SovaStepnaya

SovaStepnaya

пикабушница
поставилa 2 плюса и 0 минусов
255 рейтинг 51 подписчик 107 комментариев 17 постов 1 в горячем
12

Плен-10

Прогулка… Одно из немногих «развлечений» в тюрьме. Что для каждого из нас прогулка? Выйти во двор, прогуляться на природе, пошебуршать листьями осенью в парке, в крайнем случае, прогуляться по магазинам )))) В тюрьме всё значительно прозаичнее. На одном из корпусов, третьим этажом сделаны прогулочные дворики. Вместо крыши – решётка (решка). Размер, примерно, 5 на 5 метров, по центру «спортивная» скамейка. Всё. Гуляй угуляйся! Представьте, что вся наша камера в 11 человек пришла «погулять» в такой дворик. Представили? Вот-вот… Не говоря о том, что, чтобы добраться до этих двориков надо быть цирковым акробатом – лестницы на второй и третий этажи железные, под наклоном градусов 45, если не больше. И если вверх можно забраться ползком (даже наклоняться особо не надо, чтобы руками достать до ступенек), то вниз – акробатический этюд отдыхает.

Лето жаркое, в камерах температура достигала 34 градусов. Естественно, хотелось на свежий воздух. Но в прогулочных двориках летом жара и духота была ещё хуже, чем в камере. Выводили-то не вечером, а около полудня (наш пост). Естественно, пару раз поизображав циркачей и едва не сдохнув от духоты, мы посовещались и начали трясти начальство выгуливать нас в техническом дворике, который был при выходе с нашего поста. Здесь, наверно, надо сказать, что самой младшей из нас было «всего лишь» 44 года, а самой старшей – 68 лет (и это ещё не предел – в декабре приведут бабульку 74 года). Вот такие сепары страшные )))) В общем, после недели наших причитаний и нытья, нас стали выпускать в 7-8 вечера в этот дворик. Спасибо начальнику СИЗО, что тогда работавшему, что следующему - они, как минимум, реагировали на просьбы сидельцев. А третий "на нашем веку", который и по сей день властвует, просто тварь, причём трусливая... По началу выпускали только нашу камеру, но уголовные прознали про такую сказку и взвыли очень громко. Из-за них мы едва не лишились прогулок. Конечно, когда выходят во двор десять человек, воздуха хватает больше, чем если выходит человек 30 (не думайте, что вечером становилось намного прохладнее, чем днём, просто не пекло солнце). Тем более, уголовные только поначалу вели себя корректно, потом начались… Неважно… Но кайф от прогулок в большей степени был испорчен…

К концу июля мы оба сообразили, что впереди зима, а одежды у нас нет. Мы и так оба ходили в "тюремной" одежде, т.е. в той, что нам хаты насобирали. У мужа в хате был телефон с интернетом и он нашёл номер телефона почтового отделения нашего села. Как я туда дозванивалась днём, когда телефон доставался только после восьми вечера, отдельная песня, но мне это удалось и через почту я выяснила телефоны соседей по улице. Созвонившись с ними, мы через месяц получили передачу с нашими вещами и сельскими вкусняшками. Собирала вся улица. Это было понятно даже по тому, что, например, в нескольких пакетах лежали яйца по 3-5 штук, закупорки явно от разных хозяек и т.д. До слёз… Мы не ожидали от людей такого отклика. Село, не часто, но помогало весь срок.

Мы потихоньку осваивались и привыкали к новой жизни. Было понятно, что это надолго, хотя и очень надеялись на обмен. Я изучала тюремные правила, чтобы опять не влететь, как с телефоном, запоминала жаргон и, опять же, правила общения. У мужа на всё изучение давалось всего три дня – таковы правила в мужских камерах.

В конце августа нас вызвали в исбушку на продление. К этому времени я настолько соскучилась по мужу, что обнаглела до такой степени, что умудрилась уговорить конвойного повидаться с мужем. Благо тир и склад были буквально в трёх метрах друг от друга. Через решётку, но мы хотя бы увиделись. Тогда же я разглядела и познакомилась со своими подельниками. Муж-то с ними ещё на ИВС познакомился, а я их и в лицо-то не знала ))) Оказались нормальные ребята.

Дав нам ещё пару недель «отдыха», мы практически поселились в исбушке – забирали в понедельник, привозили в среду, забирали в четверг, привозили в пятницу. Ночевали на ИВС. Похоже, следак не соврал и действительно про нас забыл, поэтому до 5 ноября нас затаскали по допросам. Вообще-то, по закону на досудебное расследование даётся шесть месяцев, т.е. нас должны были передать под суд ещё 30 октября. Исбушке пришлось через генеральную прокуратуру продлевать «расследование» ещё на пять дней. Зато мы со следаком, в итоге, нашли общий язык и начали общаться как старые знакомые. Он даже разрешил конвою держать нас вместе в тире. И несколько раз нас подкармливал плюшками и чаем )))) Так, что и среди этих товарищей, были и, надеюсь, есть нормальные люди. С конвоем, который нас возил, мы тоже начали общаться более спокойно. Даже самый непримиримый к сепарам и «поклонник» Правого сектора, начал обращаться ко мне по имени ))) А что делать? Чтобы выжить в тюрьме, иметь какие-то «плюшки», пришлось общаться со многими и общаться правильно. Опять же, если женщинам это более чем возможно, то мужикам этого делать нельзя – по их понятиям общаться с мусорами не приветствовалось совсем. Поэтому мне пришлось общаться за двоих и налаживать жизнь тоже за двоих.

Пятого ноября нас последний раз вытащили в исбушку на ознакомление с делом. Семь томов. Дали пару часов. Не каждому, а всем сразу. И кто там что разглядит? Даже адвокатов не было. В общем, мы плюнули на это дело, подписали бумажки об ознакомлении и попрощались со зданием исбушки.

Шестого ноября вызвали на видеоконференцию с судом на территории СИЗО, где коллегия судей (три человека) старательно от нас отбрехивалась и хотела перевести в другой город. Мы немного ошалели, но во время перерыва суда, пообщавшись с адвокатами, написали заявления, чтобы нас оставили на месте. Суд сопротивлялся ещё почти два месяца, но наших заявлений оказалось достаточно, и мы выдохнули хотя бы с этим вопросом.

Если не ошибаюсь, 27 декабря нас вывезли в суд, где было принято решение о ведении суда на русском языка (тогда это ещё было можно, с 2017 года это было запрещено категорически, только через переводчика) и начале чтения обвинительного акта. В обвинительном акте было 256 страниц печатного текста (на украинском немного меньше). Мы несколько раз покатались в суд, потом нам это дело надоело, т.к. изматывает физически очень сильно, и мы написали заявления, чтобы нам зачитывали весь этот бред по видеоконфереции. Суду, в общем и целом, был по барабану этот вопрос и он быстро согласился. Чтение обвинительного акта затянулось на семь месяцев. Может быть и дольше было это развлечение, но у судей начинались отпуска, так что к началу июля 2016 года прокурор, наконец-то, закончил чтение.

Самый большой плюс в видеоконференции был тот, что мы начали видеться с мужем. Первое заседание мы честно отсидели перед видеокамерой, а потом сажали туда подельников, дабы самим пристроившись в уголке на батарее (горизонтальная труба вдоль пола, диаметром 15-20 см), потарахтеть. И ещё один плюс – сотрудник, проводивший конференции, оказался замечательным парнем, который, по возможности, оставлял нас в комнатушке, уведя остальную «банду». Мы могли спокойно поговорить без лишних ушей и глаз. Эти разговоры дали возможность мозгам начать работать. Мы начали понимать, что надо что-то делать, куда-то писать, т.к. соглашаться с обвинительным актом мы не собиралась. Признавать вину тем более. Мозг, наконец-то, начал очухиваться и работать. Прошёл «всего лишь» год, чтобы частично отойти от кошмара и принять действительность.

Начали с личного. В мае 2016 года я написала заявление в МРЭО, где была зарегистрирована моя машина, о снятии её с учёта в связи с угоном (её скомуниздили, когда нас принимали; потом ещё пару месяцев по району на ней катались, не стесняясь, разве, что номера поменяли – с запорожца сняли; на всё есть свидетели, ежели что). СИЗО отказалось отправлять письма в Россию, поэтому пришлось всё это делать через Генеральное консульство России в Украине, г. Харьков. Консульство выполнило свою задачу, но в ответ была полная тишина. Я ещё дважды направляла заявления, но ответ был одинаков – ти-ши-на. Ещё один раз была попытка осенью 2018 года, когда к нам приезжал вице-консул. Мужик оказался настолько ответственный, что после трёх месяцев тишины, позвонил в МРЭО, обматюкал ихнее начальство и, наконец-то, получил ответ – пусть сама приезжает и пишет заявление лично! Как вам это нравится? Наверно, мне надо было взять отпуск или оформить командировку. Других вариантов я не придумала.

К июню мы нашли УПК (уголовно-процессуальный кодекс) Украины на русском языке и эта книга стала настольной для нас. Вместо сказки на ночь, я читала статьи, пытаясь найти лазейку, чтобы выбраться на волю или, хотя бы, уменьшить срок…

Показать полностью
17

Прошу помощи по управляшке

Здравствуйте!

Помогите, пожалуйста, с вопросами, в которых запуталась (((

1. На данный момент в доме проходит два ОСС - одно инициировано управляшкой (по 15 мая), второе собственниками (по 16 мая). Управляшка про наше собрание знает. Вопросы в повестке  перекликаются по косметическому ремонту. Вопросы:

а) если не будет кворума по ОСС управляшки, они могут начать делать ремонт как они сами решили, не дожидаясь окончания второго голосования?

б.) что нам делать, если управляшка начнёт делать ремонт сразу после окончания своего голосования?

2. Как всё-таки правильно проводить подсчёт голосов - исходим от общей квадратуры квартир или от квадратуры проголосовавших? У нас, грубо, общая площадь квартир - 3000 квадратов. На данный момент проголосовало 1800 квадратов. Кворум, как я понимаю, уже есть. По большинству вопросов надо набрать 51%, а для наделения председателя полномочиями 67%. От каких квадратов площади считать итоговые 51 и 67 процентов? от 3000 или от 1800? По Жилищному кодексу, вроде как, от 1800. Так?

3. Отправили две жалобы на управляшку - одна через губернатора ушла в ЖИ (соседка отправила "крик души"), вторая напрямую в ЖИ. В ответ оба раза приходят письма, в которых сообщается, что мы не так отправляем и поэтому они не могут провести проверку по жалобе. Утверждают, что отправлять надо через ЕСИА, но второй раз так и было отправлено. Отправляли и через Госуслуги - опять не так. Как заставить ЖИ провести проверку работы управляшки?

4. Правильно ли я понимаю, что, если ЖИ включит полную дуру и ограничится запросом в управляшку, у которой всегда всё хорошо и удовлетворительно, нам надо подавать в суд? Подскажите, пожалуйста, правильную судейскую "дорогу".

Заранее спасибо за помощь!

P.S. По поводу судов - не могу сказать, что к ним готова, но я их не боюсь. Скорее, я ленивая кататься в эти инстанции... (почти покраснела)

6

Плен-9

Даже в тюрьме не всегда серо, тоскливо и грустно. И там бывают весёлые моменты )))

После посещения «масок-шоу» мне стало сложновато оставаться в хате, когда почти все уходили на работу. Поэтому и я почухала чистить картошку ))) Выводили часов в девять, по утренней поверке или сразу после неё. Работа заканчивалась по-разному – иногда и в пять, а иногда и до девяти зависали. В столовой я познакомилась почти со всеми «козлами» (и кто придумывал такие названия?) и пару раз получила возможность выйти в интернет – сообщила своим ребятам, что живы, почти здоровы и где мы. Связь была установлена, хоть и не регулярная.

Так как ножи (заточки), естественно, в тюрьме запрещены, но картошку или рыбу чистить ногтями не получается, то нам выдавали ножи под роспись, а вечером, тоже под роспись мы их сдавали. В какой-то из дней мы закончили чистить картоху раньше, посидели-потарахтели, начали собираться уже «домой», т.е. в камеру, а я, собрав два ножа, пошла их сдавать. Настроение было хорошее, мы целый день распевали какие-то песни. И я, выруливая из каморки, где мы работали, выхожу в общий зал, где стояли котлы, и громко пою: «Москва, звонят колокола! Москва, златые купола!», при этом ножи «наперевес» и я махаю ими. Добавить сюда мой видок – спортивные штаны закатаны до колен, шлёпанцы, футболка без рукавов (на Украине летом жара неимоверная), то картинка была просто офигенная. Поворачиваю за следующий угол, продолжая петь, и наталкиваюсь на толпу «пятнистых» и гражданских, которые с молчаливым изумлением смотрят на меня ))))))))))))))) Каким-то образом я быстро сообразила, что это Управа приехала (Управление по пенитенциа́рной системе). Пискнув своё любимое «Ой», я быстро спрятала ножи за спину и сдриснула в картофельную каморку. Успела шепнуть девчатам «Управа приехала», как тут за стеной раздался оглушительный хохот… Как потом рассказывал опер, Управа была в шоке от моего «выступления» и уже готова была разнести всех подряд, но кто-то из сотрудников ляпнул – да это ж сепар, чего Вы удивляетесь? После этого все и заржали. Последствий не было, но поминали мне это долго (в шутку)

Плен-8

Чёй-то вспомнилось и быстро написалось – мой первый телефон и первый «залёт»/косяк


До 5 июня особо ничего не происходило. В камере было спокойно, только сепаратистка хандрила – очень сильно переживала, что в руки исбушки попал блокнот с номерами телефонов, а там много было местных. Она изводила себя сутками. Забегая вперёд, скажу, что её через пару месяцев перевели в другую тюрьму (по месту жительства). Там она окончательно сошла с ума, её поместили в психиатрическую больницу. К сожалению, семья от неё отказалась, а больница, продержав три месяца, выгнала на улицу. Где она и что с ней сейчас неизвестно…

Пятого июня был этап и наша старшая уехала на лагерь. Днём пришёл опер и сказал: «Готовьтесь к переезду, мне нужна большая камера». К вечеру нас раскидали по разным хатам. Мне, наверно, повезло и я вернулась в камеру, где была изначально. Там я узнала, что из этой хаты собираются делать сепарскую, т.е. без уголовных статей. Вообще-то, негласное указание было держать сепаров отдельно от уголовных, но не везде это соблюдалось. Много позже, мы, вроде бы, поняли причину. По крайней мере, по нашей тюрьме. Во-первых, боялись «бунта» (нас это больше всего веселило), во-вторых, сотрудники просто поначалу не знали, как с нами общаться и что от нас ждать. Они же привыкли к уголовным статьям, а тут большинство с высшим образованием, общение вежливое, корректное поведение и т.п. Не, и мы могли поорать и поругаться, но по делу, без понтов и распальцовок. Строго на Вы )))

В середине июня приезжал адвокат. Увидел, что я хромаю, спросил причину. Помявшись, я озвучила майские поездки. Он возмутился почему я ему не рассказала сразу и заявил, что на суде об этом обязательно расскажет. Я не была уверена в нужности, т.к. неизвестна была реакция и судьи, и следака. На этой же встрече я его озадачила покупкой и заносом телефона. Адвокату не понравилась просьба, но через неделю, окольными путями, принёс. Правда, без зарядки. Чем я думала тогда?.. Но очень хотелось нормального общения с мужем, а не ожидания, когда до тебя дойдёт телефон после ещё десяти сокамерников. Тем более, мы не виделись уже больше месяца. Это сказывались и привычки вольной жизни – как это так, я не могу поговорить по телефону, когда мне надо? Опять же не зная правил, гласных и негласных, я меньше, чем буквально через пару недель подставила сама себя с этим телефоном.

Примерно 20 июня нас вытянула исбушка на продление срока содержания под стражей. Знали, что адвокаты подали заявление на изменение меры пресечения на домашний арест и очень надеялись. Мы ещё год, каждые два месяца, на это надеялись. Дураки… ))) Подготовка к таким судам всегда проходила в два заезда в исбушку – первый раз готовили документы, второй уже сам суд. В первый заезд нас всех огорошили дополнительными тремя статьями, одна из которых была «измена Родине». После прочтения, у меня проснулась «язва» и спросила следака: «Какой Родине я изменила, стесняюсь спросить?» Вопрос поставил в тупик. Две другие не помню, наверно, покушение на территориальную целостность и что-то ещё. Не знаю каким образом и что повлияло, но эти статьи с нас сняли сразу. На суде адвокат всё-таки ляпнул про мои майские «приключения». Судья строго глянула на следака и молча в постановлении суда написала – расследовать прокурору. Даже срок на расследование какой-то был. Ага, чичас… Мы этот вопрос поднимали через год-полтора, но нам подсунули свеженькую бумажку, что ничего выяснить не удалось. Кто бы сомневался…

После суда, получив очередные 60 суток ареста, мы ждали машину в подвале исбушки. Кого-то привезли и мучали в тире, поэтому я сидела в коридоре. Неожиданно приходит следак. Присел рядом на корточки и говорит: «Я Вас не нашёл тогда, в мае». Я засмеялась… Говорю: «Так много мест, куда нас могут привести, что потеряли?» Вторую версию уже не помню, а третья была не менее забавная – я Вас не вызывал. О, как! А кто же тогда? Контрразведка на такое прав не имеет. Только следак. Это я уже точно знала. В какой-то степени мне его было жаль. Он нормальный, адекватный человек, но… Подневольный, что ли…

Ну, и, наконец, про подставу самой себя с телефоном. В первых числах июля в тюрьму налетели «маски-шоу», как мы их называли. Из каких войск эти верзилы до сих пор не знаю, возможно, та же исбушка. Но приезжали всегда во всём чёрном, естественно, в масках. Приезжали они шмонать. Камеры выбирали сами, без предупреждения. В тот день я оказалась одна в камере – восемь человек были на работе (тогда сепарам разрешалось), двое на судах. Дежурный предупредил, что приехали «маски» и я «спрятала» телефон в кандейку (это железная полка с ячейками по количеству нар в камере, где хранились чашки-ложки, продукты). Чего я не сообразила, что «маски» мужики и меня обыскивать не имеют права? В общем, прилетел этот маскарад к нам. Человек восемь, наверно, и двое наших сотрудников. Перевернули всё, крупа вместе с мусором вперемежку валялась на полу. Сумки вывернуты, скатки перевёрнуты. Я смотрела на это с ужасом, если честно. Я первый раз присутствовала при шмоне в камере. По правилам, в камере остаётся смотряга, остальные стоят на продоле. Ужас, наверно, был в первую очередь от того, что всё происходило почти молча, они разговаривали тихо и вежливо. Ничего не кидали. Только сотрудники пару раз пытались отбить у «масок» продукты, объясняя, что хата рабочая и им можно. Такого шмона у нас в хате ещё не было… У нас ещё и печка была со сковородкой. Печка – это кирпич, с выдолбленной канавкой под спираль. Повылетало всё, естественно, мой телефон тоже. Хотя и хатный тоже вылетел. Девчонки работали в столовой и уже всё знали. Как позже мне сказали, знала вся тюрьма и пока нас шмонали, «встала на бунт». Спасибо мужикам, бунтовавшим против «масок» на женском посту, но с тех пор в женских камерах этого кошмара больше не было.

Потом я получила пилюлей за телефон от смотряги (по правилам, если заносишь телефон сам, то смотряге нужно говорить об этом; он должен знать обо всех запретах в камере, чтобы легче было и договариваться с тем же опером, и отбрехиваться), а через день и от опера по полной программе. Похоже, ему влетело не хило за два телефона. Нет, он не кричал, не ругался, но сдерживался с трудом. Говорил почти спокойно, но этого хватило, чтобы я забыла про "свой" телефон на полгода… Хотя бы )))

Показать полностью
10

Плен-7. Обмены

Отвечая на вопрос в комментариях, попробую рассказать об обменах.

Как я уже говорила, обмены были «чёрные» и «белые». Оба вида подразумевали обмен между Украиной и ЛДНР. И ещё один обмен случился – российско-украинский.

«Чёрные» обмены были платные. Цена «за голову» обычно была $4000. Не то, чтобы про эти обмены не знали «на верхах», но, в основном, это была прямая договорённость между ополченцами и исбушкой. Проводились почти до конца 2016. Затем их прикрыли. По крайней мере, у меня нет данных о подобных обменах.

Лично я знаю пятерых человек, которые ушли по «чёрному». Рассказываю, что сама видела и что мне рассказали люди, которые прошли через такой обмен. Всем меняли меру пресечения, а иногда просто её снимали. После этого исбушка забирала человека из СИЗО, а то и прямо из зала суда и увозила в неизвестном направлении. Двоих держали в подвале исбушки, куда нас привозили на допросы. Один из них был привезён из Киева, второй был из нашей тюрьмы. Ночи они проводили в одном помещении – бывший склад, где днём ожидали следователей мужики – а днём одного отсаживали на «женскую половину», т.е. в тир. Проваландались они в подвале больше месяца. Если не ошибаюсь, то с 6 сентября 2015 года по 16 октября 2015 года. Ещё одного, россиянина, не знаю где держали, но после вывоза из СИЗО, обмен состоялся недели через две. И двое, из нашей тюрьмы, месяц скитались по подвалам исбушки, потом каким-то квартирам и только потом обменяли около Солнечного.

На «чёрный» обмен 16 октября 2015 года и мы с мужем должны были пойти. Но… Адвокат уговорил мою мать на этот обмен, вытянул из неё 9500 баксов (8000 на двоих за обмен и 1500 ему за «работу»), а потом заявил, что деньги пришли слишком поздно и нас не успели внести в список. Деньги эта сволочь так и не вернула. Через полгода у меня получилось возбудить на него уголовное дело о мошенничестве в особо крупных размерах (он до обмена у матери вытянул 1500, якобы, нам на передачи). К сожалению, дело зависло, т.к. адвокат был под хорошей крышей исбушки. Классный адвокат для сепара, да? Мне через сотрудника передали просьбу (именно просьбу!) менты, где велось дело, чтобы я не трогала «товариСЧа». Сказали – когда всё это закончится, сами всё сделают – у них тоже зуб на него. Посмотрим… Так как передавал эту просьбу «правильный» сотрудник, то я вынуждена была заткнуться (((

«Белый» обмен. О них много говорили и показывали, поэтому особо распространяться не буду. Возникнут вопросы – задавайте.

За время нашего пребывания в местах не столь отдалённых, было два «белых» обмена – 2016 и 2017 года, оба раза в декабре. В 2016 забирали 10 человек, но при наличии приговора. Разговоров было много, информации почти не было. Примерно за неделю стало понятно, что обмен состоится – наши начали писать «помиловки» (прошение о помиловании). Забирали и из СИЗО, и с лагерей. Двое из моей камеры. Вернее, одна ушла из камеры, вторая была уже на лагере, на западенщине (в другие области по нашей статье не отправляли). Обе потом отзвонились. Сказали, что свезли в одно место. Привозили микроавтобусами из разных концов Украины, соответственно, время прибытия «на точку» было разное. Не помню где меняли, но всё прошло за сутки. Как в эту десятку попали шесть уголовников мне до сих пор непонятно.

Второй обмен, в которым мы с мужем уже сами участвовали, начал трепать нервы ещё в конце августа 2017 года. Надежды было много, но телевизор «обламывал» постоянно ))) У меня были другие источники информации (позже, наверно, расскажу), поэтому я ждала более спокойно. В конце ноября нам выдали бумажки-заявления, где мы должны были подтвердить своё согласие на обмен. Несколько человек отказались, т.к. у них уже приговор «на носу» и по отсиженному выходить. Хватало людей, которые, отсидев 2-3 года, соглашались с обвинением, и им давали срок по отсиженному. Но так как они были в списках, то они должны были приехать на точку обмена и там самим сказать, что они отказываются от обмена. Насколько я помню, это было требование Донецка и Луганска. И вот наступило 14 декабря 2017. Сепаров начали вывозить на суды, там меняли меру пресечения или снимали её совсем, а потом небольшими группами свозили в Славяногорск, пансионат «Зелёный Гай». Нас вывезли первыми, где-то в восемь утра, а в пансионат мы прибыли почти в девять вечера. Ехали долго, да ещё и заплутали в конце ))) Заселяли в двух-трёхместные номера. Мы попросили поселить нас с мужем вместе. Получилось! В номере был душ и унитаз!!! Вау!!! )))))))))))) А ещё был балкон с видом на лес. Хоть и декабрь, но почти тепло и на балконе мы «гуляли» часто. Выходить из корпусов было запрещено – внизу сидела охрана. Можно было перемещаться внутри корпуса без ограничений. Столовая была, естественно, в другом корпусе, куда нас водили «организованной толпой». Кормили на убой и очень вкусно. Через пару дней разрешили часовую прогулку около корпуса перед обедом. Всё под охраной. На второй день приехал Красный Крест, со всеми пообщался. Потом они привезли сумки-барыжки (в России их называли челночные), обувь, одежду, печенье-чай-сигареты.

Дату обмена переносили несколько раз. Вообще-то, он должен был состоятся 19 декабря, но произошёл только 27-го. С утра была перекличка. Потом мы вышли перед корпусами уже с сумками, нас поставили «каре» и, выкрикивая фамилии, начали выдавать паспорта и документы на освобождение. Кстати, в пансионате были бОльшей частью не осужденные. Все осужденные, тем более, с лагерей свозились в Харьковское СИЗО и уже оттуда на точку обмена. Итак, вызывают по одному, человек забирает документы, хватает сумки и бегом в автобус. Список закончился, а нас так и не вызвали… Мы видим, как отъезжают автобусы, а мы остаёмся… Нас всё плотнее окружает охрана исбушки… Нас осталось 7 человек. Россиян. Ещё четверо россиян остались в Харьковском СИЗО. Когда нам объявили, что в последний момент Украина решила не отдавать россиян, у мужа отнялись ноги…

Как наших встречали в Донецке, думаю, видели по телевизору. Знаю, что 30 или 31 декабря всех перевезли в больницы. Обследование и лечение заняла около месяца. Потом обратно заселяли в общежития. У кого была возможность, съезжал на квартиры. Были допросы МГБ.

Наш "бодрячок" тоже ушёл по этому обмену. Вероятно, предполагая, что может влипнуть там за предательство, заявил, что без паспорта и назвал другую фамилию. Ребята нашли его по моему описанию. Через пару недель он сдриснул из Донецка, но его нашли - в Луганске. Сеня, если ты это когда-нибудь прочитаешь, помни - мы знаем где ты и где работаешь, с тобой очень хотят встретится несколько человек, и мы встретимся...

Нас заселили всех в один корпус. Ночью привезли «отказников». На следующий день нас всех повезли обратно по тюрьмам… Удар по нервам, конечно, был страшный…

Показать полностью

Плен-6

Что-то я так торопилась закончить про наши злоключения, что забыла рассказать про первую встречу с мужем в тюрьме.

Это было 7 или 8 мая, точно уже не помню. В то время всех, кого вывозили «на суд» (общее выражение, если тебя вызывают куда-либо – на суд, в исбушку и т.д.), собирали на «пятаке» - место между первым и вторым постом. Там же снимают отпечатки и выдают посылки.

Меня приводят, стоят трое сидельцев. Двое с короткой стрижкой, один абсолютно лысый. Я прошла мимо и остановилась поодаль, исподтишка разглядывая эту троицу. Лысый явно нервничал и пытался сделать шаг в мою сторону, но присутствие сотрудника его останавливало. Только через минуту до меня дошло, что это мой благоверный. Я дёрнулась к нему, но остановилась. Правил тюремных я не знала, а нарываться не хотелось. Мы молча смотрели друг другу в глаза. Я пыталась смириться с его лысой головой, что было весьма сложно, т.к. последние годы он носил длинные волосы (это была моя прихоть, чтобы он отрастил). К тому же, полностью в чужой одежде. Узнать было сложно. Вот такая «весёлая» встреча получилась.

Нас повели в стаканы и по дороге удалось перекинуться парой слов. Муж спросил номер телефона, я ему сказала, что мне не дают звонить. Следующий вопрос застал меня врасплох – какой номер камеры? Упс… А я не и знаю ))) Оказывается, по номеру камеры проще найти номер телефона в этой камере. Для меня это был урок, но я его усвоила – по возвращению я посмотрела на дверь и узнала номер камеры.

Пока не забыла - в эту поездку следак дал мне позвонить матери. Повезло, что она ещё была в городе и я дала ей номер телефона адвоката и следователя.

А дальше… Давайте попробуем дальше вспоминать…

20 мая была очередная перетрубация сепаров и меня перевели в другую камеру, почти напротив, где были четыре наркоманки и одна сепарша. Нас переводили во время прогулки (гулки) поста и камера была пустая. Вообще-то, запрещено оставлять заключённого одного в хате, тем более, в новой. Я это уже знала, поэтому дальше скамейки никуда не пошла. Естественно, когда народ вернулся, получились разборки, но я перевела стрелки на дежурного – не я же сама сюда перекочевала. В этом камере оказалась женщина, с которой я познакомилась на ИВС ещё 5 мая.

Часа через три из моей камеры меня стали звать и на весь продол кричать, что со мной хотят поговорить. Подходит дежурный и передаёт мне телефон. Да, и такое было возможно первые годы. Я беру трубку. Звонили с мужского поста и спрашивали за нашего «бодрячка». Так как человека я не знала, то что-либо рассказывать не хотела. Но он достаточно подробно описал моего подельника, что пришлось поверить. Оказывается, до их камеры дошла информация, что к ним сегодня будут заселять предателя. Как уж они выясняли каким образом он со мной связан я не знаю. Их интересовало насколько это правдиво и, соответственно, как хате его принимать. Коротко объяснив ситуацию, я парню сказала, что основная проблема в его длинном языке. В тюрьме это, мягко говоря, не любят. Насколько я потом узнала, встретили его соответственно, тяжко ему пришлось… Зато лишних две недели валялся на ИВС в тишине и покое. СИЗО отказывалось принимать диабетика, хоть и в минимальной стадии.

В новой камере мне, наконец-то, дали телефон и я смогла каждый вечер разговаривать с мужем. Хотя бы пять минут. Мы оба пытались вспомнить телефоны родных, но… Наличие мобильников с телефонной книжкой, всё-таки, резко ухудшает нашу память (((( Если городской телефон матери я вспомнила быстро, то мобильный помнила только начало. Но мать явно уже была на даче, поэтому дозвониться не получалось. На вспоминания номера ушло почти две недели. После этого я с трудом уговорила старшую дать возможность в долг отправить смс-ку в Россию. Мама перезвонила через полчаса. Кучу вопросов, которые она задавала, не дожидаясь ответов, рассказывать бессмысленно. Главное, она убедилась, что мы живы. Договорились, что передаст немного денег адвокату, чтобы тот купил хоть что-то нам на первое время. Слушая мои разговор с матерью (в камерах акустика офигительная, да и кроме телевизора особо никто не бубнит), женщина с ИВС, предложила помощь по передачам – дала телефон своего мужа и первые полгода он нам регулярно приносил передачи. Потом нас выручала её мама. Она помогала нам до самого конца, хотя ей тогда уже было 68 лет.

Адвокат в тюрьме появился дня через три. Мы с ним коротко поговорили, я ему дала небольшой список на покупки. То, что он прислал через пару дней мало походило на то, что просила. Ему явно не хотелось этим заниматься, да и мы оба чувствовали напряжённость. Ну, не люблю я откровенных гомосеков. И раньше встречались, но, блин, этот был просто отвратителен. Если бы я знала тогда, что эта сволочь сделает через полгода и ещё через год… Отказалась бы сразу. Но, опять же, я не знала тогда, что от государственного защитника можно легко отказаться.

Показать полностью
14

Плен-5

Извините, получилось ооооочень длинно, но хотелось бы закончить самый ужас-ужас. Всё-таки тяжеловато…

Пятого мая с утра нас забрала исбушка (СБУ) и повезла к следователю. Следователя я ждала опять в тире, от которого у меня начался нервный тик… Мой адвокат не явился, поэтому разбор вещей, которые насобирали при «аресте», был только при двух следователях. Составляли опись, в которую вошло далеко не всё и из-за этого бОльшая часть наших документов потеряна. Отдали на руки медицинские документы. Вернулись на ИВС, где меня ждал «сюрприз» в виде соседки по камере. Познакомились, но много поговорить не получилось, т.к. нашу «террористическую группу» повезли в СИЗО. Вернее, сначала нас катали по врачам – флюшка, травматолог, меня ещё и к гинекологу возили.

«Приёмка» в СИЗО. Конвой исбушки передал какие-то наши документы начальнику смены, каждого «осмотрел» врач санчасти СИЗО, позадавал вопросы по здоровью. Обыскивать было нечего – мы были с пустыми руками, только «бодрячок» наш был с сумкой. И нас повели по камерам.

Моё первое «путешествие» по тюрьме прошло как в тумане. Помню, что оглядывалась по сторонам, кто-то мимо пробегал, показалось, что шли долго, множество поворотов. И вот открывается дверь, меня запускают. С нары поднимается женщина и начинает спрашивать сопровождающего – где скатка и всё остальное? Скатка – это матрац/тюфяк. Ответ не помню, но тётя начала орать и требовать ещё и хорошую скатку, без клопов. В итоге, принесли скатку, постельное не дали – сказали завтра выдадут. Утром, действительно, выдали. Даже тарелку с ложкой дали, а вот за кружкой ходили по женским камерам и выпрашивали. Вернее, сопровождающая выпрашивала. Заодно сфотографировали и сняли отпечатки пальцев.

Сотрудники ушли. Я стою как пень у дверей (в тюрьме они называются тормозами, полностью не открываются, максимум градусов на 50), т.к. наглухо не понимаю, что мне делать. Смотряга спрашивает статью и когда приняли (арестовали). Выходит другая женщина и говорит, что надо помыться и переодеться. Я бы и не против, так как уже неделю без такого удовольствия, но не чем и не во что переодеваться. В течение пяти минут мне насобирали немного одежды, выдали из своих запасов мыло, полотенце, простынь с наволочкой и одеяло. Это происходит в каждой камере – новичку помогают, делятся всем, что есть. И практически в каждой камере есть «стратегический запас» постельного белья, скаток, одеял, мыльно-рыльных и т.д. Это уже работа смотряги – старшего по камере. Нагрели воды в пластиковых вёдрах (горячей воды в камерах не предусмотрено, тем более, душа; впрочем, кипятильники, тем более, большие, и вёдра, вообще-то, под запретом) и я пошла мыться в… правильно, в туалет )))) Туалет (дючка) представляет собой отгороженную бетонной стенкой (скалой) часть камеры. Высота скалы может быть разной. Судя по всему, изначально было сантиметров 70, у нас была метра полтора. Площадь тоже везде разная. В этой камере, примерно, 1.5 на 2 метра. А в некоторых, опять примерно, 0.7 на 1 м. Двери нет. Вместо неё сидельцы вешают «парус» (кусок ткани) любым доступным способом. Сама дючка это не унитаз, а дырка в полу с эмалированным «вкладышем». По стене идёт труба, на ней кран, с помощью которого открываем-закрываем воду, которая течёт прямо в дырку. Вода включается на всё время пребывания в туалете, это как сигнал, что он занят, да и разные «нежданчики» и прочие звуки хоть как-то сглаживает )))) В общем, название «туалет» в привычном смысле мало подходит. Рядом с туалетом есть раковина, которую в тюрьме называют «светланкой» (потому, что это самое чистое место в камере). После помывки меня пытались накормить, но кусок в горло не лез. Попила чаю. Угостили парой сигарет.

В камере из пяти человек, четверо было сепартисты. Сепары, как нас называли в тюрьме - часть 1 статья 258-3 УК Украины. Старшая по камере сидела по уголовной статье, причём уже с приговором, но так как срок был небольшой, то она как-то договорилась отсиживать его в СИЗО. Она выходила каждый день на работу в прачечную. Это обязаловка, но свои «плюшки» имела и сидела вполне приемлемо.

Следующие дни помню плохо. Через пару дней вытягивали (вывозили) в исбушку. Долго просидела в тире, промёрзла до костей и когда меня привели к следователю меня уже трясло от холода. Стук зубов было не унять. На мордах следаков было изумление, но засуетились и выдали кружку горячего чая. Но было поздно – я заболела. Да и психологическое напряжение и давление дало свои плоды. В общем-то, это «нормально» для первых дней пребывания в тюрьме. Когда вернули в СИЗО, я просто спала сутками. Лекарств у меня не было, а про то, что можно было вызвать санчасть я не знала. Эти дни не помню. Единственное помню, что сепары в камере, пытаясь меня успокоить и подбодрить, сказали, что больше физически не тронут – из СИЗО может вызвать только следователь, а он не занимается подобными вещами. Битые были все и не важно, что женщины и женщины в возрасте. Меня это частично успокоило, но тревога не отпускала. К тому же, я не знала, что с мужем и где он. В камере был телефон, но мне его не давали как новенькой, тем более, сепару, да я и не знала в какой камере он сидит. Спасибо старшей, она за пару дней выяснила где моё чудо, но поговорить по телефону не дала, просто сказала, что с ним всё в порядке, осваивается. В 2014 сепарам в принципе запрещено было давать телефон. Уголовных наказывали, если выяснялось, что дали позвонить сепаратистам. К весне 2015 года пошло послабление в этом плане. Скорее всего, из-за того, что к тому времени в тюрьме сепаров было больше уголовников ))))

12 мая. Вывозят в исбушку. Опять тир. Там уже сидят две женщины. Познакомились – одна сидит с конца января, вторая с начала марта. Обеих привезли с ИВС, а в СИЗО они находятся в другой камере. Мы не успели особо пообщаться, зашёл «пятнистый» в маске и гавкнул – двое в коридор, а ты, показывая на меня, мешок на голову. И показывает на шкафчики. Сверху лежал полиэтиленовый мешок магазина Магнит. Так как он говорил через маску, то я решила, что ослышалась, поэтому осталась сидеть на скамейке. Через пару минут в тир зашли человек пять «пятнистых» в масках и один возмущённо заорал почему я без пакета. Быстро подошёл, схватил пакет и натянул мне на голову…

Вот и для меня начались ужасы избиения и пыток. Спрашивали чем занималась, с кем общалась, называли позывные, каналы Зелки. Вопросы шли вразнобой, я не всегда успевала реагировать из-за температуры и скрипящих от усталости остатков серого вещества. За каждое молчание получала в зубы или электрошокер. Продолжалось это долго. Перерыв был один, когда я потеряла сознание. Вернулась в реальность от ударов по лицу через пакет. Под конец один из «пятнистых» что-то брякнул про мой возраст – типа, всего 35 лет, а уже сознание теряешь. Тут меня пробил нервный смех и я сказала: «Спасибо, конечно, мальчики, за комплемент, но мне уже 47». Наступила тишина, потом они шёпотом переговаривались о чём-то. Дальше последовала команда снять пакет. Сняв пакет, я увидела, что они старательно вглядываются в моё лицо, пытаясь определить возраст. Мне стало ещё смешнее – пройдя такие испытания, будешь выглядеть в любом случае старше… В этом время приоткрылась дверь тира, заглянул конвойный и попросил: «может, хватит уже, десятый час, вообще-то». Думаю – нормально, привезли меня около половины первого, сейчас девять.

Поговорив со мной ещё с полчаса, пригрозив никому никогда об этом не рассказывать, а то хуже будет (давить они умеют), меня оставили в покое и конвой повёз меня на ИВС. В камере была одна из женщин, с которыми я познакомилась днём. Первая фраза, после закрытия дверей камеры, - «слава богу, живая!» Говорит, что они сидели в коридоре и понимали, что творится в тире. Они тоже через это прошли. Легли спать, а лежать-то, оказывается, я не могу – болит всё. Заснуть толком так и не удалось.

На утро было ещё хуже – всё тело гудело и стонало, мышцы периодически сводило судорогой. Про челюсти лучше промолчать – верхней не было от слова совсем, пара корешков не считается ))))

Днём повезли «домой», т.е. в СИЗО. Ехали на «воронке» (это типа машины Хлеб) и я с ужасом думала, как я буду из него выбираться. Приехали. Начала с трудом выползать, сотрудники, видать, поняли, что что-то не так и решили мне помочь, положив руки на поясницу, чтобы поддержать. От дикой боли я заорала. Руки сразу убрали и тихо спросили – били? Я молча кивнула… Не я первая, ни я последняя. Но ребята понятливые и сочувствующие, поэтому быстро меня оформили и отвели в камеру, где меня ждал очередной сюрприз в виде «переселения народов» - пока меня не было, была перетрубация камер и теперь в «моей» камере было не шесть человек, а одиннадцать, все чужие и очень шумные. С трудом добравшись до нары, я отключилась…

Следующее утро началось со знакомства с «переселенцами». Оказалось два сепара, остальные уголовники – убийцы и наркоманы. На тот момент мне было всё это абсолютно монопенисуально. Я пыталась хоть немного расслабить мышцы, от боли хотелось выть и лезть на стену.

15 мая, пятница. Опять вытягивают в исбушку. Опять тир. Меня трясло и я отчётливо понимала, что ещё один такой день я могу не выдержать. Но физически не трогали, зато долбали телефонными номерами с моего телефона. А он у меня был рабочим, только симку поменяла на Украине. Номеров же там было более 300, не считая украинских. И по каждому пришлось объяснять кто это и откуда. А я уже всех и не помнила, всё-таки пять лет прошло как бизнес продали. До сих пор не понимаю зачем им нужны были пояснения по российским номерам. При условии, что была прослушка, то было понятно, что в Россию я не звонила.

Получив очередное предупреждение никому ничего не рассказывать, меня отвезли в СИЗО.

Следующая неделя была как на иголках – я очень боялась, что вызовут ещё раз. Но на этом мои злоключения с представителями «роботов» и контрразведки закончились...

Показать полностью

Продолжение поста «Плен-4» 

Ответ на коммент - #comment_198992940


Маникюр? О чём Вы! Это же тюрьма. Причесался пятернёй и хватит ))) Шутка, к расчёскам не цеплялись.

Наверно, надо было написать, что есть разные тюрьмы/лагеря - "красные" и "чёрные".

В красных тюрьмах, действительно, совсем сложно. В них жёстким режим содержания, запреты практически невозможны. От нас одну девочку перевели в другую тюрьму, в другую область. Тёмная и длинная история почему так сделали, но она оказалась в красной тюрьме. Как она рассказывала - запрещено действительно всё. Даже дополнительные тёплые вещи изымались. Болеешь ты или нет - не волнует. В камере может быть только определённый набор вещей - пара сменного белья, уличная одежда, тапочки и уличная обувь, полотенце личное и банное, мыло-шампунь-мочалка, ручка-карандаш, листы бумаги, тетрадь, конверты (количество ограничено), пластиковая тарелка-кружка-ложка (могут быть алюминиевые, которые выдаёт тюрьма). Передачи также проверяются и "лишнее" отдают тому, кто принёс, а из посылок просто забирают забирают, хотя обязаны отправить обратно (как ни странно, но и в тюрьме есть Правила). Возражать опасно и для себя, и для камеры - жёсткий шмон обеспечен и не один.

В чёрных тюрьмах правила легче. Там можно договориться с персоналом и даже с начальниками оперов и режима на наличие каких-либо запретов. Конкретно в нашей тюрьме была разрешена даже косметика, включая лаки, и многое другое. Особенно, до начала 2017 года, пока не поменялась "хозяйка", т.е. начальник тюрьмы. Почему "хозяйка" так и не поняла сама, хотя начальники все были мужчины ))))

Наличие одного телефона в камере полуофициально разрешено. Во всех тюрьмах. Задрипаный кнопочный, но можно. Ни о каком интернете речи быть не может. Но опять же - накосячили, вылетает и этот задохлик. В чёрной тюрьме можно договориться и на андроид. Очень много зависит от самого персонала и от сидельца (поведение, общение и т.д.). Естественно, за оплату.


Добавлю ещё пару терминов, пока вспомнила:


Продол - коридор поста

Продольный = дежурный по посту

Остальное в процессе рассказа.

Плен-4

Так как мы неуклонно приближаемся к нашему "отдыху" в украинском "пансионате", то, чтобы были понятны некоторые слова, которые у меня могут проскакивать - мини-словарик часто используемых тюремных терминов:

СИЗО = тюрьма

Пост – отдельный этаж на 15 камер, обычно с двумя выходами

Хата – камера

Шмон – обыск

Сбиваться/сбивать/сбить – спрятать запреты

Занести – неофициальное получение запрета с помощью отдельных зеков и сотрудников.

Балайка – телефон

Пополняшка – на Украине продают карточки на 50, 100 и больше гривен, с помощью которых можно пополнить мобильный телефон. Стираешь защиту и вводишь код на телефоне. Пополняшками расплачивались за собственные косяки между собой, а также с сотрудниками за услуги, например, за возврат запрета после шмона.

Стакан – помещение разной квадратуры (обычно метр на метр, три стены и решётка-дверь вместо четвёртой стены), где содержаться заключённые в ожидании машины в суд, при возвращении из суда, а также в конвойной самого суда.

Опера – оперативные сотрудники тюрьмы, отвечающие в первую очередь за «климат» в камерах, чтобы не было ругани, драк, имеющие право переводить заключённых из камеры в камеру и т.п., а также за оперативной обстановкой в тюрьме и прочее, чего мы не касались и не знали. Это их «должностная инструкция» )))

Режим/режимники – сотрудники, следящие за технической составляющей тюрьмы – наличие воды, в камерах, отопление и т.п., а также прогулки, развод в санчасть, к адвокатам, начальству. Ну, уж шмоны они любили больше всего.

Блатные/бродяги – высшая масть зеков, смотрящие за тюрьмой, следят за порядком, помогают по мере надобности, особенно новеньким и женщинам, наказывают за косяки.

Мужики – заключённым, сидящие по камерам и не выходящие на работу.

Козлы/рабочие – заключённые, выходящие на работу (стройка, ремонт, столовая, пекарня); обычно сидят в отдельных камерах; выходят на работу для получения определённых «плюшек» - досрочное освобождение, наличие телефона, перемещение по тюрьме, досидеть срок в тюрьме рядом с домом, а не уехать на другой край страны в лагерь и т.п.

Петухи/уборщики – низшая масть тюрьмы; к моменту наших «посиделок», тюремные законы были смягчены и совсем необязательно петух был опущенным; не опущенных называли декоративными петухами, но сидели строго в отдельных камерах-«гаремах».

Черти – ээээ… это, наверно, даже не масть, честно говоря не помню; он существовал под нарой, мог есть только баланду, вода из туалета, умываться оттуда же, с ним нельзя было разговаривать, его просто не замечали.

Женщины/бабы – вообще, отдельная «епархия» в мужской тюрьме, которая жила почти сама по себе, но иногда капризничала, типа «хочу мороженое» и блатюки приносили )))) Это не значит, что женский пост не соблюдал режим содержания и не подвергался обыскам. Накосячил – вылетало всё. (вылетало = забирали) Впрочем, периодически, влетало и от блатюков.

Малолетки – заключённым до 18 лет. За ними приглядывает и подкармливает вся тюрьма. Это обязаловка. Малые часто наглеют от этого, особенно, когда едва 14 лет стукнуло, а он «крутой» - уже в тюрьме сидит.

Запрет – всё, что запрещено иметь в тюрьме, а это почти всё – ножи, вилки, ножницы, телефоны, консервы, плитка для готовки, керамические тарелки и кружки, крупы и еда, которую надо готовить, то бишь, практически все бытовые предметы, о которых в обычной жизни мы даже не задумываемся. Исключение составляли – телевизор в каждой камере (сломался – покупаешь сам) и вентилятор один на 10 человек (были камеры и на 17 человек).

Благодарочка – устная или материальная благодарность.

Кормушка – «окошко» в двери камеры, откидывающаяся створка, которая по правилам должна быть всегда закрыта, через которую передавали баланду, передачи и… подгладывали дежурные по посту (работа у них такая; сотрудник тюрьмы, который всю смену бродит по посту, подслушивает-подсматривает, что происходит в камерах, потом докладывает операм; также открывает-закрывает камеры, может вызвать санчасть, опера или другого сотрудника).


Это далеко не вся тюремная терминология. На мужских постах значительно больше, я не все и знаю )))

Показать полностью
10

Плен-3

Минут сорок на машине и мы около здания СБУ. Нам велено сидеть тихо. Часть конвоя куда-то ушла, часть стоит у машины. Не знаю сколько мы просидели, но «хвост» уже начал стонать. Очень хотелось курить ))) Да и просто подвигаться. В конце концов, я попросила конвой угостить сигаретой. Удивлятельно, но выпустили из микроавтобуса и дали покурить. Хоть немного потопталась… Через длительное время, как нам показалось, нас, наконец-то, выпустили из машины и завели в здание, в подвал. Сняли повязки с глаз, с мужа сняли наручники. Мы оказались в тире. Там же стоял стол для настольного тенниса, несколько скамеек, как в школьных спортзалах и у стены несколько металлических шкафчиков. В тире уже находилось трое немолодых мужчин в гражданке, которые сидели на скамейке и четверо в «пятне». Мужа посадили за теннисный стол и велели писать автобиографию (зафигом мы так и не поняли), меня на скамейку.

Несколько минут тишины, а потом ко мне подходит один «пятнистый», совсем молодой пацан, наклоняется и говорит: «Не беспокойтесь, больше к Вам не будут применяться физическое и психологическое давление». Смотрит мне в глаза и я понимаю, что глаза абсолютно стеклянные. В них нет жизни, перед мной просто «живой робот». После он подходит со спины к мужу, кладёт левую руку ему на плечо и начинает задавать мне вопросы, называя позывные моих ребят. Я была измотана прошедшими сутками и не могла понять откуда он знает позывные – я же успела уничтожить данные - поэтому не смогла ответить сразу. Моя задержка с ответом и этот «робот» начинает лупить мужа по почкам… Совсем никакого психологического давления на меня! В оцепенении я молча смотрела на происходящее. Мы договаривались, что я буду молчать до последнего, а он понимал, что основное битьё достанется ему. Но одно дело договариваться об этом дома, другое дело это видеть… Не знаю сколько времени это продолжалось, но «робот» прекратился побои и задал следующий вопрос, на который я реально не знала ответа. Что-то быстро придумать я была не в состоянии. Слушая моё молчание, «робот» хватает мужа за горло и, вновь лупя по почкам, начинаем душить. У меня до сих пор в ушах звучит его хрип и скрип ладоней по поверхности стола… Мозг судорожно заработал, выдавая идею за идеей и в какой-то момент сообразил, что же всё-таки можно сказать, чтобы остановить истязания мужа и не подставить ребят. Я вскочила и заорала – хватит! Краем глаза увидела взмах руки гражданского и мужа отпустили. Меня перевели за тот же теннисный стол, дали лист бумаги, ручку и сказали что и про кого писать. Я писала про названные вояками позывные, стараясь не перепутать названия населённых пунктов – чтобы все они находились на территории ДНР. Мои возражения, что не знаю кто где находится и тем более личные данные, напарывались на дикий ор «робота» прямо в лицо. Их особо не волновало – пиши и всё. Придумывала на ходу…

Закончилось и это. Мужа увели в другое помещение, а я осталась в тире. Одна. Пару раз заходил конвойный. Дядька в возрасте, спросил про самочувствие, нужно ли что-нибудь. Принёс воды (первый раз за двое суток), туалетной бумаги (кстати, нужная вещь, блин). Сказал, что мужу тоже отнесёт. Потом пришёл другой конвой и меня повели к следователю. На часах в кабинете было 23.55. Итого, в тире я пробыла не меньше девяти часов.

Следователь оказался молодой парень, 32 лет от роду, вежливый. Минут через 10 зашёл адвокат. Встретившись с ним взглядом, я поняла, что «не сработаемся». И он тут же, смеясь, задал вопрос – отказаться можно? На что получил отрицательный ответ. Был составлен протокол, в котором «потерялись» предыдущие сутки. И, вообще, «мы сами пришли и принесли свою компьютерную технику, телефоны и документы». Это же потом напишут и в обвинительном акте. Пока следак составлял протокол, а я старательно сопротивлялась тому бреду, который он писал (на тот момент я не знала, что всё это можно оспорить в суде), он, походя, сказал, что остальные(!) у других следователей дают показания. Остальные??? Это кто??? Улыбаясь, он называет четыре фамилии, которые мне ни о чём не говорят. И тут же торжественно заявляет, что «мы» группа террористов, а я их предводитель. Описать моё удивление я не могу, но челюсть отвисла в прямом смысле…

Следователь дал позвонить матери. И нас повезли в ИВС – изолятор временного содержания – где мы пробыли до полудня 02 мая. Полтора дня одиночества, когда никто не стоит над душой и не зайдёт, хотя в камере работает камера наблюдения, немного привели мозги в порядок. Удалось немного выдохнуть…

Второго мая, в обед, за нами приехал конвой СБУ и повёз в суд – выбор меры пресечения. Там я первый раз увидела «свою террористическую группу» - трое мужиков, явно битые, мало чем отличались по физическому состоянию от моего мужа, и ещё один… Весь такой боевой, можно сказать, радостный. Неожиданно он обращается ко мне с вопросом – ну, как дела? Сначала хотелось ответить в рифму, но я промолчала, узнав его голос… Он был в нашей команде, но был изолирован из-за неимоверной болтливости. Но оставалась связь по телефону, которой он пользовался часто. Слишком часто… За что был взят «на карандаш» исбушкой. А когда его приняли (параллельно с нами), сдал всех как стеклотару. Вот откуда у «робота» были позывные. Поэтому и был живчиком. Но об этом позже. Может быть…

В общем и целом, нам всем дали по 60 дней ареста и отправили обратно в ИВС. До 5 мая мы были там. Длительность нахождения была объяснима – СИЗО не приняло бы битых, поэтому ждали, когда сойдут основные побои.

Показать полностью
Отличная работа, все прочитано!