Creeplegends

Александр Петрович, ныне доцент строительного института, ушел на фронт Великой Отечественной войны, когда был студентом-второкурсником. Он человек немногословный и мало рассказывает о войне, предпочитает слушать других. Но как-то после празднования Дня Победы он неожиданно разговорился и рассказал удивительную историю о том, как спасся из плена в 1942 году.

В августе под Смоленском Александр и его фронтовой товарищ Егор Иванович были ранены и попали в плен. Они оказались в числе других пленных - изможденных, худых мужчин разных возрастов. Пришла осень с ее грязью и дождями. Несколько человек, воспользовавшись непогодой и ранней темнотой, решились на побег.

В их числе оказались и Александр с Егором Ивановичем. Выбрав момент, они рванули в ближайший лес, и им удалось уйти от погони. Валясь от усталости, беглецы долго шли через темную чащу. Наконец, окончательно выбившись из сил и сообразив, что преследования больше нет, они решились отдохнуть и присели на ствол поваленного дерева. Тут пришло осознание, что впереди - холодная осенняя ночь. Как ее провести? Даже костер запалить нечем. К тому же желудки сводило от голода.

Беглецы долго сидели молча, не знали что делать. И вдруг в кустах неподалеку раздался треск и во мраке вспыхнули огоньки.
- Ребята, это волк! - воскликнул Егор Иванович, бывалый охотник и следопыт, много знавший о повадках птиц и зверей. Все насторожились. И действительно, спустя какое-то время перед ними появился довольно крупный зверь. Он вышел на поляну и остановился перед людьми. Они четко видели его в свете взошедшей луны. Беглецы сидели в оцепенении, не зная, как реагировать.

Да только волк, похоже, не собирался нападать. Наоборот, он какое-то время с любопытством разглядывал людей, а потом вдруг повернулся и пошел, оглядываясь, словно приглашая идти за ним. Беглецы переглянулись, но все-таки пошли. По пути волк несколько раз останавливался и оборачивался, словно проверяя, идут ли люди. Шли довольно долго. Наконец, они увидели лесную избушку. Волк прошел мимо нее, свернул в сторону и остановился.

В этой избе бывшие пленные согрелись и даже нашли кое-какую провизию, после чего впервые за долгое время спокойно выспались. Здесь беглецы прожили несколько дней. Окончательно окрепнув, они, наконец, приняли решение, что надо бы выбираться к своим. И тут выяснилось, что никто понятия не имеет, в какую сторону нужно идти. Кругом-то лес! Долго обсуждали, как быть.
- Гляньте, опять волк! - воскликнул Александр.

И правда, неподалеку от них снова появился серый хищник. Какое-то время он рассматривал их, а потом пошел в лес. Людям ничего не оставалось, кроме как снова пойти за ним. Спустя какое-то время волк остановился, помахал хвостом, словно прощался, и скрылся в лесу. А вскоре после этого беглецы поняли, что находятся у линии фронта. До советских войск - рукой подать.

Оказавшись среди своих, беглецы рассказали, как им удалось спастись из плена, а также о чудесном волке, спасшем им жизнь. Однако в историю о сером проводнике никто не поверил. Тогда беглецы решили больше об этом случае никому не рассказывать, чтобы не прослыть ненормальными. Когда закончилась война, бывшие сослуживцы продолжали поддерживать связь друг с другом и переписывались.

Как-то Егор Иванович признался Александру, что после случая с волком он перестал охотиться - рука не поднимается убивать зверей. Сам Александр до войны любил ходить в зоопарк, а с тех пор не может смотреть на животных в клетках, особенно на волков.

С сущностями, имеющими вид современных людей и пользующимися достижениями современной цивилизации. Действительно, прогресс затронул не только людей, и многие очевидцы описывают домового, разговаривающего по сотовому телефону, или призрака, работающего за компьютером. Вот и мне один заядлый охотник, рыбак, собиратель грибов и ягод рассказал об одной интересной личности, идущей в ногу со временем. Привожу рассказ от первого лица.

Каждый сентябрь я беру отпуск, и мы с компанией мужиков едем на «Хитрый Север». Так называют Кондинский район ХМАО (там погода, как у нас, а надбавка к зарплате уже не 15%, а 75%, как на Севере). Эту территорию, очень удалённую от цивилизации, с внешним миром связывает ветка железной дороги (курсирует поезд Свердловск – Устье-Аха), а внутри района роль главного ориентира и транспортной артерии играет река Конда, а также многочисленные лесные дороги и зимники.
Место нашего прибытия село на реке Конда. Раньше это был довольно большой населённый пункт, но сейчас народу поубавилось, в основном пожилые люди свой век доживают. Там мы весь месяц квартируем у одного одинокого старичка, жена у него давно умерла, дети разъехались. Вот он с удовольствием и принимает нашу компанию, нескучно, да и денежки, хоть и небольшие, а к пенсии прибавка. Места там девственные, и очень богатые, прекрасная рыбалка, охота, множество грибов и ягод не дают скучать весь отпуск. Но есть один нюанс. В этом краю множество болот, причём болота не одно коленные, я бы сказал королевские, таких топей я не встречал нигде, чуть отошёл в сторону и уже рискуешь жизнью!
Первую неделю мы рыбачили, охотились, наконец, пришла пора идти за клюквой. Мы на это болото каждый свой приезд ходим, оно не очень топкое и находится недалеко от села. Но мы люди в тайге бывалые и всё равно захватили компас, а по пути к деревьям привязывали верёвочки, на всякий случай.
Стоял тёплый осенний день, солнышко пригрело болотные кочки, клюква потянулась к свету, ягоды было видно издалека, и их как всегда много. Поползав три часа по кочкам, мы быстро наполнили пятнадцати литровую пайву, пора возвращаться домой. Путь недалёк, всего 5 километров на северо-запад. Но что это? Прошли уже километров 8-9, а села всё нет, да и своих верёвочек ни одной не встретили.
Решили вернуться назад, но опять места незнакомые, в общем, заблудились. Что делать, сотовой связью тут и не пахнет, а люди в такой глуши — крайняя редкость, за миллион лет не встретишь никого. Тут один товарищ, здраво размыслив, предложил пайву оставить, бог с ней, с клюквой, и искать речушку или ручей, тут вся вода впадает в Конду. Так и сделали, пошли речку искать, а вокруг болото всё более топкое, да уже и вечер близко, стало страшно.
И вдруг в лесу на парня наткнулись, идёт по кочкам нам навстречу. В спортивном костюме, в ушах плеер, по виду качок.
Мы к нему:
— Братан, не знаешь, как к Конде пройти?
А он из ушей наушники вынул, улыбнулся и говорит:
— Знаю, только сперва что-нибудь смешное расскажите.
Тут я вспомнил анекдот, недавно рассказанный сыном:
— Идёт сталкер по зоне и подходит к перекрёстку. Три дороги — влево, вправо и прямо ведут, а перед ними столб. К столбу дощечка прибита, типа указатель, а на ней написано: «Направо пойдёшь – полно ловушек и мало артефактов, налево пойдёшь – полно монстров и средне артефактов, прямо пойдёшь – полно артефактов, повсюду девки, кабаки!». Наш сталкер почесал затылок и пошёл налево. Идёт и думает: «Вот если живой обратно вернусь, обязательно спрошу у друга, что это за дрянь такая «девки-кабаки».
Все засмеялись. А тот парень всех громче:
— Хороший анекдот, прям как про вас, а к Конде вы не в ту сторону идёте, туда вообще нельзя идти, там болото очень топкое, идите в эту сторону, и через три километра ваша Конда будет.
Сказал, наушники в уши и пошёл своей дорогой. Действительно, вскоре и Конда показалась, только другой берег, странно, ведь мы её не переходили? И ещё, только на берегу мы удивились: парень-то очень странный, и одет модно, не как местные, да ещё и с плеером. Ближайшее место, где такого встретишь – Тюмень или Екатеринбург, но никак не эта болотистая глушь. Ну что делать, надо идти домой. Пока мост нашли, пока переправились, домой пришли ближе к полуночи.
Наш хозяин уже встревожился не на шутку, утром планировал всех жителей на поиски поднимать, но, увидев нас, он немного успокоился, налил самогона, мы выпили и рассказали о своих приключениях.
— Это вы с Городским встретились — сказал хозяин. — Он с давних пор в этих местах обитает, ещё до революции его видели, кто знает, может, он с сотворения мира тут торчит. Молодой парень, лет тридцати, одет всегда по последней моде, до войны его встречали в элегантном костюме, во время войны его не видели, будто на фронт ушёл, зато после во всей красе проявился — модные галифе, офицерский китель, полный орденов и медалей, а в зубах папироска. Он всегда одет по последнему писку моды, как городские пижоны, отсюда и получил прозвище «Городской». И ещё очень любит весёлые истории и при встрече просит рассказать. Годится всё — анекдот, нецензурная частушка, сальная история, лишь бы от души было рассказано. Ну и он за это отблагодарит, то место рыбное подскажет, то где капалуха спряталась, а если человек в беду попал, как вы днём, то и помочь может.
Вот однажды соседа на краю села люди со сломанной ногой подобрали. Он и рассказал, мол, пошёл на туман (местное название озёр) рыбачить, но по пути в яму упал, да так неудачно, что ногу сломал. Беда, место глухое, он один, до села не добраться, да и по ночам медведи тут шастают. Тут парень мимо проходил, такой модный, в цветастой футболке и с тёмными очками на глазах. Сосед ему: «Помоги до села добраться!». А парень: «Хорошо, но ты меня всю дорогу развлекать будешь». Парень соседа на спину взвалил и бодро так пошагал к селу, а сосед ему всю дорогу песни матерные пел, так до села и дошли. На окраине села парень сгрузил соседа и пошёл своей дорогой.
Но Городской может и наказать. Вот в 1970-е по нашим местам ехали на «буханке» мужики из геологоразведки. Они давеча что-то сильно отметили и были не в духе, к тому же заплутали чуток. Вот видят, у берёзы парень в синей водолазке стоит. Начальник из окна выглядывает: «Как на Мортку проехать?» А парень: «Повесели меня — скажу». Тут начальник как заверещит: «Сопляк, сейчас уши надеру!». И другие тоже ему вторят, чуть из машины с кулаками не вылезают. Только один, самый молодой, пытается товарищей унять: «Угомонитесь, он ведь вам ничего не сделал». В общем, ничего им парень не подсказал. Поехали дальше и вместе с машиной утонули в болоте да так, что ни машину, ни их достать не смогли, до сих пор там лежат. Все удивлялись, как они вообще в это место забраться умудрились, там такие топи, УАЗ гораздо раньше должен был застрять. Только тот, который товарищей успокаивал, и выжил, когда машина тонуть стала, его будто невидимая сила из неё выбросила, а потом ноги сами до людей довели. Всю ночь по болоту проходил, но к нашему селу выбрался и всё рассказал. Опять же удивительно: из такого болота да ещё одному и без опыта, причём ночью вообще нереально выйти, а он вышел!
Мы хозяина спросили:
— Ну а ты сам с Городским встречался?
— Я нет, но мой отец несколько раз, да и соседи его видели, вот и вы, по-моему, именно его повстречали.
Утром пришли соседи, сказали, что около села нашли пайву, полную клюквы, не наша ли? Действительно, недалеко от села, рядом с ёлкой, перевязанной верёвочкой, стояла наша пайва, как мы вчера эту метку не увидели?
Оставшиеся три недели пролетели незаметно, время уезжать, прощай, «Хитрый Север», до следующего сентября. Свою добычу закоптили, завялили, засолили, упаковали как следует. Часть оставили хозяину, старику зимой очень пригодится, но кое-что захватили с собой.
Дизельный локомотив медленно тащил вагоны по старенькой железке. За окном унылый однообразный пейзаж, безлюдный болотистый лес. Владения Городского простирались на десятки километров, практически до самой Тавды. И все наши разговоры были о Городском. Почему он любит весёлые истории? Это он так сделал, что мы заблудились, или мы заблудились сами, а он просто нам помог? И геологов он убил или просто не предупредил об опасности? И на время войны почему он исчез? Может, ушёл воевать с мистическими сущностями врага? Или просто понимал, что война, людям не до него, вот и не мешался? А самое главное, Городской здесь жил до появления людей. Или вслед за людьми сюда притащился? И ещё. Что за явление этот Городской — не похож ни на лешего, ни на водяного, ни на домового, но личность очень мистическая! В любом случае большое ему спасибо, что не дал в этой болотине утонуть, а нам в следующий раз надо быть еще более осторожными, ведь он не пожарная команда и по первому зову вряд ли прибежит.
После Тавды резко началась цивилизация, за окошком замелькали деревни, посёлки, шоссейные дороги, и наш разговор незаметно перешёл к обсуждению обыденных проблем жителей мегаполиса.

Мы были вынуждены переехать в дом родственников мужа в пригороде Кемерово, больше жить было негде. Муж шесть раз в неделю ездил на работу в город, я оставалась на хозяйстве с двухгодовалым Женькой.
Безденежье, неопределенность с жильем, отсутствие перспектив не улучшали отношений в семье, мне было тогда очень тяжело. Жили мы в поселке, километрах в семи от Кемерово.
В поселке, хотя и довольно большом, все друг друга знали, постепенно я перезнакомилась с соседями. И вот была там одна пара, которой я откровенно «завсегда любовалась» (с). Были они лет на десять постарше нас. Муж, жена и пятеро детей, младшая - ровесница моему сыну. Все обихоженные, подтянутые, детки - одно загляденье. А Света и Сергей, сразу видно, преданы друг другу безгранично. Я, может, глупость сейчас напишу, но такую любовь, уважение и доверие видела я на тот момент только в сериалах, уж совсем не чаяла наткнуться на такое в сибирской глубинке. В сравнении с собственной моделью семьи все было очень печально...
Когда мне было совсем уж плохо, я убеждала себя: «У людей вон пятеро, и все путем, да неужто ты одного Женьку не вытянешь?» Я за многое благодарна Свете, за ее советы, поддержку, просто за то, что этот человек был в моей жизни. И только спустя полгода жизни в поселке я узнала не совсем обычную, мягко говоря, историю их счастливого брака. Не то чтобы именно от меня скрывали, просто все в деревне знали об этой ситуации, а посвящать каждого приезжего - зачем? История получится из третьих рук.
Итак, в начале 90-х годов жила в том поселке семья - Светлана и Владислав Ладушевичи и двое детей. Владислава звали попросту дядя Владя. Чего уж там таить, любил дядя Владя выпить, погулять с мужиками, покуролесить. Однако совсем уж запойным не был, это надо знать Светлану - не потерпела бы она такого. Самая обычная семья, все, как у всех.
Однажды в конце сентября дядя Владя с товарищами оказался по какой-то надобности довольно далеко от поселка, километрах в пяти. Были там еще с советских времен какие-то заброшенные элеваторы или что-то в этом роде. Ну, поделали они работу, отметили окончание, но что-то пошло не так, перепились и передрались. «Други» бросили пьяненького дядю Владю на элеваторах и отбыли в поселок. С горя Владя заснул было на тех элеваторах, но ближе к двум часам ночи проснулся от холода. Хоть и конец сентября, а у нас в Западной Сибири отнюдь не бархатный сезон, знаете ли...
До поселка было две дороги. Одна – короткая - вела через кладбище, а другая - километра на два длиннее - выводила в противоположный конец поселка, к так называемым «греческим коттеджам». Почему такое название – «греческие» - сама не знаю. Неоднократно спрашивала, никто в поселке не знает, «греческие» и все тут. Кстати, самые обычные деревенские дома, никакие и не коттеджи вовсе.
То ли он побоялся идти через кладбище, то ли еще что, но выбрал дядя Владя дальний вариант пути. Ночь, темень, сырость, грязь... К тому же в окрестностях обитала стая бродячих псов, так что сначала он набрал в карман камней, а потом уж двинулся в сторону цивилизации.
Около четырех утра, грязный, уставший, с мокрыми ногами, вышел он на окраины поселка. И следовать бы ему напрямую до дома, но, к своей беде, увидел он, что один из «греческих» домиков ярко освещен. Свет горел во всех окнах, на веранде, горела даже лампочка под навесом во дворе. И этот свет, видимо, потянул его к себе, захотелось немного побыть с людьми, погреться, покурить минут десять в тепле и безопасности. Да и не мешало узнать, отчего такая иллюминация ночью. Может, случилось чего, нужна помощь? В этом доме жил его хороший знакомый Сергей с женой и двумя детьми. Не самый закадычный друг, но все же достаточно они были знакомы, как, впрочем, и все в поселке.
Он толкнул калитку и вошел во двор.
Потом, уже много часов спустя, дошла до него первая странность этой дикой ночки. Собака. Была же у Сереги собака во дворе, должна была быть, он это помнил. Чуть ли не кличку ее мог припомнить.
Однако никакой собаки не было, никто не лаял, не кидался, дядя Владя беспрепятственно подошел к крыльцу веранды. И оторопел... Во дворе, рядом с крыльцом, стояла кровать. Обыкновенная односпальная кровать под «орех», с фанерной спинкой. Казалось бы, ну что тут такого? Может, хозяева ремонт делают, белят стены и потолки. Вот и выставили мебель на улицу. Однако выглядела кровать очень необычно. Бордовое покрывало до земли, бордовая бархатная подушка, цветы по бокам и главное - неизвестно как прилепленные две желтоватые свечки в изголовье. Подушку наискосок пересекала белая лента с какими-то надписями. Все это странное ложе было прекрасно освещено лампочкой под навесом, так что списать на игру теней не получилось.
«Для покойника», - само промелькнуло в голове, и напрочь ушел остаток похмелья. Неизвестно, почему сделалось очень страшно, захотелось молча и быстро развернуться и драпать домой, сделать вид, что его никогда там и не было, во дворе у Сереги. Так дядя Владя и сделал, начал это самому себе не понятное отступление, но тут скрипнула дверь, на веранде появился мужской силуэт.
- Кто там? Владька, ты, че ли? Заходи, че ты испугался... Это я, Сережка. Зайди-зайди, не бойся.
Хозяин как будто совсем не удивился Владиному появлению и вел себя так, словно дело было в воскресный полдень, а не глухой ночью, перед рассветом. Ни о чем не стал расспрашивать, а просто настойчиво зазывал в дом.
Медленно дядя Владя поднялся по крыльцу, прошел через веранду за хозяином. Как и в большинстве деревенских домов, первой комнатой была просторная прихожая, она же кухня. В дальнем углу за обеденным столом, возле холодильника, сидела женщина. Незнакомая. Черные волосы свисающими прядями скрывали лицо. Женщина не поднялась навстречу гостю, не поздоровалась и вообще сидела себе, как неживая статуя. Лицо она явно прятала, по крайней мере, так показалось Владе.
Дальнейший разговор начал сам хозяин:
- Вот, так-перетак... горе-то какое у нас... Ирка моя померла сегодня.
Владя ахнул, стал было расспрашивать, как да что, утешать... Да только скоро застопорился, ибо хозяин отнюдь не выглядел безутешным вдовцом, а так, говорил ровно по протокольной необходимости и даже... вроде как подсмеивался над ситуацией. Никаких тебе переживаний, слез, эмоций. Так что Владя вскоре недоуменно замолк, теряясь. Было во всем этом что-то не то, не ведут так себя люди, потерявшие близкого человека. Женщина продолжала сидеть молча.
- Ребятишки-то где?
- Тетка забрала ночевать...
С каждой минутой становилось Владе не по себе. Не из-за смерти Ирины, а из-за странного поведения хозяина. Наступило долгое молчание, потом Владя осмелился кивнуть в сторону черноволосой женщины. Из недр памяти он извлек, что вроде была у Иры сестра то ли в Новокузнецке, то ли в Белово.
- Сестра, что ли, Ирина приехала? - потихоньку спросил он.
И тут Сергей как-то неприятно ощерился, чуть ли не захохотал и ответил:
- Нет, это невеста моя будущая. Сам понимаешь, Владя, Адаму без Евы нельзя же... куда мы без баб, хоть все беды и неприятности от них... Поживет пока так, потом поутихнет, распишемся с ней.
Дядю Владю накрыло что-то непонятное, ненормальность этого дикого разговора, усталость, чувство опасности разом навалились на него. Не сдерживаясь больше, будь что будет, рванул он прочь от худого места, выскочил во двор и некоторое время еще слышал, как вслед ему злорадно кричал что-то Сергей, что-то вроде: «Уйдешь-не уйдешь»...
Под утро уже прибежал он домой, получил свой законный выговор, а потом сообщил, что Ирина Серегина умерла. Поселок есть поселок, утром весть разнеслась довольно широко.
И совершенно напрасно, ибо, как выяснилось, Ирина была жива и здорова. Более того, Сергей и Ирина утверждали, что мирно спали дома в ту ночь с детьми, никто к ним не заходил, ни Владя, ни кто другой... Владя пытался спорить, приводил какие-то подробности, но что толку, ибо все разбивалось об один железный аргумент - вот она, Ирина, жива и очень в большой претензии на дядю Владю за преждевременное погребение... И Сергей, нормальный обычный Сергей, тоже смотрел на Владю, округлив глаза, и спрашивал: «Ты че несешь-то?! Совсем уж допился, мать твою?»
В поселке особо не заморачивались и вывод сделали однозначный и предсказуемый - пить надо меньше. Вывод этот продержался до поры до времени, а потом сменился на другой.
Да, так вот, случилось это в сентябре, а к ноябрю ни Влади, ни Ирины не стало в живых. По разным причинам, однако же ушли они из жизни в течение месяца. Вот тогда старшее поколение поселка выдвинуло версию, что был Владя в ту ночь в гостях у черта или другой какой нечисти, которая и накликала беду на два дома.
А дальше жизнь повернулась так, что сошлись вместе Сергей и Светлана, родили общую дочку. И, если можно так сказать, закончилась история все же хорошо, хотя бы для двух человек, Адам не остался без Евы, а дети без родителей. Сейчас старшие уже совсем взрослые, живут в разных городах, а Света и Сергей давно перебрались в Новосибирск с младшей дочерью. И брак этот более чем удачный, уж поверьте.
Возможно, и правда, все это привиделось первому мужу Светланы с пьяных глаз. Но, во-первых, он отоспался, во-вторых, пройдите пять километров ночью по полям, в сырости и темноте, в холоде - живо протрезвеете. Да и, повторюсь, не был он таким уж запойным алкоголиком. Нормальный мужик, как все. Были бы у него сомнения в случившемся ночью, поостерегся бы он рассказывать о смерти человека... Это не предмет для шуток.
Приснилось? Но опять же когда, если шел после сна больше пяти километров ночью...
Черт завел «не туда»? Уж больно сказочный вариант какой-то. Все же хочется верить в незыблемость и материальность мира, где живем мы и наши детки.
А больше вариантов у меня нет. Вот такая вам история, из давних уже времен...

В то время я работала в детском саду нянечкой. И случилась со мной беда - в саду у одного ребенка заметили вшей, начался "поголовный" осмотр от детей до воспитателей, и к огромнейшему огорчению заражена была половина группы, часть воспитателей и нянек, исключением не оказалась и я... Сад закрыли на карантин, коллектив, разумеется, тоже распустили до снятия. Бороться с моими "головными соседями" взялась мама, посадив меня и взяв допотопную ручную машинку, напрочь лишила меня моих роскошных каштановых волос, но на этом "экзекуции" не закончились, потом она побрызгала оставшуюся растительность дихлофосом и напялила полиэтиленовый пакет, а остриженные волосы сожгла. Как же я убивалась… Представляете - 20 летняя девушка и лысая, для меня это был невообразимый кошмар, в общем, очень уж я страдала. Какое-то время спустя мама где-то раздобыла парик с белыми волосами до плеч и почти полгода я его носила. И вот волосы вроде бы стали отрастать, это был уже не ежик, а вполне себе стрижка под "пацана". Захожу я однажды к подруге, а она в огромном дедовском сундуке роется и раскладывает содержимое на две кучки: "ВЫКИНУТЬ" и "ОСТАВИТЬ", поболтали мы с ней немного, и решила я уже домой выдвигаться, как взгляд мой упал на кучку "ВЫКИНУТЬ", в которой лежала толстенная коса длинной под метр, да еще цвет волос в точку как у меня. Прихватив эту самую косу, я вприпрыжку отправилась домой, купив по пути зажимы. Придя домой, я весь вечер крутилась около зеркала, прицепив косу, счастью моему не было предела! С этого дня-то все и началось.
Ночью меня разбудило чувство нехватки воздуха, проснулась, и оказалось, что запуталась в косе, но как? Ведь я точно помню, что сняла ее перед сном и убрала в тумбу, но нет, вот она, обвитая на моей шее. В общем, заморачиваться не стала - убрала ее обратно в тумбу и улеглась спать. На утро вновь провела полчаса около зеркала сооружая прическу и заметила, что коса чуть изменила цвет, стала более светлой, списала на то, что столько времени она пролежала в секретке в темноте, а сейчас находится при дневном свете. День прошел отлично, вечером уставшая пришла домой, переделала все дела, прилегла, да так и уснула. И снится мне сон: "Гуляю я по городу, настроение прекрасное, и тут замечаю, что люди на меня странно смотрят. Я сажусь на скамью и разглядываю себя в поисках "чего-то не того", и подсаживается ко мне женщина, красивая, но в платке, повязанном на голову, и говорит:
- Верни тебе не принадлежащее, иначе проблем не сосчитаешь, - после чего встает и уходит. Утром сна я не помнила, все было как обычно, только на губах и носу появился герпес, ну герпес и герпес - только зря я так посчитала. Дальше - больше. По ночам я стала задыхаться, мучили дикие головные боли, обратилась к доктору - он поставил мне гайморит, лечили, чистили, вроде полегчало, но ненадолго… Через неделю начали болеть уши, боль была невыносимой, в итоге диагноз гнойный отит, и это-то летом (!!!), потом болели зубы – зубы, которыми я всегда гордилась, ведь я регулярно посещала стоматолога, а он в свою очередь говорил, что редко встречает такие здоровые и крепкие зубы. И вновь начались головные боли, дошло до того, что я от боли теряла сознание. Забыла сказать, что в это время косу я не носила, во-первых, затылок у меня стал лысеть, но это я списала на то, что коса тяжелая и волосы просто вырываются зажимами, а во-вторых, мне просто было не до косы. Я очень тяжело переносила свои болезни, почему-то у меня было стойкое желание, чтобы поскорее все закончилось, понимаете? Умереть хотелось быстрее… Через несколько дней передышки у меня ночью поднялась высоченная температура, появился озноб, а тело покрыла какая-то сыпь, меня увезли в больницу и поставили менингит. Мама уже не выдержала, обратилась к известной в нашем городе бабуле, которую и уговорила приехать с ней в больницу, чтоб посмотреть меня. Бабуля эта оказалась очень милой, много говорила и под конец начала рассекать воздух руками, при этих ее манипуляциях мне захотелось спать, даже не то чтобы спать, а просто веки будто неподъемные стали и по телу разлилась блаженное затишье, знаете, когда что-то сильно болит, а потом резко отпускает, вот именно так. Я уснула.
Через неделю меня выписали из больницы, потому что менингит очень быстро отступал, врачи даже руками разводили, вроде болезнь очень серьезная, а тут такое...
Вернувшись домой, стала расспрашивать маму, что же сказала бабулька. Мама ответила, что ничего серьезного, будто бабка меня просто почистила, в общем-то, ответ меня полностью устроил, и я ушла в свою комнату. Вечером намечалось гулянье, я навела марафет и решила прицепить косу, а ее то и нет. Вот тут-то маме и пришлось все мне рассказать. Оказывается, коса эта принадлежала прапрабабке моей подруги, волосы она свои очень любила и по какой причине отстригла - мне не известно, но хранила она их всю свою жизнь, а после смерти дочь пожалела выкидывать косу и оставила на память о матери, так коса и передавалась «по наследству», пока после смерти бабушки не попала в руки моей подруги и далее ко мне. Бабка, которую привела мама сказала, что умершая прапрабабка не беспокоила никого, пока коса была в их семье. Как дословно сказала бабулька моей маме: "Она за эту косу дочь твою в могилу тянет". Когда мама с этой бабулькой пришли к нам домой, чтоб найти и сжечь злополучную косу, оказалось, что коса абсолютно седая. Мама говорит, что в тот момент чуть сама от страха не поседела. А когда они закончили сжигание этих волос, бабулька сказала: "Ну ей же снился сон, не нужно было перечить". Когда мне это сказала мама, у меня в голове почему-то сам по себе всплыл этот сон.
Теперь я точно знаю, что ни в коем случае нельзя чужую органику на себя мерить, ведь даже после смерти она держит связь со своим хозяином

Мать умерла при родах, передав дочери черные как смоль волосы да бездонные, того же цвета, глаза. Дед рассказывал, что за тихий, добрый нрав звали станичники его жену Ночкой, при имени Галя.

Дед, георгиевский кавалер, женившись, увез жену на хутор, недалеко от помещичьей усадьбы и сада с двумя ставками. Сам с утра до ночи пропадал на кузне. «Вот тогда-то стали происходить на хуторе странные вещи, связанные с твоей бабушкой», – говорил дед. То гусь подраненный залетит во двор, то кошка прихромает к крыльцу, а однажды помещица выехала на двуколке, так кобыла остановилась у нашей хаты и ни взад, ни вперед. Бабушка вышла, погладила холку, подняла переднюю ногу, а копыто-то без подковы. Ох, и ругал дед помещичьего кузнеца, подковывая лошадь. И на огородах все росло ладно. Стоило пройтись бабушке, у подруг пропадала хворь, доились коровы, лучше неслись куры.

«Да не делаю я ничего, – говорила она деду, – просто нутром боль чужую чувствую». Прошел год, уехал помещик, прокатилась гражданская война, оставив шрамы на теле и в душе деда. Служил у белых, потом у красных. «Вернувшись с гражданской войны, – рассказывал дед, – я не узнал хутора. Разграбленная помещичья усадьба сияла выбитыми окнами, а по насеянным полям гулял ветер. Единственное, что тогда согревало душу, это белый цветущий сад да черные глаза жены».

Заметил дед, что стали побаиваться его Галю хуторяне, хотя и относились с любовью. Кума поведала, что в лихую зимнюю стужу прибился к Галининой хате пес. Поджарый да высокий на ногах. «Вот этот пес да твоя жена всех нас и спасли от голода зимой», – говорила она деду. В лютую стужу стала приносить Галина в многодетные семьи то одного, а то и двух зайцев. «То в одну хату, то в другую. Нас-то осталось семь дворов, – рассказывала кума. – Однажды пришла я к Гале за огоньком. Дело к вечеру. Смотрю, лампа в сарае горит. Заглянула в приоткрытую дверь, а там Галя, присев, держит пса за голову и глядит в глаза. Затем погладила по голове. Пес крутнул хвостом, и за дверь. Я чуть от страха не померла. Сколько простояла в углу не помню. Галина в хату пошла. Я за калитку. А там пес с зайцем в зубах, шмыг мимо меня во двор. Вот те крест», – кума жалко улыбнулась.

«Съезжать нам надо с хутора, сердце беду чует», – бабушка взяла деда за руку.
Шел 1936-ой год. «Через неделю, как вы уехали, – рассказывала много лет спустя кума, – пришли из ЧК. Все расспрашивали: «Где ведьма и есаул?». А дедушка с бабушкой благополучно добрались до поселка, где родился мой отец. Дед, выйдя на пенсию, до конца жизни занимался пчелами, передав любовь к этому делу моему отцу. И вместе с бабушкой тайком на пасеке лечил людей. Так и умерли в один год. «Наденьте на меня платье с брошкой, когда помру, – говорила она, – это наш с мужем пропуск».

Однажды ночью мне приснился мой дед. Суровый по жизни человек, офицер, прошедший три войны, стоял рядом с сидящей на стуле бабушкой, положа ей руку на плечо, на фоне цветущего сада, а на жакете у нее висела брошка. Я сразу узнал ее. Вишневая гроздочка – две алые ягодки на стебельках и зеленый листочек. С этой брошью мы бабушку и похоронили, вот о ней и будет еще один мой рассказ, поведанный мне дедом много лет назад. Ну а сон, я думаю, как разрешение от них.

В годы моей юности мы жили в поселке. Телевизоров тогда было мало, и длинными зимними вечерами семья собиралась возле печи и просила деда рассказать что-нибудь. Дед долго отнекивался, и тогда бабушка молча шла к старому комоду, доставала шкатулку, и мы затаив дыхание, смотрели, как оттуда достаются интересные вещи. То портсигар, то карманные часы, то дедушкины награды. Вещи были старинные, и за каждой из них была своя история появления их в нашей семье. Все слушали, а дед, улыбаясь в усы и гладя меня по голове, говорил: «Вот вырастешь большой и напишешь когда-нибудь, как люди жили раньше».

В один из вечеров бабушка вытаскивала за ленточку георгиевский крестик, и вместе с ним из шкатулочки появилась на свет и упала на стол брошка. Бабушка прикрыла брошь рукой и посмотрела на деда. Тот аккуратно убрал ее ладонь с брошки, а крест положил в шкатулку. Брошка была теплая и живая. Словно среди зимы, кто-то сорвал с дерева две ягодки на стебельках, прихватив зеленый листик. Мне было страшно к ней притронуться, вдруг раздавлю, но дед, все так же улыбаясь в усы, положил ее мне на ладонь и начал рассказывать.

Шел 1941-й год. По дорогам, отступая, текли потоки беженцев и солдат, то смешиваясь, то разделяясь, как вода в летнем ручье. Возле одной из переправ, у Богом забытой белорусской деревеньки скопилось огромное количество людей, и руководящий переправой полковник, отобрал 30 человек кадровых военных, куда попал и мой дед. «Ваша задача, – охриплым голосом говорил он, – задержать немцев и продержаться хотя бы два часа, прикрыв переправу. Здесь много женщин и детей». А по лесным дорогам к переправе уже ползли немецкие танки. Командиром назначили деда, дав в помощники младшего политрука. О бое дед не рассказывал, лишь вскользь заметил, что более трех часов горстка кадровых бойцов жгла немецкие машины и танки на развилке лесных дорог у небольшой церквушки. Затем взрыв, боль и темнота.

Очнулся дед на мягком сене, оружия не было, хрипело кровью в груди, сильно болело плечо, а рядом постанывал политрук. Скрипела телега, а мерное покачивание и всхрапывание лошади выдавали истину: их куда-то везут. Повернув голову, дед увидел бежавшего рядом с телегой огромного волка. «Странно, а лошадь ведь не боится», – успел подумать он, теряя сознание от боли. «Митрофаныч», – дед пришел в себя от тряски за плечо. «Ты только посмотри, нога-то не болит», – политрук пританцовывал на траве. Правая штанина галифе его была все еще в крови, и через дыру откуда раньше была видна перебитая осколком кость, светился белый шрам. «Ты смотри, на глазах зарастает», – суетился он. Дед потрогал плечо. Ничего не болело. Сплюнул на ладонь. Пробитое легкое не булькало, дышалось легко. «Где мы?» – спросил он политрука и оглянулся, привставая с сена. Вокруг стояли крытые резной доской избы, и, что интересно, прямо над входом, как говорил дед, у каждой избы висели искусно вырезанные из дерева головы зверей и птиц. На лужайке паслись дикие олени и домашние лошади, а рядом, в двух шагах, огромная волчица вылизывала волчат. Дед протер глаза. «Ты туда глянь», – политрук указывал на сарай. В тени, возле кормушки для птиц развалилась лиса, а по ней, как по квочке сновали желтые комочки цыплят. Ходили рядом и куры. А перед большой избой, с изображением круга солнца стояли люди. «Их было немного, – говорил дед, – человек пятьдесят, из них около десяти детей разного возраста. И уж больно странно были одеты. В светлое расписное полотно».

«Не нужно вопросов, сейчас вас проводят. Так надо, – прозвучало в голове у деда. – Долго здесь быть нельзя». Из группы людей вышла девушка лет десяти, и, взяв деда за руку, повела мимо изб по тропинке. Сзади топал сапогами политрук. «Кругом пели птицы, звенели насекомые, воздух был наполнен медом», – говорил дед. Шли долго. Дороги как таковой не было, чистый лиственный лес с травой и цветами, и впереди простиралась тропинка. Дед оглянулся. Вот те раз. Позади политрука тропа тут же исчезала за спиной.

Колокольчиком зазвенел в голове голос: «К нам не попасть по воле своей, как по своей воле и не выбраться». «Эти слова, – говорил дед, – я запомнил крепко». Проходя мимо вишни, девочка протянула руку и сорвала две ягоды на веточке с зеленым листочком. «Вам туда», – ручонка указала на видневшийся над лесом крестик церквушки. «Этот подарок – ягодки, отдашь жене через пять лет», – в ладонь к деду легли две вишни на стебельках с листочком. Взяла за руку политрука. «Храни вас…» – донеслось как из тумана. И тотчас оба оказались в камышах реки у горевшей церквушки. В руке у деда была зажата словно выточенная из кусочков солнца и изумруда брошка.

«Я положил ее в нагрудный карман к офицерской книжке», – говорил дед. Что с нами было, мы не знали, но договорились с политруком: о том, что произошло, никому ни слова. Через день догнали своих. Так и провоевал дед до конца войны с брошкой, а в 1946-ом году пришел домой и отдал жене. Бабушка поверила, а вот мой отец – нет. Я не сужу его. Время тогда было такое.

Грех на мне тяжкий, пришла пора покаяться.

Эта история из службы моей. Ну, по порядку.

Время от времени я «Одноклассники» мониторю. Ищу армейских друзей и друзей по учёбе. Потому как есть такие воспоминания, которые как гвоздь в солдатском сапоге – и вытащить нечем, и колется, идти дальше не даёт. И вот в один из таких мониторингов набрал я своего лучшего друга, а он вот он, живой и почти не изменился. Кинул я ему сообщение, не сразу, но ответил. Созвонились по скайпу и 5 часов: « А помнишь? А ты помнишь?» Он и напомнил. Не то чтобы я забыл этот случай, просто он завалился за сундук моей памяти, не достать было без посторонней помощи.

В один из дней службы приехали к нам из учебки новые сержанты – молдаванин Жан и армянин Лёва. Жан и стал позже этим самым лучшим другом, а с Лёвой всё наоборот. Я уже писал где-то про него, что невзлюбил и он меня лютой ненавистью. Почему – не знаю, но прозвище благодаря ему я получил. Парень он здоровенный был, при моих 174 см его 190 с лишним внушительно смотрелись. Тем более пояс у него, по разговорам, какой-то был. Так вот, всем тумаки раздаёт, а меня не трогает.

– Не смотри глазами своими, - кричит, - почему тебя бить не могу? Колдун ты!

А мне что? Не можешь так не можешь, пусть мне хуже будет. Старался держаться от него подальше. Так он что гад удумал? Он стал своих земляков из других частей на меня натравливать, а так как мы с Жаном как сиамские близнецы были, то и ему вместе со мной однажды перепало. К счастью, другие части не часто к нам в командировку заезжали, точнее, один раз мы огребли, но запомнили надолго.

Событие, к которому я подвожу, случилось через полгода после того «огреба». Я уже отслужил год, заматерел, прибурел и не ждал милости от командиров, поэтому, чтобы не мёрзнуть в холодной казарме в лютый мороз, я погрёб к Жану в кочегарку техчасти, где он был в наряде.

Мороз был действительно лютый, плевок замерзал на лету, значит ниже –45 было, прохожу мимо дежурки – это вагончик такой, слегка утеплённый из досок, с печкой, а снаружи железом обитый. Так вот, только я с ним поравнялся, дверь открывается, высовывается оттуда прикомандированный и орёт:

– Эй, ты! Вон туда иди, там дрова есть, сюда неси! Давай-давай!

– Не оборзел? – спрашиваю. – Ты кто такой есть, чтобы мной тут командовать?

И тут в дверях Лёва появляется, посмотрел на меня, потом что-то по-своему сказал, и из вагончика выскакивают четверо его земляков и начинают меня мутузить. Не так сильно они меня отмутузили, как я разозлился, но злись-не злись, а на моей стороне только правда, а на их - явное численное превосходство, подогретое алкоголем и, судя по запаху из дверей, коноплёй.

Встал я после того, как они меня устали пинать, и поковылял в кочегарку. Пришёл злой как чёрт, рассказал другу. Он сразу бросился за меня мстить, но я его остановил. Сели и стали план мести строить. Короче говоря, решили мы его убить. И так решали, и этак, а не получается безукоризненно, то так палимся, то этак. Утро вечера мудренее, легли спать. Ему что, он сразу задрых на своём котле, а мне на лавке твёрдо – бока-то болят. И тут, пока я ворочался, план и сросся. Встал я потихоньку, сходил слил ведро бензина, потом набрал ведро горячей воды и с двумя вёдрами пошёл к дежурке. Время было уже часа четыре утра, поэтому я не боялся, что кто-то меня увидит. Мороз трещал, и я боялся только одного, что вода в ведре замёрзнет раньше срока. Пришёл и стал поливать водой щель между дверью и коробкой. Ведь если подпереть дверь, есть опасность, что подпорка не сгорит, потом её найдут и станет понятно, что этих гадов сожгли. Залил. Залез на крышу и стал поливать вагончик бензином в районе трубы, чтобы подумали, что от печи загорелось. Облил. Скрутил факел и бросил на вагончик.

Загорелось хорошо, через минуту занялось всё сооружение, внутри раздались крики, стук в дверь, но я стоял и смотрел. Не мог понять только одного, почему чем больше разгорался огонь, тем холоднее мне становилось?

От холода я и проснулся. Было уже утро, Жан открыл кочегарку и чистил котёл. Я рассказал ему сон.

– Так и надо сделать, – одобрил он, – никто даже не догадается, что это мы подожгли. Надо только узнать точно, когда он здесь в наряде снова будет. Во козёл, лёгок на помине.

От сторожки в сторону кочегарки шёл Лёва. Вид у него был само раскаянье – плечи опущенные, глаза в пол. Подходит ко мне.

– Колдун, не сделай так…

– Как не сделай? - пытаюсь я понять.

– Ты знаешь, – и достаёт из-за пазухи бутылку коньяка! – Вот, командиру хотел, возьми, только не сделай так.

И ушёл.

Через пару дней зашёл ко мне земляк, который не то чтобы дружил с Лёвой, но косячок они иногда один на двоих делили.

– Ну, что, Колдун, – смеётся, – как ты так Лёву напугал?

Мы с Жаном вытаращили глаза.

– Короче, Лёва рассказал, что ты самый настоящий колдун. Когда они с земляками набухались и заснули, его разбудили шаги на крыше, как будто кто-то там ходит и что-то льёт. Он хотел выйти, но дверь не открывалась, через минуту запахло дымом. Они поняли, что горят. Лёва выглянул в зарешеченное окно – на улице стоял ты и смотрел на огонь. Он опять рванулся к двери, ударил её ногой, и она открылась. Они вывалились на улицу – тебя не было, ничего не горело. Посовещались с земляками и решили, что ты какое-то слово армянское... короче, колдун по-нашему.

– Меньше курить всякую дрянь надо, – проворчал я.

С тех пор так меня в части и звали. Наверно, кто-то скажет, что тут нет мистики. Но я о грехе. Ведь я реально готов был его убить, и не одного, а этот холод от огня как будто остудил мою злость.

А когда я уходил на дембель, пришёл Лёва и принёс бутылку коньяка, распили вместе со всеми, обнялись, попрощались, и только тогда я понял, что оставшийся с того события год я его почти не видел. Хотя служили в одной роте.

Начну с предыстории. Мама осталась сиротой в 2 года. Кроху не оставили с отцом , ее забрала родная тетка в глухую деревню. Как я шучу сейчас: путь туда – совсем близкий: три дня верхом на оленях и еще пять - на собаках. Смех смехом, но тогда это было величественное село из нескольких сотен дворов, со своей церковью, магазинами, школой, клубом и прочими признаками процветания.

Но многое свидетельствовало о том, что цивилизация далеко , например, полное отсутствие дорог на многие десятки километров, постоянные перебои с электричеством, ну, и несколько претензий так, по мелочи… Самое главное, атмосфера там была такая, что невольно поверишь и в Бога, и в нечисть всякую! Подтверждения существования и борьбы светлых и темных сил передавались из деревни в деревню посредством устного народного творчества: «Маньк, я слыхала вчерась у колодца...» Далее шла новость, распространявшаяся со скоростью лесного пожара. Многие из «новостей», пересказанных разными людьми, мама помнила. Постараюсь воспроизвести некоторые из них.

У сельской учительницы Веры Семёновны умерла пожилая матушка, жившая в соседней деревне. Маму проводили как положено. Настало время возвращаться домой. И так лишний день на работе попросила, а это школа, не коровник! За уборками-приборками день пролетел незаметно. Зимой рано темнеет. В 4 часа – уже глаз коли, ни зги не видно! Да что там страдать. Идти недалече, всего 3 километра. Все тропинки с детства хожены-перехожены, наизусть знакомы! С закрытыми глазами дойдешь. Собралась Вера Семеновна, дом закрыла, с соседями простилась и пошла.

Небо нахмурилось, снег повалил. Дальше – больше. Хлопьями, хлопьями, кружит, воет, в лицо пригоршнями кидает! Пол часа протопала по дороге, час, два… Чует, заблудилась. Нет дороги! Поле – не поле, только снегу по колено. Женщина она была интеллигентная и воспитанная, как положено учительнице. Церковь не посещала, но и ярой атеисткой не слыла. Покружила, потыкалась по сторонам, как слепой котенок, и села в сугроб. Думает: «Господи! Что же делать? Помру, замерзну здесь. Да ладно я, а дети мои дома как же? Сиротами останутся…». Отчаялась совсем. Засыпать стала, замерзать….

Чует, толкает ее кто-то, за рукав дергает. Глядь, стоит перед ней мальчонка, в белой рубашонке, босыми ножками - на снегу!!! «Вставай, - говорит, - тетенька, пойдем». За руку взял и повел. Идет учительница, а мальчонка рядом семенит босыми ножками: топ-топ-топ.
Поутих снег, небо расчистилось, звезды высыпали. Услыхала Семеновна лай собак. Огоньки вдали показались. Деревня. Дошли до крайнего дома, мальчонка говорит: «Сюда не стучи, люди там не добрые. Вот в тот дом постучи, там примут». И довел ее до крыльца. Женщина стала в дверь стучать. Открывают. Разрыдалась она, говорит: «Шла из Р***, да заблудилась!» . Ответил хозяин: «Заходи, ночь на дворе, переночуй!». «Спасибо, - говорит, - только не одна я, мальчонка со мной, голенький совсем, в рубашке одной, замерзнет ведь!». Глядь, а рядом нет никого, как будто и не было вовсе!

Бабки потом говорили, что ангел с небес спустился, а то и сам Господь!
Можно сказать, что все это байка, да только рассказала ее маме учительница, Вера Семёновна, женщина интеллигентная и воспитанная, как положено учительнице…