Осколок - Пролог: Часть V. Голосование
2074 год, 22 января. Две недели спустя.
Две недели пролетели как один бесконечный кошмар.
Кейт пыталась найти союзников среди членов совета. Встречалась с ними поодиночке, в столовой, в коридорах, даже в их личных кабинетах. Объясняла, убеждала, умоляла. Некоторые слушали с сочувствием. Доктор Вэйн даже согласилась с ней. Профессор Кросс качал головой, но обещал подумать.
Другие смотрели на неё так, будто она была ребёнком, не понимающим суровой реальности.
А Мора... Мора работал тоже. Она видела, как он разговаривает с теми же людьми. Видела, как они кивают, соглашаются. Он был убедительнее. У него были данные, графики, исторические примеры. У неё были только слова о свободе и человечности.
Слова, которые звучали очень абстрактно на фоне восьми миллиардов мёртвых.
За эти две недели на остров прибыли ещё три корабля с материка. Кейт видела, как люди сходили на пристань — грязные, истощённые, с пустыми глазами. Многие несли с собой только то, что могли унести в руках. Фотографии. Детские игрушки. Обручальные кольца умерших супругов.
Один мужчина принёс с собой гитару. Сказал, что это единственное, что осталось от его сына. Мальчик умер три дня назад, когда их деревню накрыло облако Немезиды.
В детском секторе было теперь двести сорок семь детей. Большинство — сироты. Они играли во дворе, смеялись, бегали, как будто ничего не случилось. Как будто мир не умирал вокруг них. Дети удивительно быстро адаптировались.
Но по ночам Кейт слышала, как они плачут. Тихо, под одеялами, чтобы никто не услышал.
Еды становилось меньше. Рационы урезали дважды за эти две недели. Теперь на завтрак давали синтетическую кашу, которая была питательной, но безвкусной. На обед — овощной суп из гидропонных грядок. На ужин — протеиновые батончики.
Кто-то организовал чёрный рынок в подвале третьего корпуса. Там можно было купить настоящий шоколад за баснословные деньги. Или сигареты. Или алкоголь, который кто-то умудрялся гнать из технического спирта.
Кейт не спускалась туда, но Майкл рассказывал. Он ходил иногда, пытался купить кофе. Настоящий кофе, не водорослевый суррогат. Не нашёл. Кофе закончился везде.
А между Кейт и Морой выросла стена.
Они всё ещё работали над Арками. Всё ещё обменивались данными, отчётами, техническими решениями. Но больше не разговаривали. Не лично. Только через терминалы, через электронную почту, через Майкла, который стал невольным посредником между ними.
Однажды они столкнулись в коридоре. Кейт шла из лаборатории, Мора — из совещания. Они остановились в двух метрах друг от друга.
Кейт хотела что-то сказать. Хотела крикнуть, или заплакать, или обнять его. Но вместо этого просто прошла мимо, не поднимая глаз.
Она чувствовала его взгляд на своей спине весь остаток дня.
22 января, 10:00. Зал заседаний.
Голосование должно было начаться в десять утра. Кейт пришла в девять сорок пять и села на то же место в первом ряду. Майкл устроился рядом, бледный как полотно. Он сжимал её руку так сильно, что было больно, но она не отстранялась.
Члены совета занимали свои места медленно, неохотно. Все понимали важность этого момента. То, что они решат сегодня, определит будущее человечества.
Директор Харрисон был последним. Он выглядел так, будто постарел ещё на десять лет за эти две недели. Он сел во главе стола, долго смотрел на свои руки, потом поднял голову.
— Коллеги, — начал он, и голос его был хриплым от усталости. — Две недели назад мистер Мора внёс предложение о включении системы нейронного контроля в протокол восстановления. Мисс Кейт выразила серьёзные возражения. Мы все изучили техническую документацию, этические последствия и альтернативные варианты.
Он сделал паузу.
— Сегодня мы должны принять решение. Это решение будет окончательным. После голосования мы не вернёмся к этому вопросу. Проект "Осколок" должен двигаться вперёд, в том или ином виде. — Харрисон посмотрел на Мору, потом на Кейт. — У кого-то есть последние слова перед голосованием?
Мора поднялся. Он выглядел собранным, уверенным. На нём был чистый лабораторный халат, волосы аккуратно причёсаны. Он явно готовился к этому моменту.
— Уважаемые коллеги, — начал он. — Я понимаю, что моё предложение вызывает дискомфорт. Оно затрагивает глубокие этические вопросы о природе человека и свободе воли. Но я прошу вас подумать не только о философии, но и о практике.
Он коснулся планшета, и на экране появились фотографии. Разрушенные города. Мёртвые леса. Люди, умирающие от Немезиды.
— Вот результат нашей "свободы воли". Восемь миллиардов мёртвых. Цивилизация, которая строилась тысячи лет, — уничтожена за два года. — Мора повысил голос. — И всё потому, что мы не смогли контролировать наши худшие импульсы. Потому что каждое поколение думает: "На этот раз будет по-другому". Но не бывает по-другому. Никогда.
Он выключил экран, повернулся к залу.
— Я не предлагаю превратить людей в роботов. Я предлагаю убрать один маленький дефект в нашей биологии. Дефект, который заставляет нас уничтожать друг друга. Всё остальное — любовь, творчество, радость, мечты — останется. Мы просто станем лучшей версией самих себя.
Он сел. Несколько членов совета кивали.
Харрисон посмотрел на Кейт.
— Мисс Кейт?
Она медленно поднялась. Ноги дрожали, но она заставила себя стоять ровно. Она не готовила речь. Не собирала данные. У неё были только слова, которые шли из сердца.
— Я не умею говорить красиво, как Вилиас, — начала она, и голос её дрожал. — Я не могу показать вам графики и статистику. Я могу только сказать то, что чувствую.
Она обвела взглядом зал.
— Да, мы совершили ужасные ошибки. Да, мы уничтожили мир. Но знаете, что ещё мы сделали? Мы создали искусство. Музыку. Поэзию. Мы полетели в космос. Мы вылечили болезни. Мы любили так сильно, что готовы были умереть друг за друга. — У неё перехватило дыхание. — И всё это — и хорошее, и плохое — пришло из одного источника. Из нашей способности выбирать.
Она сделала шаг вперёд.
— Если вы отнимете у людей право быть плохими, вы отнимете у них право быть хорошими. Потому что добро имеет значение только тогда, когда есть выбор. Любовь имеет смысл только тогда, когда можно выбрать ненависть. Героизм существует только потому, что существует трусость.
Кейт почувствовала, как слёзы катятся по щекам, но продолжала говорить.
— Я не знаю, выживем ли мы. Может, Вилиас прав, и мы снова уничтожим себя. Но я лучше дам людям шанс быть собой — настоящими, полными, свободными — и рискну вымиранием, чем спасу пустые оболочки, которые только выглядят как люди.
Она вытерла слёзы.
— Голосуйте, как считаете нужным. Но помните: некоторые вещи важнее выживания. И свобода — одна из них.
Она села. Майкл сжал её руку. В зале повисла тяжёлая тишина.
Харрисон долго смотрел в стол, потом поднял голову.
— Спасибо обоим. А теперь... голосование. Все за предложение мистера Моры о включении системы нейронного контроля поднимите руки.
Кейт закрыла глаза. Не хотела видеть.
— Девять голосов, — объявил Харрисон после паузы. — Против?
— Шесть голосов.
Тишина.
— Предложение принято большинством голосов. Система нейронного контроля будет включена в протокол восстановления проекта "Осколок".
У Кейт зазвенело в ушах. Она открыла глаза, но мир плыл перед ними. Девять против шести. Она проиграла.
Человечество проиграло.
Майкл что-то говорил ей, но она не слышала слов. Она смотрела на Мору, который сидел неподвижно, глядя в стол. Его лицо было непроницаемым.
Он выиграл. Получил то, что хотел.
Так почему он выглядел таким... опустошённым?
22 января, 14:37. Лаборатория биометрии.
Кейт не помнила, как добралась до лаборатории. Помнила только, что шла по коридорам, а люди расступались перед ней, смотрели с сочувствием или осуждением.
Лаборатория биометрии была небольшим помещением на шестом этаже, где Мора проводил свои эксперименты по восстановлению тканей. Кейт забрела сюда случайно, просто шла куда глаза глядят и оказалась здесь.
В углу лаборатории стояла клетка с Sierra-12.
Кейт подошла, присела на корточки перед клеткой. Мышь сидела в углу, умывала мордочку. Совершенно обычная, живая, здоровая.
— Привет, малышка, — прошептала Кейт. — Как ты там?
Мышь посмотрела на неё, пискнула. Потом вдруг замерла.
Полностью. Как будто кто-то нажал на паузу в видео. Она сидела неподвижно, глядя в пустоту невидящим взглядом.
Кейт нахмурилась. Это было странно. Она постучала пальцем по прутьям клетки.
— Sierra? Ты в порядке?
Мышь не реагировала. Она сидела как статуя, даже не дыша.
А потом, через десять секунд, снова ожила. Моргнула, потянулась, продолжила умываться, как будто ничего не случилось.
У Кейт похолодело внутри.
Она быстро пошла к терминалу в углу лаборатории, включила его, начала проверять биометрические данные Sierra-12. Сердечный ритм, нейронная активность, всё.
И там, в логах, она увидела это.
Короткий всплеск активности. Не от мозга мыши. Извне. Как будто кто-то подключился к ней на несколько секунд.
Кейт быстро пролистала данные дальше. Нашла ещё несколько таких всплесков за последние две недели. Пять. Десять. Двадцать.
Связь с Аркой.
Sierra-12 была подключена к Арке. Постоянно. Навсегда.
— Нет, — прошептала Кейт. — Нет, нет, нет...
Она открыла протокол восстановления, начала копаться в коде. И нашла. Скрытый модуль связи. Каждый, кто пройдёт через Арку, будет нести в себе этот модуль. Будет подключён к системе.
Навсегда.
Дверь лаборатории открылась. Вошёл Мора.
Они смотрели друг на друга через комнату.
— Ты знал, — выдохнула Кейт. — Ты знал, что они будут подключены. Что ты сможешь... контролировать их.
Мора не отрицал.
— Это необходимость, — сказал он тихо. — Чтобы система работала. Чтобы ограничители функционировали правильно.
— Это не ограничители! — закричала Кейт. — Это удалённый контроль! Ты сможешь управлять ими! Всеми! Как марионетками!
— Я не буду...
— Ты уже делаешь! — Она указала на Sierra-12. — Я видела! Ты подключаешься к ней! Тестируешь систему!
Мора сжал кулаки.
— Кейт, я делаю это для их же блага...
— Для их блага?! — Она подошла к нему вплотную. — Вилиас, ты превратишь их в рабов! В зомби, которые думают, что свободны!
— Лучше живые зомби, чем мёртвые люди!
Она ударила его. Сильно, по лицу. Он даже не попытался уклониться.
— Я не позволю тебе это сделать, — сказала Кейт, и голос её был ледяным. — Слышишь? Я остановлю тебя. Любой ценой.
Мора потер щёку, посмотрел на неё. В его глазах была такая боль, что у неё сжалось сердце.
— Я знаю, — сказал он тихо. — Поэтому мне придётся тебя остановить первым.
Он развернулся и вышел.
Кейт осталась одна в лаборатории, дрожа от ярости и страха.
Она проиграла голосование. Но война ещё не закончилась.