Greyhound

В тот самый миг, когда поблекшие глаза некогда ярко-голубого цвета увидели растерзанных прислужников, искалеченных лошадей, в агонии дергающих копытами, голова мужчины со свистом взвилась в воздух и, пролетев несколько метров, с глухим стуком ударилась о дерево, а затем с шорохом покатилась по снегу. Тело же так и осталось сидеть подле Мораг, на коленях.

Сердце девушки уже не трепыхалось, а бешено стучало о ребра, грозясь проломить их и вырваться наружу. Она кое-как села и ее затрясло.

Перед ней кто-то стоял.

Кто-кто высокий-высокий, но никак не разглядеть ни лица, ни одежд, словно стоявший перед девушкой был одет в ночь, в самый темный ее предрассветный час. На какой-то момент Мораг даже показалось, что она ослепла от перенесенного страха и боли. 

- Плохо видишь, да?

Мораг услышала мужской голос, хриплый, низкий и тягучий. От пришедшего пахло кровью, в которой вероятно были изгвазданы его руки. Кровью и сандалом. Этот запах она ни с чем не перепутает. Так пахли деревянные игрушки, привезенные отцом из далеких южных заморских земель, куда раньше он подавался торговать драгоценными камнями.

Стоящий склонил свои колени перед Мораг и из холодного мрака вынырнула вытянутая страшная, жуткая звериная морда, наподобие лисьей. Морда это была покрыта коротким лоснящимся черным мехом, искажена оскалом, в котором сверкали зубы острее бритвы. Большие глаза, как две луны, вперились в личико девушки. Золотые, горящие злым огнем. Длинные, заостренные уши настороженно замерли на макушке, словно прислушиваясь к прерывистому дыханию девушки. Меж ними торчали короткие рога. Мораг исступленно зарыдала, свесив голову на грудь, дергая руками, все еще удерживаемыми крепким, добротным ремнем. Она бы закричала, только голос сел и отказывался подчиняться, из глотки вырвался протяжный, сиплый хрип.

Существо же пристально разглядывало бледное, перепачканное и изувеченное лицо Мораг. Оно прекратило скалиться и выражение морды стало сочувствующим.

- Ну, перестань так горько плакать,- просипело оно и, протянув к Мораг длинные руки, оканчивающиеся аккуратными ладонями и тонкими пальцами, осторожно разорвало ремень, высвободив девушку. Потом оно увидело наконечник стрелы, торчащий из левого плеча несчастной, и легонько цокнуло языком.

- Незадача.

Насколько девушка могла судить, создание нахмурилось. Мораг беспомощно смотрела на него, парализованная испугом, не в силах вымолвить и слова. По ее щекам градом катились слезы, постепенно смывая с них кровь. Увидев, что Мораг опять плачет, создание поторопилось объясниться:

- Нет, нет, если Эцур сказал «незадача», то это не значит, что Эцур абсолютно бессилен. Лекарь из меня, конечно, не слишком-то выдающийся, но что-нибудь придумать смогу.

Мораг подумалось поначалу, что если существо назвало свое имя, то надо быпо-людски тоже представиться, однако язык не слушался, мало-мальски простая реплика никак не хотела срываться с него.

- Зато одна моя знакомая просто замечательно справляется с лечением людей,- продолжало создание, пристально осматривая тело Мораг, ощупывая своими мягкими, бархатистыми руками, которые так же как и морда были покрыты короткой черной шерстью. Делало существо это крайне деликатно, только все равно от каждого касания девушку поражала страшная боль. Потом оно попросило ухватиться покрепче за его шею хотя бы одной рукой и бережно подняло Мораг со снега. Изодранные остатки платья на ней сильно намокли.

- Как тебя зовут?

В ответ лишь сдавленное мычание.

Существо несло ее куда-то сквозь ночь и стужу, сквозь внезапно обрушившуюся пургу и злой, лютый холод. Она лишь старалась не смотреть по сторонам и крепко держаться за мощную шею здоровой рукой. Они проносились через ветра и туманы, мелькали вокруг далекие, теплые огни маленьких городков и деревень. Мораг вообще мало понимала, что происходит. Ее рассудок отказывался соображать, да и собственно после того, как она увидела своего спасителя, у девушки на миг мелькнула мыль, что она умерла и за ее душой пришел один из божков, занимающихся жатвой и побором. Создание, у которого Мораг покоилась в руках, что-то изредка спрашивало у нее, однако ни разу не получило вразумительного ответа на свои вопросы. Истерзанное тело ныло, не давая ни малейшего шанса отвлечься от мучений.

Их путь в ночи продолжался достаточно долго, прежде чем существо остановилось перед массивной дубовой дверью небольшого двухэтажного дома, припорошенного снегом.

Существо оказалось довольно сильным и проворным: одной рукой оно стучало в ту самую дверь, а другой без труда удерживало на весу разбитое тело Мораг.

Стучался он долго, прежде чем дверь отворилась хоть на самую малость.

- Чего тебе?- послышался недовольный женский голос и на них, через порог, упало золотое сияние свечи,- я ж говорила не соваться сюда, здесь лишние глаза повсюду. Увидят, что приходил – все потеряю, тут не жалуют тех, кто с вами дело имеет.

- Так тьма вокруг, погляди,- создание оскалилось как тогда, на поляне, но Мораг поняла, что оно так улыбается, а вовсе не готовится к нападению,- в такую безлунную ночь дальше собственного носа ничего не увидишь. Соседских гостей не разглядишь и подавно, к тому же далеко ты забралась, твоих посетителей и при свете дня не рассмотришь.

Дверь отворилась шире, и Мораг увидела невысокую рыжеволосую молодую женщину, кутающуюся в темно-синюю вязаную накидку. Хмурое лицо ее было сплошь усыпано веснушками, которые можно было разглядеть даже в скудном свете свечи. У нее сияли глаза, так же, как и у создания, державшего в руках Мораг. Бросив угрюмый взгляд на Мораг, она спросила:

- Что это такое?

- Девушка это. Мы так до утра чесать языка будем.

Рыжеволосая удивленно вздернула брови.

- Ладно, проходи,- голос ее не потеплел, а лицо стало только суровее, однако она распахнула дверь полностью и посторонилась, чтобы существо могло войти в просторный коридор, заставленный какими-то ящиками и коробками.

- Только под ноги смотри, не сломай мне тут ничего,- предупредила рыжеволосая, стягивая с себя накидку, под которой оказалась свободная ночная сорочка с длинным рукавом.

Мораг бежит изо всех сил. У нее уже закололо в правом боку, а в груди расползается пламя, пожирая легкие. Дышать тяжело, но она не останавливается, лишь прибавляет скорости. За ней, по белоснежному, нетронутому снегу тянется долгая цепочка следов от ее сафьяновых сапожек и кое-где отпечатался подол платья, который она теперь старательно подбирает.

Лицо горит от холода. На щеках выступил огненный румянец. Свадебная прическа растрепалась, а венок остался еще на заднем дворе поместья.

Порыв ледяного ветра всколыхнул черные волосы и они осыпались обратно, на плечи, ласково обняв красный кафтан, накинутый поверх платья. Мораг приостановилась, огляделась по сторонам, прислушалась. Только редкие вскрики птиц да треск веток. Но если полчаса назад кроме этого ничего не было слышно, то теперь она отчетливо различала мужские голоса. Мораг тут же припустила вперед. У нее уже осталось мало сил, хорошо бы выйти к какому-нибудь домику лесника, а может неподалеку и крохотная деревушка затерялась.

Мораг испуганно оглянулась и обмерла – преследователи ехали верхом на статных, матерых жеребцах. Наверное, женишок вернулся к поместью и приказал отцу поделиться лошадьми.

- Мораг, стой!

У девушки оборвалось сердце и провалилось куда-то глубоко вниз, словно внутри нее была огромная пропасть. Бежать, бежать, бежать. Среди деревьев наметился просвет – это придало сил и Мораг, издав хрипящий рык, бросилась вперед.

- Нет, не стрелять!

Нарастающий свист и что-то пронзило левое плечо. Мораг завыла и повалилась в снег. Вниз, по спине и груди потекло что-то горячее, кафтан и платье намокли и прилипли к коже. Она торопливо ощупала тонкими пальцами ранение, стараясь не смотреть туда, и она вскрикнула –  пальцы Мораг коснулись стального острия стрелы, пробившегося сквозь кость и плоть. Левая рука обмякла, неестественно повисла, пальцы онемели, но опираясь на правую руку девушка кое-как встала на ноги. Мораг плакала от боли и страха. Обжигающие слезы катились вниз по холодному лицу, она захлебывалась ими. Что поделаешь, поковыляла дальше, придерживая здоровой рукой раненную, не смея сдаваться. Мимо просвистела еще одна стрела и девушка в ужасе закричала. У нее тряслись губы, но она упорно тащилась вперед.

Сзади раздался сердитый мужской крик.

- Я приказал не стрелять! Только моя она! Моя!

Он раскатом грома пронесся по лесу. Мораг робко обернулась и увидела, что один из преследователей спешился, подошел к другому всаднику, отобрал у него арбалет и со всей силы ударил им стрелявшего и затем стащил ослушавшегося с лошади. Хозяин арбалета огрызался после каждого удара, и избивавший его только распалялся. Отбросив арбалет, он уже орудовал голыми руками. Девушка словила себя на мысли, что нельзя стоять и наблюдать, в сгущающейся темноте-то, надо двигаться, а иначе все пропадет пропадом.

Мораг собрала все свои силы и побежала быстрее прежнего. Туда, где деревья расступались. 

Быстрее, быстрее. Давай же. 

Нагнали.

Повалили в снег, скрутили, обездвижили. Она кричит, надсаживая глотку.

Удар.

Очнулась от того, что жених хлестал ее своим коротким, жестким кнутом, который обычно использовал для объездки строптивых лошадей; стоя на коленях, уложив жертву лицом в снег и не давая подняться. Хлестал так, что каждая розоватая отметина превращалась в глубокую, кровоточащую рану на спине, где острыми звеньями сквозь перламутровую кожу проступал позвоночник. Мораг для него и была – непослушной молодой кобылицей, которая не захотела подчиняться, вставать в стойло и спокойно сносить удары острыми шпорами, не брыкаться и не пытаться выкинуть наездника из седла.

Помогите мне, прошу.

Кровь пятнала девственный, белоснежный снег, алыми рубинами остывала в неглубоких прогалинах. Вокруг никого, кто бы мог откликнутся на зов – голые, скрюченные деревья, исполинской стеной окружившие поляну да плотоядно ухмыляющиеся прислужники ее мучителя, все как на подбор: высокие да статные, разодетые в соболиные меха, на поясе – ножны с саблями. Держат в руках факелы и толстые, грубые веревки наизготовку, чтоб по первой же команде соорудить петлю и вздернуть непокорную на ветке.

Я не хочу умирать вот так. Кто-нибудь спасите меня.

Кто-нибудь.

Когда мужчина умерил свой разыгравшийся аппетит, разогнавшийся азарт и зудящую похоть, заставляющую ныть стареющие чресла, крепкие руки в кожаных перчатках ухватили хрупкие плечики и резко развернули непокорную лицом. Мораг свирепо смотрела на своего обидчика и всем своим видом давала знать, что еще один удар и она вгрызется своими жемчужными зубами в его шею, обмотанную шелковым платком, хотя сердце в груди трепетало от неистового ужаса, как крохотная пичужка в костяной клетке, да и сил уже никаких не осталось. На острых девичьих скулах темнели синяки; алые, сладкие губы потрескались от череды безжалостных ударов, облив точеный подбородок кровью. Руки, связанные за спиной узорчатым ремнем с пряжкой, на которой красовался ощерившийся волк, онемели. Стертая кожа на запястьях красными лоскутками торчала во все стороны. Прислужники жениха довольно засмеялись, наблюдая как девушка тщетно выкручивает себе руки, пытаясь хоть как-то освободиться.

- Гадина,- простонала она, едва шевеля губами,- что ж ты делаешь!

- Молчи,- прошипел мужчина, с силой ухватив непокорную за густые, темные волосы, хорошенько намотал их на кулак, от чего она взвизгнула,- не захотела по хорошему, так по плохому будет. Сожгу тебя заживо, вопить будешь и никто не придет, некому тебя искать-то, продали тебя, продали, с потрохами! Вопить так станешь, что в ушах у меня зазвенит, а все равно стоять буду и слушать. 

И он плюнул ей в лицо.

Спасите. Кто-нибудь.

- Мразь,- мучитель подтянул ее за волосы к своему рту, опаляя гнилостным дыханием, в смраде которого мелькали обломки потемневших зубов,- сначала возьму тебя сам, а потом по рукам пущу.

Кто угодно. Умоляю.

Мораг завыла и по щекам ее покатились слезы. Дернулась, ногами попыталась пнуть жениха, лишь бы высвободиться, лишь бы удрать от него, защититься, укрыться, сберечься от всего того, что ублюдок этот придумать может. Пусть продали, пусть не нужна, лишь бы в живых остаться. Только крепче ухватил он за волосы, свободной рукой отхлестал по лицу кнутом. Непокорная зашлась в рыданиях, крича и проклиная своего мучителя, все его потомство и людей, что отважатся служить им. Кровь залила длинную шею, на которой в сумраке поблескивал свадебный подарок – золотое ожерелье с изумрудами. Хлестнув еще раз девушку, он сорвал ожерелье, потом рванул пышную юбку огневого платья, оголяя замерзшие прехорошенькие ножки.

И замер. Она больше не сопротивлялась. Она обмякла и жалобно заскулила, как насмерть перепуганная гончая, повстречавшая на охоте громадного бурого медведя, оставшаяся с ним один на один. Маленькая собачонка перед вставшим на лапы ревущим чудовищем.

Непокорная обомлела и смотрела куда-то ему за спину. Ее широко раскрытые глаза, полные испуга и ненависти к своему мучителю, теперь ширились от животного страха, все тело сковал ледяной ужас.

Вы пришли мне помочь?

Мужчина прислушался.

Мучитель не слышал одобрительных возгласов своей свиты, не слышал больше как фырчали и рыли копытом снег лошади. Жених знал, что поворачиваться нельзя, потому как за его спиной находится нечто куда более страшное, чем он сам.

Да, дитя.

Кто как борется со стрессом? Я вот так. С детства пошла привычка: что-то угребло - выплескиваю эмоции и переживания на бумагу с помощью акварели, черных ручек и иногда цветных карандашей. Эти ребятки ниже нарисованы на половинках ватмана и бумаге формата А5. Заранее прошу профессиональных художников закрыть глаза ладошками и пролистать, если совсем все плохо) И да, сфоткано на тапок(

Самое кайфовое - брать кисточки и начинать разукрашивать. 

Рисунки не отцифрованы, но уж очень захотелось поделиться. 

Тапками не бить за анатомию - я не профи, но люди говорили, что работы яркие и местами даже ничего так) Конкретно товарищ ниже - мой незаконченный гадкий дьяволенок. 

Спасибо за внимание)