, нарушил проводную связь на командных пунктах штаба фронта и армий и расстроил узлы связи, а радиосвязь по преступной халатности штаба фронта оказалась в загоне. К использованию других средств связи штабы армий оказались неподготовленными.

3. Опыт войны показывает, что успех боевой операции немыслим без четко организованного взаимодействия всех родов войск в бою. Особенно важное значение имеет организация взаимодействия в боевой работе наземных сил с авиацией.
Вопреки этому опыту командование Крымского фронта не организовало взаимодействия армий между собой и совершенно не обеспечило взаимодействия наземных сил с авиацией фронта. Командование Крымского фронта авиацией не руководило и допустило такое положение, когда наша авиация действовала распыленно и вне общего плана операции, ввиду чего она не дала массового контрудара против немецкой авиации, хотя она имела для этого все возможности.

4. Опыт войны показывает, что наряду с умением организовать наступательный бой, командование должно уметь, когда этого требует обстановка,вывести свои силы из-под удара противника. При отводе войск решающим является умение командования правильно наметить маршруты движения, рубежи и сроки выхода на них войск, умение организовать прикрытие отводимых сил достаточно сильными арьергардами.
Вопреки этому опыту командование Крымского фронта не организовало отвод войск. Командование Крымского фронта не поняло того, что противник, нанося главный удар против левого фланга фронта, сознательно вел себя пассивно против правого нашего фланга, будучи прямо заинтересован в том, чтобы наши войска на этом фланге оставались на своих позициях, и рассчитывая нанести им удар с выходом своей ударной группировки на тылы наших войск, остававшихся в бездействии на правом фланге. Когда же на второй день после начала наступления противника, учитывая обстановку, сложившуюся на Крымском фронте, и видя беспомощность командования фронта, Ставка приказала планомерно отвести армии фронта на позиции Турецкого вала, командование фронта и тов. Мехлис своевременно не обеспечили выполнение приказа Ставки, начали отвод с опозданием на двое суток, причем отвод происходил неорганизованно и беспорядочно. Командование фронта не обеспечило выделение достаточных арьергардов, не установило этапов отхода, не наметило промежуточных рубежей отвода и не прикрыло подхода войск к Турецкому валу заблаговременной выброской на этот рубеж передовых частей.
II

Вторая причина неудач наших войск на Керченском полуострове заключается в бюрократическом и бумажном методе руководства войсками со стороны командования фронта и тов. Мехлиса.
Тт. Козлов и Мехлис считали, что главная их задача состоит в отдаче приказа и что изданием приказа заканчивается их обязанность по руководству войсками. Они не поняли того, что издание приказа является только началом работы и что главная задача командования состоит в обеспечении выполнения приказа, в доведении приказа до войск, в организации помощи войскам по выполнению приказа командования.

Как показал разбор хода операции, командование фронта отдавало свои приказы без учета обстановки на фронте, не зная истинного положения войск. Командование фронта не обеспечило даже доставки своих приказов в армии, как это имело место с приказом для 51-й армии о прикрытии ею отвода всех сил фронта за Турецкий вал, — приказа, который не был доставлен командарму. В критические дни операции командование Крымского фронта и тов. Мехлис, вместо личного общения с командующими армиями и вместо личного воздействия на ход операции, проводили время на многочасовых бесплодных заседаниях Военного совета.
III

Третья причина неуспехов на Керченском полуострове заключается в недисциплинированности тт. Козлова и Мехлиса. Как уже отмечалось выше, тт. Козлов и Мехлис нарушили указание Ставки и не обеспечили его выполнения, не обеспечили своевременный отвод войск за Турецкий вал. Опоздание на два дня с отводом войск явилось гибельным для исхода всей операции.
* * *
Учитывая, что тт. Мехлис, Козлов, Шаманин, Вечный, Черняк, Колганов, Николаенко (начальник авиации фронта) показали свою несостоятельность в руководстве войсками и являются прямыми виновниками неудачного исхода Керченской операции, Ставка Верховного Главнокомандования решила:

1. Снять армейского комиссара 1-го ранга т. Мехлиса с постов заместителя
Народного комиссара обороны и начальника [Главного] политического управления Красной Армии и снизить его в звании до корпусного комиссара.
2. Снять генерал-лейтенанта т. Козлова с поста командующего фронтом,снизить его в звании до генерал-майора и проверить его на другой, менее сложной военной работе.
3. Снять дивизионного комиссара т. Шаманина с поста члена Военного совета фронта, снизить его в звании до бригадного комиссара и проверить его на другой, менее сложной военной работе.
4. Снять генерал-майора т. Вечного с должности начальника штаба фронта
и направить его в распоряжение начальника Генерального штаба для назначения на менее ответственную работу.
5. Снять генерал-лейтенанта т. Черняка с поста командующего армией,снизить его в звании до полковника и проверить на другой, менее сложной военной работе.
6. Снять генерал-майора т. Колганова с поста командующего армией, снизить его в звании до полковника и проверить на другой, менее сложной военной работе.
7. Снять генерал-майора авиации т. Николаенко с поста командующего ВВС фронта, снизить его в звании до полковника авиации и проверить на другой, менее сложной военной работе.
Ставка считает необходимым, чтобы командующие и военные советы всех фронтов и армий извлекли уроки из этих ошибок и недостатков в руководстве командования бывшего Крымского фронта.
Задача заключается в том, чтобы наш командный состав по-настоящему усвоил природу современной войны, понял необходимость глубокого эшелонирования войск и выделения резервов, понял значение организации взаимодействия всех родов войск, и особенно взаимодействия наземных сил с авиацией.
Задача заключается в том, чтобы наш командный состав решительно по¬кончил с порочными методами бюрократическо-бумажного руководства и управления войсками, не ограничивался отдачей приказов, а бывал почаще в войсках, в армиях, дивизиях и помогал своим подчиненным в деле выполнения приказов командования.
Задача заключается в том, чтобы наш командный состав, комиссары и политработники до конца выкорчевали элементы недисциплинированности в среде больших и малых командиров.
Ставка Верховного Главнокомандования
И. СТАЛИН
А. ВАСИЛЕВСКИЙ
ЦАМО. Ф. 148а. Оп. 3763. Д. 107. Л. 177—184. Подлинник.

Компиляция составлена по материалам сайтов:
http://militera.lib.ru/research/muhin_yi01/06.html
http://www.forum-tvs.ru/index.php?showtopic=96392

Источник: https://byrnas.livejournal.com/56607.html

В российской историографии принято считать, что репрессии в армии в 1936-37 годах сильно подорвали обороноспособность страны, что в итоге привело к огромным тяготам в войне.
Историк Григорий Герасимов в «Российском историческом журнале», №1, 1999 год, приводит большой массив статистических данных по состоянию армии в 1930-х годах.

Оценить влияние репрессий на состояние кадров Красной Армии можно, проследив динамику изменения основных параметров, отражающих состояние кадров насыщенность ими армии, уровень укомплектованности и подготовки, опыт службы в занимаемой должности. Часто причиной предвоенного некомплекта начсостава называют сталинские репрессии. Так ли это?
Анализ влияния репрессий на основные показатели состояния командно-начальствующего состава армии не даёт основания для подобного утверждения. В 1937 году было репрессировано 11034 человек, или 8% списочной численности начальствующего состава, в 1938 году - 4523 человек, или 2,5%.
В это же время некомплект начсостава в эти годы достигал 34 тысяч и 39 тысяч соответственно, т.е. доля репрессированных в некомплекте начсостава составляла 32% и 11%.
В последующие годы некомплект вырос и составил в 1940 и 1941 гг. - 60 и 66 тысяч, но никаких репрессий в эти годы, как известно, не было, зато было развертывание армии, создание новых формирований, требовавших всё больше кадров командиров и начальников.

Конечно, репрессии ударили прежде всего по верхушке армии, выбили высший руководящий состав, только в отношении этой категории можно и нужно говорить о влиянии репрессий на некомплект командно-начальствующего состава, для остальных категорий это влияние было незначительным. Сама постановка вопроса о некомплекте начальствующего состава и его влиянии на боеспособность армии оказывается излишней при сравнении насыщенности начсоставом РККА и европейских армий.

В сравнении с другими армиями, наша армия была самой насыщенной начсоставом. Например, если в 1939 году на 1 офицера РККА приходилось 6 рядовых, то в вермахте - 29, в английской армии -15, в французской - 22, японской - 196.

Отчасти это объясняется тем, что в состав начсостава входили такие категории военнослужащих, которых не было в других армиях, например, политработники.
Пересчёт количества начальствующего и командного состава РККА, исходя из норм насыщенности офицерами европейских армий:
немецкой - 3,2% (самый низкий процент) и польской - 6,2% (самый высокий), показывает, что несмотря на постоянно растущий некомплект начсостава в РККА, его количество было значительно выше, чем количество офицеров в армии Польши.

Например, в 1924 году отношение списочной численности начсостава РККА к расчётной численности по нормам германской армии составляло - 2,6, по нормам польской армии - 1,3, в 1936 году - 5,3 и 2,7 соответственно, в 1939 г. - 6,6 и 3,4, в 1941 году - 2,6 и 1,3.
Иными словами: если бы доля начсостава в РККА была на уровне немецкой армии, польской или любой другой европейской армии, то в ней, несмотря на огромный некомплект по действующим штатам, существовал бы переизбыток офицеров.

При сравнении реальной численности начсостава РККА с расчетной по нормам польской армии этот переизбыток составлял в 1936 году - 124 тысячи, в 1939 году -253 тысячи и в 1941 году - 113 тысяч.
В большинстве армий юридический, медицинский, ветеринарный, административный состав не занимал офицерских должностей. Возможно, истоки переизбытка заключаются в том, что в число начальствующего состава были включены нетипичные для других армий категории военнослужащих?

Нет, даже если сравнение делать лишь по численности командного состава, то и в этом случае некомплекта не было. Сравнивая списочную численность комсостава РККА с расчётными значениями по польским нормам, появляется избыток кадров.

В 1924 году он составлял 5,5 тысяч командиров, в 1936 году - 28 тысяч, в 1939 году - 17 тысяч, и только в 1941 году появляется некомплект в 80 тысяч человек по нормам польской армии мирного времени, что связано с развёртыванием армии военного времени.
В свете столь высокой насыщенности РККА начсоставом является спорной и сама постановка проблемы его некомплекта.

Очевидно, что некомплект был во многом искусственным, в его основе лежал не недостаток офицерских кадров, а излишнее количество штатных должностей.
Одной из основных причин этого являлось то, что в РККА не было полноценного унтер-офицерского корпуса, с создания которого планировал начать строительство новой армии первый председатель РВСР Лев Троцкий. Функции унтер-офицеров вынужден был выполнять средний комсостав, отсюда и его многочисленность.

Другая причина большой насыщенности армии начальствующим составом заключается в том, что в 20-30-е годы большая часть армии строилась по территориально-милиционному принципу, что позволяло ей иметь самый большой коэффициент развёртывания, по сравнению с европейскими странами. А это, в свою очередь, предполагало наличие большого количества командных кадров уже в мирное время для развёртываемой армии.

Часто ссылаются на опубликованный отчёт начальника Управления по начальствующему составу РККА НКО СССР Б.А.Щаденко о работе за 1939 год. Данные, приводимые в отчёте, дают всплеск перемещений в 1938 и 1939 годах.

Если в 1937 году продвижение по службе получило 23,8% начсостава, то в 1938 году уже 59,9%, а в 1939 - 55,4%. Этот рост обычно обосновывают необходимостью замещения вакансий, образовавшихся в результате репрессий. Так ли это на самом деле?
Но в отчёте в число назначенных с продвижением офицеров включены и выпускники академий, училищ и курсов, поскольку в это время для покрытия некомплекта кадров было выпущено в войска огромное количество молодых офицеров (их количество сопоставимо со всеми выпусками вузов за все предшествующие 30-е годы).

Но если выпускников вузов не учитывать, то оказывается, что перемещения в 1937-1938 годы находились на довольно низком уровне - 32% и 44% соответственно и были сопоставимы с перемещениями 1934 года - 31,6%, и даже незначительно уступали предшествующим 1935-1936 годам- 39% и 45%.
Таким образом, значительного влияния репрессий на перемещения начальствующего состава по службе не просматривается.
Важнейшим показателем подготовленности кадров является уровень его образования.
Архивные данные свидетельствуют о том, что в двадцатые годы шел бурный рост показателей военного образования комсостава. Он происходил за счет увольнения тех, у кого не было военного образования и доподготовки и переподготовки оставшегося в кадрах начсостава, включая бывших царских офицеров. Достаточно высокого уровня военного образования начсостав достигает уже к 1929 году.

В 30-е годы этот уровень постепенно повышается, но уже не столь значительно. В это время прослеживается тенденция незначительного повышения среднего военного образования, получаемого в средней военной школе и академиях, снижение доли начсостава, имеющего за плечами лишь краткосрочные курсы.
В предвоенный период число лиц начсостава с ускоренным военным образованием вновь возрастает.
Репрессии не наложили, да и не могли наложить из-за незначительности их масштабов по сравнению с общей массой офицерского корпуса видимого отпечатка на образовательный уровень.

Некоторое падение доли офицеров, имеющих среднее военное образование в 1938-1939 годах объясняется не репрессиями, а значительным притоком в армию офицеров из запаса, из сверхсрочников, и, особенно, офицеров, окончивших курсы младших лейтенантов.

В то же время в предвоенные годы наблюдается устойчивая тенденция к увеличению процента офицеров, имеющих академическое образование. В 1941 году этот процент был наивысшим за весь межвоенный период и равнялся 7,1 %. До репрессий, в 1936 году эта цифра составляла 6,6%.
В период репрессий наблюдался устойчивый рост количества начсостава имеющего среднее и высшее военное образование. Так, академическое образование в 1936 году имело 13 тысяч лиц начсостава, в 1939 году - после фактического окончания репрессий - 23 тысячи, в 1941 году - 28 тысяч офицеров. Военное образование в объёме военной школы имело соответственно - 125, 156 и 206 тысяч военнослужащих.

Более важным является выяснение влияния репрессий на уровень подготовки комсостава. Анализ уровня военного образования комсостава показывает примерно те же тенденции, что мы наблюдали у начсостава в целом. В 30-е годы 50-70% комсостава имело образование в объеме нормальной школы и 2-6% в объеме академии. Процент командиров, окончивших нормальную военную школу, достиг максимума в 1936 году (72%), затем идет его резкое снижение за счет притока офицеров с краткосрочной подготовкой в 1938-1939 годы и вновь некоторое увеличение - в 1941 году.

Колебания доли офицеров командного состава, имеющих академическое образование, происходило в пределах 2-3%. При этом в 1936 году «академиков» было 2,8%, в 1939 - 3,3%, в 1941 году - 2,8%.
К 1941 году уровень военного образования командного состава был в основном восстановлен, а благодаря широкому развёртыванию вузов количество командиров, имеющих высшее и среднее образование значительно выросло, таким образом негативные последствия репрессий к началу войны были в основном нейтрализованы.

Большее влияние на уровень подготовленности комсостава оказало наводнение его офицерами с краткосрочной подготовкой. Из-за стремительного развертывания армии их доля к 1941 году достигла 39%. На уровне взвод-батальон эти люди определяли боевую подготовку, готовили войска к войне. Именно их деятельность, а не репрессии, в значительной степени снизили уровень боевой подготовки в войсках.

Больше всего от репрессий пострадал советский генералитет. Как отразились репрессии на образовательном уровне высшего командного состава? Как ни парадоксально, но объективно его уровень вырос.

В первой половине 30-е годов доля лиц этой категории, имеющих высшее военное образование колебалась от 30 до 40%. Перед началом репрессий 29% имело академическое образование, в 1938 году их было уже 38%, а в 1941 году 52% военачальников имело высшее военное образование.

В пик репрессий, с 1 мая 1937 года по 15 апреля 1938 года, из 3-х арестованных заместителей Наркома обороны ни один не имел академического образования, 2 из назначенных его имели.
Из командующих войсками округов арестовано 3 «академика», назначено - 8; заместители командующих округами: соответственно арестовано 4 с высшим военным образованием, назначено - 6; начальники штабов округов - арестованные не имели академического образования, 4 из 10 назначенных его имели; командиры корпусов - арестовано 12 с высшим военным образованием, назначено 19; начальники штабов корпусов - арестовано 14 «академиков», назначено 22. И так по всем должностям, за исключением командиров дивизий.  33 арестованных комдива имели академическое образование, а среди назначенных таких было только 27. В целом по высшему командному составу количество назначенных, имеющих высшее военное образование, превышает число арестованных с аналогичным образованием на 45%.

Таким образом, репрессии не снизили образовательный уровень затронутых ими категорий офицеров.
Важнейшей характеристикой военных кадров является наличие у них боевого опыта. Вполне закономерно, что наибольшим боевым опытом командные кадры обладали сразу после окончания гражданской войны.

В 1923 году доля комсостава, имеющего боевой опыт, была равна 80%, к 1930 году она упала до 60%, в 1934 и 1938 гг. составляла 23%, а в 1941 году, несмотря на развёртывание армии, равнялась 29,5%. Военные конфликты второй половины 30-х годов стабилизируют долю командного и начальствующего состава армии, имевшего боевой опыт. В абсолютных цифрах количество прошедших боевые действия, значительно выросло.
Подводя итог, можно сделать некоторые выводы.

Во-первых, исследование объективных показателей и характеристик различных категорий командно-начальствующего состава, проведённое с помощью количественных методов, не дает оснований для утверждения о значительном влиянии репрессий на состояние военных кадров в предвоенный период.

Во-первых, исследование объективных показателей и характеристик различных категорий командно-начальствующего состава, проведённое с помощью количественных методов, не дает оснований для утверждения о значительном влиянии репрессий на состояние военных кадров в предвоенный период.
Во-вторых, анализ большого массива доступных данных показывает, что репрессии не оказали на состояние военных кадров того значительного влияния на уровень подготовки, укомплектования, наличия боевого опыта и опыта руководства частями и соединениями, которое им придается в историографии. К началу войны армии удалось подойти с достаточно высоким образовательным уровнем высшего офицерского состава.
Главным недостатком офицерского корпуса перед войной являлась низкая подготовка огромной массы командиров среднего звена.
Значительная группа офицеров с невысоким уровнем образования, влившаяся в РККА в предвоенные годы, была неизбежным следствием ее незапланированного развёртывания.
В-третьих, репрессии не столь сильно повлияли на кадры, как их оценили немецкие военачальники во главе с Гитлером перед войной. Они явно ошиблись, и наша победа убедительное доказательство этого.

Источник: https://hrono.ru/statii/2001/rkka_repr.php

Как показала практика, твердость позиции – это лучшая гарантия успеха на переговорах с нашими «западными партнерами».
15 февраля исполняется 68 лет с момента назначения на пост министра иностранных дел СССР одного из самых выдающихся дипломатов двадцатого столетия – Андрея Громыко.

В качестве главы внешнеполитического ведомства он пробыл 28 лет – рекордный срок за всю российскую историю. И все эти годы он самоотверженно отстаивал интересы своего государства на международной арене. И не просто отстаивал, а боролся за них в один из самых сложных и опасных периодов в мировой истории – во времена так называемой холодной войны. И во многом благодаря его твердой позиции страна на равных могла конкурировать с США и их союзниками.

К сожалению, пришедшие на смену Громыко люди в дипломатическом плане были его полной противоположностью, и катастрофические результаты от таких перемен не заставили себя долго ждать.
Дипломатическая карьера Андрея Громыко началась еще в конце 30-х годов, когда, сделав карьеру в научной сфере, он был рекомендован на дипломатическую работу тогдашним наркомом иностранных дел Вячеславом Молотовым.
Как гласит одна из версий, Иосиф Сталин просматривал список с кандидатами и дойдя до фамилии Громыко вдруг произнес: «Громыко. Хорошая фамилия!».

Карьера в наркомате иностранных дел разворачивалась стремительная. В 1943 году он уже посол США, а в 1946 году 37-летний Громыко назначается постоянным представителем СССР в Совете безопасности ООН.
При этом будущий глава советской внешней политики принял непосредственное участие в формировании ООН, став одним из отцов-основателей этой организации.

Однако настоящий звездный час дипломата пробил в феврале 1957 года. Тогда Никита Хрущев задумал перевести занимавшего пост главы МИДа Дмитрия Шепилова в секретариат ЦК КПСС. По этому случаю, он вызвал его к себе и спросил, кого тот может порекомендовать на свое место.
«У меня два заместителя, – сказал Шепилов, – один – это бульдог: скажешь ему, и он вцепится мертвой хваткой, не разожмет челюстей».
Второй, по словам министра, «талант и виртуоз дипломатии», и порекомендовал Хрущеву именно второго. Тот подумал и выбрал первую кандидатуру – Андрея Громыко. Как оказалось в дальнейшем, выбор главы советского государства оказался исключительно правильным, равно как и данная Шепиловым характеристика. Громыко в своем дипломатическом стиле очень многое взял от Вячеслава Молотова, которого по сути можно назвать его учителем.

Впрочем, советская дипломатическая школа с первых лет ее существования строилась на фундаменте дипломатии Российской империи, которая блистала такими мастерами внешней политики, как Александр Горчаков, Сергей Витте и многими другими. Громыко, прекрасно знавший российскую историю, развивал в себе дипломатические умения и на примере царских дипломатов. Хотя, к примеру, мягкой обходительности Горчакова от Громыко ожидать не приходилось.

В работе он был тем самым «бульдогом», настойчиво гнущим внешнеполитическую свою линию стоящей за его спиной великой державы. Именно при Громыко был заключен договор 1963 года о запрещении ядерных испытаний в атмосфере, в космическом пространстве и под водой.

Для СССР, обладавшим в тот момент несравнимо меньшим ядерным потенциалом, соглашение было определенно выгоднее, чем США, которые лишились ряда широких возможностей по проведению учений с применением ядерного оружия.
Важной вехой в достижении ядерного паритета были успехи советской дипломатии и при заключении соглашения ОСВ-1 в 1972 году, а также договора 1973 года о предотвращении ядерной войны. Другим значительным успехом советской дипломатии того времени можно назвать заключение Московского договора 1970 года между СССР и ФРГ.

Громыко настоял на том, чтобы стоящие за спиной Западной Германии страны НАТО признали сложившуюся по итогам Второй Мировой войны де-факто польско-германскую границу по Одеру-Нейсе, отказавшись таким образом от претензий на восточные территории Германии, находившиеся в составе союзной СССР Польши.
Договор имел важное значение для закрепления доминирования Москвы над Восточной Европой. Фактически именно это соглашение окончательно установило сферы влияния Москвы и Вашингтона в Старом Свете, в некоторой степени снизив уровень геополитической напряженности на континенте.
Стиль Громыко – «вцепиться» в оппонента твердой хваткой и методично получать от него одну мелкую уступку за другой, пока количество этих уступок не переходило в качество, что и определяло успех переговорного процесса.

При этом стоит отметить, что всякие переговоры он начинал лишь только после капитальной подготовки, серьезно вникая в суть предстоящих к рассмотрению вопросов, не ограничиваясь лишь их поверхностным пониманием. Знающие его люди утверждали, что Громыко считал исключительно важным подбор материалов к переговорам, причем делал это глава советской дипломатии самостоятельно, чтобы в любой момент дискуссии иметь возможность оказаться в курсе важных деталей.
Имея достаточное количество фактов для ведения долгих переговоров, Громыко склонен был затягивать сам их процесс, стараясь не торопиться и не упускать из виду ни малейшей детали.

Кроме того, перед началом важной встречи он всегда изучал личность человека, с которым ему предстоит разговаривать. Неслучайно его осведомленность отметил другой величайший дипломат той эпохи – Генри Киссинджер, занимавший пост госсекретаря США в 1973-1977 годах. «Он разорвет оппонента на части. Он похож на тяжелый локомотив, который идет в заданном направлении и, подминая под себя силой своей аргументации, упорно стремится достичь поставленной цели», – говорил американский дипломат.

Именно за неуступчивость и настойчивость в достижении своих целей Громыко получил на западе хлесткое, но довольно верное прозвище – «Мистер Нет». Сам лидер советской дипломатии утверждал, что всегда в своей работе действует исходя из трех главных правил.
Во-первых, говорил он, необходимо требовать максимум у другой стороны, не стесняться в запросах.

Во-вторых, Громыко призывал в нужных ситуациях не пренебрегать таким грубым, но зачастую эффективным механизмом, как ультиматум.
По его словам, не стоит пренебрегать легкими угрозами в адрес собеседника, а затем как выход из создавшегося напряженного положения вежливо предлагать переговоры. «На Западе всегда найдутся люди, которые клюнут на это», – заявлял руководитель внешнеполитического ведомства СССР.

И, в-третьих, учил он молодых советских дипломатических работников, начав переговоры, нужно не отступать ни на шаг.
«Они сами предложат вам часть того, что вы просили. Но и тогда не соглашайтесь, а выжимайте большее. Они пойдут на это», – говорил он.
Успех же или неудачу переговорного процесса он определял следующим образом: «Вот когда получите половину или две трети того, чего у вас не было – тогда можете считать себя дипломатом». Эти слова Громыко полностью оправдал во время Карибского кризиса 1962 года. По словам дипломата, те дни были самыми непростыми в его дипломатической карьере, однако он блестяще справился со своей задачей.
В то время СССР, как известно, отправил на Кубу 42 ракеты с ядерными боеголовками. Соединенные Штаты, обнаружив размещение их на острове, пригрозились уничтожить их массированным авиаударом. Мир стоял в шаге он полноценной ядерной войны.

18 октября президент США Джон Кеннеди принял у себя в Громыко. Дипломат в спокойной, но уверенной манере заявил главе Белого дома, что шантаж в сложившейся ситуации недопустим, посему Вашингтону не следует бряцать оружием и вести себя, не замечая жизненно важных советских интересов. А интерес этот был в том, чтобы убрать из Турции американские ракеты, направленные на южные районы СССР.

В итоге СССР и США пошли на мировую: Москва вывезла ракеты с Кубы, а США вывели их из Турции. СССР смог получить для себя безопасность своих южных районов, а Громыко смог записать в свой актив еще одну успешно проведенную дипломатическую операцию
Патриарх советской дипломатии покинул свой пост лишь в 1985 году на волне масштабных внутриполитических перемен в СССР.
Со смертью престарелого Константина Черненко вновь встал вопрос о власти. И в этот момент решающее слово было именно за Громыко – политическим «старожилом», бывшим на тот момент самым влиятельным членом Политбюро.

К сожалению, именно Громыко настоял на том, чтобы следующим лидером государства стал, как тогда казалось, молодой и перспективный политик Михаил Горбачев. Сам дипломат в дальнейшем в одном из интервью заявлял, что не жалеет о сделанном выборе.
«Нам нужен был активный лидер», – говорил уже после отставки престарелый дипломат, впрочем, добавляя при этом, что возложенных на него надежд Горбачев не оправдал.
«Не по Сеньке оказалась шапка государева, не по Сеньке!» – приговаривал Громыко.
Возможно, что дипломат искренен, говоря о том, что выбор в пользу Горбачева был обусловлен необходимостью обновления руководящей верхушки государства.

В то же время возможно, что это было лишь одной из причин, верхушкой айсберга, тогда как другие мотивы лежали в несколько другой плоскости. Сам же Громыко, по воспоминаниям его дочери Эмилии, которые она изложила в книге «Хочу рассказать», говорил, что знает очень много того, о чем не следует говорить.
«Вообще я много что знаю. Но это уйдет со мной в могилу», – приводит слова дипломата его дочь. Скончался он в 1989 году за 17 дней до своего 80-летия. Как и говорил великий дипломат, свои тайны он унес в могилу
К сожалению, пришедшие после Громыко люди представляли собой не просто его блеклую тень, они в своих действиях руководствовались прямо противоположными интересами, с упоением сдавая одну за другой геополитические позиции за доброе словцо и похлопывания по плечу от западных лидеров.

Так, в 1985 году, уже при Горбачеве, министром иностранных дел СССР становится Эдуард Шеварнадзе. Громыко был шокирован таким назначением, поскольку, во-первых, новый генсек даже не счел нужным посоветоваться относительно этой кандидатуры с самим Громыко, а во-вторых, потому что Шеварнадзе не имел ни малейшего опыта работы на внешнеполитическом фронте.

Дальнейшие акции нового главы МИДа по примирению с западом и односторонней сдаче геополитических позиций лишь убедили Громыко в том, что Горбачев выбрал на столь ответственный пост совершенно не того человека. Тем не менее, в политику отошедший от дипломатический деятельности Громыко не лез, что, впрочем, не мешало ему высказывать свое личное мнение о происходящих событиях.
«Уходить из центра Европы нельзя, это была бы ошибка стратегического характера, это наш передовой рубеж обороны, его надо укреплять, а не оставлять», – комментировал он сдачу Горбачевым союзников СССР в Восточной Европе.

Громыко считал ошибкой отказ советского руководства от силы как инструмента проведения внешней политики, отмечая, что мир, каким бы хорошим он ни был, не должен достигаться за счет собственного народа.
«Если гордишься своим пацифизмом, не садись в кресло руководителя великой державы. Гордись у себя дома, во дворе, в области, но не вреди своему государству», – озвучил свою позицию дипломат в интервью журналисту Дмитрию Тихонову.
По материалам сайта:

https://kolokolrussia.ru/duh-istorii/masterklass-ot-gromko-k...

На сайте «Память народа» помимо огромного количества выставленных боевых документов имеется много и других относящихся к жизнедеятельности войск в годы Великой Отечественной войны. Иногда довольно курьезных, относящихся  к дисциплинарным наказаниям, оказывается,  наказывали  не только штрафбатом и гауптвахтой  но и домашним арестом, а офицеров еще и рублем. Ниже приводятся выписки из некоторых  наиболее интересных донесений о привлечении к дисциплинарной ответственности военнослужащих находившихся в  то время в действующей армии.  

Из донесения командиру 399 сд «офицер связи дивизии лейтенант Балагаев, за попытку присвоения и поломку велосипеда принадлежащего Оперотделу Штарма, за порыв документа на велосипед и за неправильную информацию командира 42 стр. корпуса, арестован на 20 суток домашнего ареста с удержанием денежного содержания за каждый день ареста. Арест тов. Балагаеву объявлен, в исполнение не приведен» (10.04.1943 г.)

Из донесения начальнику штаба 26 ГвСК «Ваш офицер связи старший лейтенант Гайсин за недисциплинированность и пререкания арестован на 10 суток домашним арестом, с удержанием 50% заработной платы»(14.08.1943 г.)

Из донесения командиру 268 сд «Приказом по дивизии № 173 от 30.10.41г. пункт 8-й начальник химслужбы 686 ОБС т. Серебрянский В.Ф. за неудовлетворительную работу по хим. защите людей и конского состава арестован на 5 суток домашнего ареста с удержанием 50% из зарплаты». (15.11.1941 г.)

Из донесения командиру 134 Гаубичной арт бригады «По вашему приказу № 031 от  29 марта 1945 г. мною за нарушение дисциплины марша арестованы домашним арестом по 5 суток каждый командиры огневых взводов л-т Криковцев, л-т Назаров, л-т Романенко.» (01.04.1945 г) Вероятно этот свой домашний арест лейтенанты отбыли уже после Победы, денежные средства с офицеров как видно из донесения не удерживались.

Из донесения Начальнику штаба 21 Стр. корпуса «Доношу что во исполнение приказа 21 стрелкового корпуса № 039/ ОП от 23.06. 1944 года, командир снайперского сбора 269 стр. полка- лейтенант Трухачев убивший служебную собаку, командиром дивизии арестован домашним арестом сроком на 5 суток с удержанием 50% за каждые сутки ареста, и удерживается из зарплаты стоимость служебной собаки» (27.05.1944г.).

Из донесения Командующему Артиллерией 305 Стрелковой Белгородской Краснознаменной Ордена Суворова 2-й ст. дивизии «Доношу, что приказом командира 305 сд № 081 от 10.4. 45г. автотехник 2-го дивизиона старшина Шевченко, за превышение скорости движения на машине и управление машиной, в результате чего произошла авария, арестован на 10 суток с дальнейшем направлении в стрелковую роту. Этим же приказом шофер Шокавин за передачу руля автотехнику Шевченко так же подлежит передачи в стрелковую роту» (17.04.1945 г.).

Интересный документ представлен ниже, Представление  командиру 4 гв.сд.  Отделом Контрразведки  «СМЕРШ» на рядового 8-го гв. сп. Авилова Г.М.

« В период выполнения задания командования полка, во время нахождения в г. Кишкунфеледьхаза (Венгрия) в расположение своей части не вернулся, в течении 3-4-х дней занимался пьянством, за что воинской частью №59211 был задержан и посажен под стражу, а затем доставлен в ОКР «СМЕРШ» 4 ГСАКД.  Резолюция начальника ОКР «СМЕРШ» «Со своей стороны считаю целесообразным Авилова наказать Вашей властью».

В итоге резолюция командира дивизии гласила: «Авилову  2 суток простого ареста и направить шофером в зенитную роту».  Оказывается не всех смерш направлял в штрафбат, а все таки учитывали тяжесть совершенного проступка и заслуги, боец Авилов воевал с 1941 года, имел два ранения. (11.11.1944г.)  

Да, могли простить пьянство, а вот за самовольный уход с поля боя можно было попасть минуя  штрафбат, прямо сразу под расстрел. Это подтверждает шифртелеграмма № 202 командиру 71 гв.сд.  (21.09.1944 г.)

«18.9.44 заградительным постом ОКР «СМЕРШ» 71 гв.сд. был задержан командир отделения 3 стр. роты 210 гв.сп. Дмитрук Александр Дмитриевич. Проведенным расследованием установлено, что Дмитрук, находясь в бою, 18.9.44 оставил свое подразделение и с целью уклонения от боя ушел в тыл. В пути следования он встретил другого дезертира Коробцова  44 мбр, которого склонил на уход в глубокий тыл.

Приказываю:  1. Военному прокурору  оформить дело Дмитрук А.Д.

2. Расстрелять Дмитрук перед строем 210 гв.сп.

Хорошо известно что дезертиры старались сбежать как можно дальше в тыл, однако те дезертиры которых задержали в июне 1944 года в  полосе 1-го Украинского фронта полностью опровергли данное утверждение. Ниже приводится выписка из указаний направленных  Военным советом  1-й Гвардейской армии командирам  корпусов и дивизий:

«При проческе села Лоточ  5.6.44г. задержано и арестовано 11 военнослужащих дезертировавших в разное время из частей и соединений 1 Укр. Фронта.

Для облегчения проживания в населенных пунктах дезертиры  объединились в одну группу. С продвижением частей Красной Армии  на запад дезертиры следовали за передовыми частями и все время находились от переднего края на расстоянии 8-18 км. Эта группа выдавала себя за взвод заградотряда.

Указанные преступники оставались долгое время не замеченными лишь из-за плохой постановки комендантской службы в войсковых частях и населенных пунктах, а также слабой проческе населенных пунктов.»

По материалам:

https://pamyat-naroda.ru/documents/view/?id=454974168&ba...

https://pamyat-naroda.ru/documents/view/?id=10173628&bac...