Creeplegends

Хотя «соседний» - это как посмотреть. Полторы тысячи километров по северной трассе по местным меркам - это почти рядом. Почти.

Снежные вихри вырывались из под колес девятки, в салоне мурлыкал магнитофон, термос с кофе примостился между сидениями. Было тепло и хорошо. Дорога пустая, она в выходные всегда такая. Дальнобойщики или спят, или пьют водку где нибудь на пикете. Можно проехать сутки и не встретить ни одной машины. Эх, мелькнуло в голове, таким макаром я завтра уже буду на месте. Подумав про это, я суеверно сплюнул через левое плечо, вспомнив примету, что загадывать время приезда не очень-то хорошо.

Через пятьсот километров остановился, чтобы залить канистру бензина и выпить горячего кофе. Напялив на себя пуховик, шапку-ушанку и варежки, я, ёжась, вылез из машины. Ветер рванул приоткрытую дверь так, что чуть не вырвал ее у меня из рук. По прогнозам на всем протяжении трассы погода была минус сорок пять градусов, а вот про ветер что-то не сказали.

Ледяные потоки воздуха моментально забрались под пуховик, ноги начали замерзать и снег, бьющий в лицо, колол как тысяча иголок. И это при том, что я находился на воздухе меньше минуты.

Кутаясь в одежду, я открыл замерзший багажник, достал канистру и воронку. Операция была знакома до движения, поэтому закрывая глаза от ветра и снега, я все делал на ощупь. Крышка бака, воронка, переворачиваю канистру. На таком ветру две минуту заправки кажутся вечностью. Наконец канистра опустела. Уже вконец замерзший, я закинул ее в багажник и забрался в теплое нутро машины. Кофе, печка на полную… Вроде отогрелся.

Через пару километров все пришло в норму. Было тепло, стрелка топливного датчика показывала половину бака. Как раз должно хватить до пикета, мелькнула мысль.

И тут же, вслед за мыслью, машина задергалась, как паралитик, начала терять обороты и через сотню метров встала окончательно.

Это был писец. Полный и бесповоротный. Заглохнуть на трассе в минус сорок пять, с ветром и в начале выходных, это в девяноста процентах верная смерть. Не тяжелая, я бы даже сказал, легкая. Но смерть. Лезть под капот смысла нет, потому как за пятнадцать минут машина остывает так, что потом стартер не в силах прокрутить замерзшее масло.

Я закурил не открывая окон, пытаясь сохранить стремительно выветривающееся тепло. Таак, ну и что дальше? И, главное, почему?! Вроде машина была исправна, сам проверял. Хотя… Я вспомнил, как давеча мой кореш Санек рассказывал, как на нашей заправке бензин разбавляют то ли водой, то ли солярой. А я на ней заливал канистру... Блин... Хоть причина ясна, но что толку-то?

Закутавшись по самые глаза, я вылез наружу. Друг ветер как будто ждал меня, сразу полез во все неприкрытые щели под шапкой, пуховиком и брюками. Что делать я знал. Вытащив запаску, я бросил ее на обочину, достал канистру и остатками бензина облил ее. В леске наломал несколько веток, бросил сверху и добавил пару капель бензина. Щелкнул зажигалкой.

Несмотря на то, что запаска горела неплохо, греться было несколько проблематично. Удушающий дым не давал сидеть с нужной стороны, а с другой стороны тепла небыло совсем.

Через некоторое время пришлось разбирать пластик салона и подкидывать его в костер. Вот же везение, блин, заглохнуть в месте, где один чахлый кустарник растет!

Вскоре от салона осталась только промороженная насквозь железная коробка. Потом настала очередь заднего левого колеса…Потом правого…Потом передних…

Сколько я уже тут сидел, пес его знает. Вроде уже темнеть начало? Или нет? Ноги устали плясать вокруг костра, от которого ветром разносился черный дым. Часы почему-то остановились. Я присел на корточки максимально близко к огню, положил голову на скрещенные руки... Что еще осталось? Пол бака бензина. Ну ладно, шлангом не высосать, так гвоздем снизу пробью, нацежу. Но надолго не хватит. Что еще? Ну, масла можно попробовать слить как-нибудь... Но как? Масла слить… Масла…

- Масло будешь? – услышал я голос жены, - Хлебушек свежий, масло. Ну будешь или нет?
Я поднял глаза.. Странно…
- А где машина? – задал я вполне дурацкий вопрос.

- Как где? Ты где ее вечером оставил?

У меня чуть не сорвалось, что я ее оставил, там, где «..назад пятьсот, пятьсот вперед…», но сдержался. Подошел к окну. Хммм, действительно, стоит ласточка. На всех колесах... Сон... Какой яркий сон... Как наяву…Тьфу три раза. На душе полегчало. Сон, всего лишь сон… Нельзя столько спать…Спать…

- Не спать!!! – грубый прокуренный бас ворвался в уши и заставил разлепить смерзшиеся ресницы.
- Блин, тащи его, вроде еще живой!
Это уже не мне.

- Давай, браток, просыпайся…Глаза-то открой, открой, сучий потрох!!! Давай помогу. Грубая ладонь, воняющая куревом и маслом, опустилась на лицо, заставляя таять лед на щеках и ресницах.

- Воот, молодец! Володя! - заорал он кому-то, - давай его в кабину.
Чьи-то совсем не нежные руки подхватили мое скрюченное тело и с легкостью забросили куда-то наверх. Хлопнула дверь, и волна тепла окатила меня с головы до ног. Все те же руки снимали ботинки, варежки, шапку, мяли-крутили мои руки-ноги, чем-то поливали, терли чем-то колючим. Постепенно тепло начало доходить до организма. Жутко захотелось спать, и я вырубился.

Не знаю, сколько я спал, но проснулся вполне бодрым и выспавшимся. Огляделся. Я лежал в спальнике здоровенного МАНа, впереди кто-то гоготал в два нетрезвых голоса, слышалось чавканье, тосты и бульканье водки. Я осторожно выглянул из-за занавески. Ну точно, дальнобойщики на привале.

Заметив, что я проснулся, один, как, говорят в народе. «шилом бритый», повернулся ко мне и заржал пьяным смехом.

- Ну чо, проснулся, смертничек?!
Шутка оказалась настолько удачной, что они с напарником закатились в гоготе минут на пять.

- Давай, вылезай. Поведай нам, как ты тут, и нахера вообще. На вот, выпей.

Я с удовольствием выцедил полстакана водки, закусил луковицей и только было открыл рот, как меня перебили.
– Да кули тут спрашивать, их вон по трассе десятками собирают, а этот, вишь, везучий. Тебе, Витек, путь спасибо скажет. Это ж ты меня взбаламутил поехать. Обернемся туды-сюды за выходные, и полнедели дома, – гнусаво передразнил он напарника.
- А так бы сидел до понедельника, как зародыш! - последняя фраза была для меня.

Собственно, мне действительно повезло, поскольку встретить в это время дальнобоя - это на грани фантастики.

- Ну, ладно, - подытожил Володя, - давайте спать. Утром забросим тебя на пикет, и дальше поедем. Нам некогда, жены, понимаешь, дети ждут. И так неделями не видимся.

- Спасибо, мужики, - я не знал, что еще сказать. Да и надо ли было что то говорить? - Спасибо.

На следующий день, прокатив в мягкой кабине МАНа, они, как и обещали, высадили меня на пикете и, не задерживаясь, попалили дальше.

Через день я вернулся в свой город. В выходные опять пошел в кабак, где в десятый раз рассказал эту историю, похвалил мужиков, Витю и Володю. Пожалел, что не взял их телефонов. Ну ниче, я номер МАНа запомнил, 256, найду их. Обязательно.

- Какой, говоришь, номер? – малознакомый, но сидевший с нами за столом товарищ обернулся ко мне.

- 256, а что?

- А когда, говоришь, ты там замерзал?

- Неделю назад. А что, ты знаешь мужиков? Вместе работаете?

- Ну да, знаю. Точнее знал. Володя и Витя. Разбились они, оба на своем МАНе. Насмерть. Недели за полторы до того, как тебя подобрали.

02 Ноября 2007

И мой отец очень гордился этой редкой вещицей. Он мечтал поймать на свою камеру какой-нибудь интересный момент, чтобы можно было послать в телепрограмму "Сам себе режиссёр". Жаль, что он так и не узнал, что ему удалось заснять нечто удивительное и необъяснимое. Я бы и сам не узнал, если бы не убедил мать, что пора отправить стеллаж на свалку вместе со всем его содержимым. Полдня я потратил на опустошение бесчисленного количества выдвижных и дверчатых ящиков. В одном из них я и нашёл старинную отцовскую камеру марки Panasonic. Взяв её в руки, я ощутил предвкушение тёплых воспоминаний. Хотя ещё не знал, как посмотрю записи. Камера давно была сломана, а маленькие кассеты можно было проиграть только с помощью неё. Позже я нашел на сайте объявлений похожую камеру. Старьё, а обошлось дорого. Однако я себя убеждал, что детские воспоминания дороже. Тем более что некоторые видео не были переписаны на стандартные VHS. И я собирался их посмотреть впервые.

Вечером, подключил камеру к телику и запустил одну из двух кассет. На экране появилось вполне ожидаемое семейное застолье. Как правило, отец снимал домашние праздники. В гостиной за столом сидели мама, дед, двое соседей — муж и жена, и худощавый девятилетний мальчик, в котором я не сразу узнал себя. Это был Новый год. Меня удивило качество изображения и звука: цвета едва различимые, картинка жёлтая, тёмные предметы "проваливались", внизу экрана рябили зелёные полосы, а музыка и голоса звучали, как из бочки. Любой современный смартфон снимает лучше старой отцовской камеры. Хотя, может быть, это плёнка от времени испортилась. Само зрелище было тягучее и заунывное. Отец-то снимал соседа, обрывал его на полуслове и снимал мать, которая смеялась и говорила: "Коль, отстань!", потом на экране появилась серая "красавица-ёлка" с бледными разноцветными огоньками. И всё-таки это была моя семья. Приятно было смотреть на такую стройную маму, вспомнить, как выглядел дед, слышать голос ещё живого отца. Особенно меня тронул момент, когда отец направил камеру на ребёнка-меня и сообщил, что скоро будет снимать мою свадьбу. Я закрыл лицо маленькими ладошками, а отец призвал меня быть мужчиной. Грустно было слушать отцовские пожелания и планы на будущее, ведь до следующего Нового года он не дожил. Папка был слаб сердцем.

Спустя минут двадцать это видео меня утомило, и слушал его фоном, а сам чатился с друзьями в телефоне. Я снова обратил внимание на экран, когда услышал отцовский шепот: "Мы там веселимся, а Сашка-дурак спит!". На слове "спит" голос отца сильно исказился, как у говорящей игрушки со старой батарейкой, а по экрану промелькнуло жирное чёрно-белое пятно. Отмотав чуть назад, я понял, что отец ушёл с камерой в другую комнату, чтобы снять спящего дядю Сашу. Это был брат отца. На экране зернила тьма. Тусклый торшер плохо освещал комнату, но так как я знал этот дом, мне было нетрудно догадаться, что тёмный прямоугольник — это спинка кровати дяди Саши, а светлая полоска у стены — это его костыль. "Мы там веселимся, а Сашка-дурак спит!", — снова услышал я. Искажённое слово "спит" звучало протяжно и жутковато. Черно-белое пятно заполонило экран и пропало. Снова возникла мрачная комната дяди Саши. "Сашка, пошли спляшем", — задорно говорил отец. Только он позволял себе подшучивать над дядей Сашей. Остальные его жалели. Этот человек в двадцать шесть лет пострадал в автокатастрофе, едва не потерял ногу, пережил операцию на мозг и тронулся умом. Последнее он прекрасно осознавал, сам часто говорил, что у него "мозги набекрень". Дядя Саша только и делал, что лежал в своей кровати и несколько раз в день выходил на улицу покурить. Выглядел он всегда угрюмо. Не помню, чтобы дядя Саша когда-нибудь улыбался или смеялся. Я никогда не думал о нём плохо, даже когда он в гневе стучал костылём по полу и материл всех кого видел. Мне всегда казалось, что ещё немного, и дядя Саша умрёт, однако он пережил моего папку на четыре года...

"Тапки-то раскидал свои", — говорил отец искажённым голосом. Я придвинулся к экрану, чтобы разглядеть спящего дядю Сашу, но каждый раз, когда камера нацеливалась на него по экрану, мельтешили эти странные пятна. Снова отмотав назад, я стал просматривать запись покадрово. Стоп-кадр на пленке дёргался и создавал дополнительные помехи, но когда на экране вспыхнуло первое светлое пятно, я увидел лицо... Голова старухи, заваленная на бок. Она будто выглядывала из правой части экрана. Видно её было достаточно чётко: ясно выделялись скулы и морщины под глазами. Вот только самих глаз было не видно. В том кадре глаза были смазаны, будто стёрты. Я нажал на кнопку, чтобы увидеть следующий кадр, и вот глаза появились. Будто старуха резко подняла веки. Глаза у неё были странные: радужная оболочка бесцветная или её вовсе не было, только зрачки чернели точками в белках. По спине пробежал холодок, но ничего такого я не подумал. Всё-таки плёнка — могли остаться кадры от предыдущей записи. Я пролистал ещё три кадра, и тут мне стало не по себе... Старуха медленно открыла рот. Однако выглядело это очень неестественно: челюсть криво съехала в бок и повисла. Так у живых людей рты не открываются... Дальше светлое пятно гасло, а вместе с ним и лицо старухи. На экран возвращалась комната дяди Саши. Вспомнив, что дальше есть другие вспышки, я перемотал плёнку и стал смотреть покадрово каждое мелькающее светлое пятно. Следующее изображение мне было трудно разобрать, пока я не сообразил, что оно тоже завалено на бок. Чтобы лучше разглядеть, я лёг перед телевизором так, чтобы видеть кадр нормально. На экране возникло какое-то существо, похожее на человека, только с очень длинными руками, как у обезьяны. Это существо отбросило в сторону длинный плоский предмет и пыталось выбраться из какого-то ящика. Двигалось существо судорожно и агрессивно. По крайней мере, мне так показалось. Оно моргало глазами и открывало рот. Но черты его лица разглядеть было невозможно. Потом я покадрово пролистал ещё пару таких вспышек, но там были только подвижные тёмные круги. Тогда я ещё раз посмотрел кадры со старухой. Теперь она мне казалась совсем неестественной и неживой. От этого мне стало жутко, и я решил, что лучше просмотреть кассету днём.

Несколько часов следующего дня я потратил на изучение вспыхивающих пятен. Я был прав — появлялись они всякий раз, когда отец пытался снять дядю Сашу. Пятна будто нарочно появлялись и заслоняли лицо спящего. Таких вспышек на записи было семь. Две из них короткие — длиной в один кадр. Ещё две длинные, но с непонятным изображением. Там были просто танцующие тёмные круги и линии. И три вспышки с картинками: лицо старухи, существо с длинными руками и ещё одно изображение, которое я не заметил прошлым вечером. В светлом пятне двигались две фигуры. Разглядеть можно только очертания. То самое существо с длинными руками, вцепилось в волосы ребёнка и таскало его, что есть силы. Ребёнок извивался и пытался вырваться. Всё это я увидел в нескольких кадрах. И от этого зрелища у меня похолодело в животе. Я сразу вспомнил, что дядя Саша постоянно повторял одну фразу в разных контекстах — "таскать за волосы". Так он мог высказывать угрозу: " Там тебя за волосы потаскают" или протест: "Нечего меня за волосы таскать", и тому подобное. Я стал думать, как эти изображения могут быть связаны с дядей Сашей, и не смог объяснить это логически. Раз за разом я пересматривал эти эпизоды, и они мне казались всё более неприятными и безумными. В мыслях рождались нереальные догадки, а воображение дорисовывало страшные детали. Мне стало казаться, что длиннорукое существо откидывает в сторону крышку от гроба и вылезает из могилы. И всё-таки я не хотел сам себя мистифицировать. Наоборот, мне хотелось узнать, как всё это попало на плёнку. Странным было то, что все изображения были завалены на бок. И у фигур не было ничего на фоне, только серая пустота. На любительскую съёмку это было не похоже. Так ничего и не поняв, я стал осторожно расспрашивать мать об отце и о дяде Саше. Про кассету ничего говорить ей не стал. Мама рассказала мне то, чего мне никогда не было известно. Оказывается дядя Саша вовсе не случайно повторял слова "таскать за волосы".

Виновата во всём была моя бабушка. Она так наказывала своих детей — дергая их за волосы. И отцу и его брату это сильно врезалось в память. Только отец это наказание вспоминал со смехом, а для дяди Саши оно стало главным страхом. Он всегда вспоминал свою мать с неохотой и не любил, когда о ней заговаривали. И во снах дядя Саша её видел. Часто жаловался: "Опять приходила, покоя не даёт". После разговора с матерью я выдвинул свою мистическую теорию: на плёнку каким-то необъяснимым образом записался кошмарный сон дяди Саши. Лицо старухи. Вылезшее из гроба существо, которым и могла быть та старуха. Существо трепавшее за волосы ребёнка, которым мог быть мой отец или сам дядя Саша. Всё это казалось мне связанным и логичным. К своей теории я притянул тот факт, что дядя Саша был ликвидатором последствий на чернобыльской АЭС. Хотя был он там недолго, особых подвигов не совершал и дозу облучения получил минимальную. Можно сказать, просто побывал в "зоне отчуждения" во время срочной службы.

Однажды я показал кассету другу и рассказал ему свою теорию. Друг надо мной только посмеялся. Мои предположения про воздействия радиации он раскритиковал в пух и прах. Сказал: "Значит, если твой мозг просветить рентгеном, то можно будет увидеть твои мысли?". Вообще-то друг не воспринял ничего всерьёз, потому что решил, что я его разыгрываю. Но после этих замечаний я как-то и сам усомнился в своих догадках. Ведь объяснить происхождение старой записи на кассете всё-таки нельзя. Вдруг записалась какая-нибудь ерунда давным-давно, а я себе напридумывал... А может быть и правда эти мелькающие изображения — кошмарный сон. Просто знаний для объяснения такого феномена у людей пока недостаточно.

Я тогда подслушал её чисто случайно, ползая на складе.
Стоит отметить, что моя мама всегда верила в паранормальное, порчи, сглазы и т.д., так как сама часто сталкивалась с этим.
Далее с её слов...

Случилось это 4 года назад, у меня всегда была мечта открыть сувенирную лавку, и вот она осуществилась. Я арендовала небольшое помещение у трассы (там обычно стоят проезжающее мимо туристы и фуры, рядом стоит заправка, кафе и гостевой дом - в общем, отличное место, где можно продавать сувениры, подарки) и начала потихоньку заполнять магазин товаром. Со временем торговля пошла в гору, у магазина была стабильная выручка. Но не тут-то было. Через полгода появились конкуренты, они также арендовали (или купили) помещение метрах в 300 от нашего. Я отправила мужа, чтобы он посмотрел у них цены и ассортимент. Муж пришёл и сказал, что их цены в два раза выше, чем наши, а ассортимент не отличается от нашего. Поэтому волноваться не о чем.
После их появления всё пошло к чёрту, выручка была копейки, а иногда и вообще выручки не было. Постоянные конфликты с "начальником", который даёт нам помещение в аренду. Цену на аренду с каждым месяцем лупит. Товар постоянно то падал с полок, то оказывался бракованным, часто перегорали лампы, 2 раза чуть не сгорели от замыкания. Я уж и цены меньше делала, и рекламы куча, но всё равно ни в какую. Заходят люди, посмотрят и выйдут, а я пускала слезу, наблюдая, как они выходят с пакетами из магазина конкурентов. В общем, магазин был на грани банкротства.
И вот, как вчера помню, на улице темно, снег валит, на часах 19:57, последняя маршрутка скоро отъедет, выручка как обычно нулевая, и я решила уходить. Закрыла склад, начала надевать пальто, как вдруг в магазин зашла старушка, на вид лет 75-80. Пальто (или пуховик) на ней было всё заштопанное, но чистое, чёрный платок, валенки, лицо всё в морщинах, недовольное такое.
- Здравствуйте, - сказала со вздохом я. Но ответа я не услышала. В этот же момент начинает громко шуметь радио, которое только что играло музыку. Пока я возилась с радио, настраивая его, я заметила, что бабуля уставилась на полку со шкатулками. Долго пристально смотрит туда, что-то бормочет и даже, как мне показалось, не моргает. Я в надежде хоть что-то продать подхожу к ней.
- Хотите приобрести? - говорю ей. Она на меня как вытаращится и выдаёт:
- Я что, шальная, что ли, вещи могильные покупать?
И стоит, смотрит на меня. Я, если честно, даже значения не придала её словам. За 15 лет торговли многих повидала, мало ли, старая ведь совсем. Но всё равно спросила:
- В каком смысле могильные? Все шкатулки с завода.
- Все, все, да только не эта, - пробурчала бабушка, показывая пальцем на чёрную, расписанную узорами шкатулку. Я обратила внимание на шкатулку, раньше я такую не видела. Сходила посмотрела по накладной, нету такой, и ценника на ней нету, лежит в самом углу, еле заметная.
- И откуда она тут взялась? - прошептала я.
- Оттуда, кто плохого вам желает.
Я только-только взять в руки её хотела да на склад унести, как бабка крикнула:
- Стой! Дура, что ли, такие вещи в руки брать?! Подцепи чем-нибудь и в пакет её положи да сожги, если бед нажить не хочешь.
Голос такой серьёзный у неё был, мне показалось, что она и сама-то эту шкатулку как огня боится.
- Подмети пол, от той двери (показала на дверь склада) и до выхода. Всё, что сметёшь, в эту шкатулку высыпь. После того как сожжёшь её, домой иди, если кто придёт, никому ничего не продавай и не давай.
Сказать, что я офигела от таких слов, ничего не сказать. Бабушка уже к выходу побрела, я у неё что-то ещё спросила, но она только рукой махнула и вышла из магазина.
Я быстро начала подметать пол, песок высыпала в шкатулку, подцепила шкатулку карандашом и в пакет её скинула. Вышла со склада на задний двор, вылила бензин из баночки для заправки бензиновых зажигалок и сожгла шкатулку, от одной маленькой шкатулки дыму было столько, что такое чувство, будто бревно горит. Шкатулка прогорела. У меня уже возникли мысли, что зря я всё это сделала, может, просто в накладной ошибка и нам в коробку положили шкатулку эту, но мысль оборвалась, когда я вышла со склада... Две полки упали со стены, на полу валялись зажигалки, фонарики и т.д. У меня холодок прошёл по спине, и слышу сзади себя громкий хлопок, как будто в ладошки хлопнули. Я подскочила, еле зашла на склад, но источник шума не обнаружила. Тут же заработало радио, которое до этого тихо шипело. Я отложила полки, собрала товар и, чтоб наверняка, решила ещё метёлку с совком выкинуть, а то вдруг что...
Кинула всё в мусорный контейнер, даже руки снегом обтёрла. Иду в магазин, слышу - сзади меня кто-то идёт, краем глаза посмотрела, идёт женщина лет 40-45, как пьяная, пошатывается, я особого внимания не обратила, посмотрела по сторонам, маршруток нет, да и не ходят давно они уже, фур тоже нет, странно. Хотела уже магазин закрывать, но вспомнила, что сумку забыла. Захожу, беру сумку, слышу - открывается дверь, заходит девушка, лицо угрюмое, еле ноги волочит.
- Здравствуйте, не можешь мне деньги разменять? - унылым, уставшим голосом сказала она.
- Нет, не могу. Мы уже закрываемся, - вспомнила я слова бабули.
- Продай тогда мне вот этот магнитик.
- Магазин закрыт! Выйдите отсюда, - повысила я тон.
Лицо у неё перекосилось, побледнело. Попёрла она шатаясь в сторону кружек деревянных, хотела уже схватить, а там над кружками крестики деревянные висят, освящённые, она как отпрыгнула оттуда назад, поскользнулась, упала (на полу снег растаял). У меня волосы зашевелились, так жутко стало, тревога какая-то. Я как давай на неё матом орать, а про себя молитвы читаю. Она еле поднялась и пулей из магазина выскочила, что-то ещё крикнула, но я не слышала. Я закрыла магазин изнутри, сижу трясусь, слезы сами из глаз текут. Выходить страшно было, я позвонила мужу, чтобы он встретил меня. Приехал муж, увидел меня в слезах, стал спрашивать что да как, а я двух слов связать не могу. Крестик повесила у двери внутри и иконку из сумки положила. Сама из магазина вышла, стою, крестик на шее в руке держу.
После этого дня всё стало налаживаться, выручка снова вернулась, магазин снова начал процветать. А у конкурентов магазин сгорел через 4 дня после этого случая, уж не знаю, связано ли это как-то с произошедшим или просто совпадение. Но женщину эту я больше не видела, хотя бабушку один раз видела, она стояла у кафе и пирожок кушала, я к ней подошла, благодарила её, хотела денег дать, но она мне их обратно впихнула. Она мне сказала икону в углу магазина повесить, села в маршрутку и уехала, больше за 4 года я её не видела, свечку в церкви поставила за неё, только вот потухла она сразу.

История полная правда, мама бы врать точно не стала, да и незачем ей. Я вышел со склада и увидел икону в углу, на которую я раньше не обращал внимания. Если вы захотели открыть свой магазинчик, то обязательно поставьте в нём икону или другие обереги, чтобы у вас, не дай Бог, не было таких же конкурентов. История выложена с разрешения мамы, автор - я, всем спасибо.

После трех бессонных ночей Лена, сидя на стуле, провалилась в полудрему. Сколько она проспала, не знала. Ее разбудил заигравший на щеке солнечный лучик, и чья-то теплая рука еле-еле сжала Ленины пальцы. Она открыла глаза, и из них покатились слезы.

За несколько месяцев до этого Лена, как обычно, в обеденный перерыв встретилась в кафе с подругой Викой. Их офисы находились на соседних улицах, и подружки частенько прибегали перекусить в уютное маленькое заведение.

— Мне снова грустно. Да еще этот осенний дождь третий день монотонно стучит по оконным стеклам.

— Лена, ты как всегда в своем репертуаре. В ноябре всем грустно, но тебе-то чего жаловаться?

Все, кто их знал, удивлялись такой крепкой дружбе между двумя абсолютно разными женщинами. Прабабушка и прадедушка Лены были дворянами, а ее детство прошло с пасхальными куличами, обязательной Рождественской елкой, дачными чаепитиями и воскресными семейными чтениями. Ее научили видеть и ценить красивое в самых обычных вещах.

Вика, наоборот, росла в семье, где папа пил, а мама сутками пропадала на двух работах, чтобы прокормить семью. Лену она поначалу невзлюбила за ее идеальный порядок в портфеле, каллиграфический почерк и всегда накрахмаленные белоснежные воротнички на школьной форме. А потом как-то незаметно для самих себя девчонки подружились.

И вот уже лет тридцать они самые близкие подруги, доверяют друг другу любые тайны и ни разу за это время не ссорились.

— Чем тебе жизнь не мила? С Лешкой проблемы? Хотя с ним не может быть никаких проблем, он у тебя самый лучший.

— Ну, конечно, лучший. Только мне иногда кажется, что он слишком тихо живет рядом со мной.

— Что значит тихо? Не смеши меня, подруга. Тебе громко захотелось? Со скандалами?

— Нет, я другое имею ввиду. Он не говорит мне никаких красивых слов, а я очень хочу их слышать.

— О, да, я помню твои любимые сказки о принцессах и спасающих их прекрасных принцах, а попозже романы о красивой любви. Лена, в жизни не все, как в книжках.

— Да при чем тут сказки и романы? У нас в семейном архиве до сих пор хранятся письма, которые мой прадедушка писал с войны прабабушке. Ты бы видела, какие там слова — «золотко», «солнышко», «любимое сокровище», «голубка нежная».

— Ох уж эти мне твои дворянские корни. Поверь, Лена, можно счастливо жить и без «голубок нежных».

— Можно, Вика. Но мне как будто чего-то не хватает. Наверное, настоящей любви, от которой душа поет и дух захватывает. Чтобы все сразу — отчаяние, слезы, восторг, радость.

— Успокойся. Говорю тебе, что это ноябрьская хандра. Через неделю все пройдет, потому что наступит декабрь и запахнет Новым годом. Ладно, надо бежать.

***

Лена, как и положено девочке из интеллигентной семьи, росла развитым ребенком. Играла на фортепиано, отлично рисовала (талант передался от папы он — был художником), знала три языка, потому что мама преподавала в институте иностранный. Родители иногда спорили, кем должна стать дочка — художницей или переводчицей. Но Лена обожала мир цифр, в нем она чувствовала себя спокойно и уверенно, поэтому выбрала профессию аудитора.

На третьем курсе института она вышла замуж. В симпатичном однокурснике Лена увидела ту любовь, которую себе придумала. Через полтора года родила сынишку Никиту. Учебу не прерывала, управляться с ребенком помогала мама.

А еще через год Лена с мужем развелась. Причины расставания — никакого родства душ и ощущения полета. Воспитанная в атмосфере заботы и любви, она ни разу ничего подобного не чувствовала со стороны мужа.

***

Леша появился в жизни Лены случайно, когда она только начинала свою карьеру и проводила проверку финансовой деятельности одной крупной компании. Он работал там заместителем директора. Постепенно рабочие отношения переросли в романтические. Хотя на самом деле особой романтики не было. Просто два взрослых человека иногда встречались, без взаимных обязательств и претензий. Но так думала только она.

В самый разгар лета Лена попала в больницу с тяжелой формой бронхита. Когда вечером в палату зашел Леша, она честно призналась, что не ожидала его увидеть.

— Обижаешь, ты ведь не чужой для меня человек. Я привез фрукты. Какие нужны лекарства? Что купить и принести завтра?

— Спасибо большое. У меня просьба, если сможешь. Я дам деньги, скажу что купить, отвези, пожалуйста, моей маме. Она сама с Никитой еле управляется, маленький и шустрый. А мама еще после папиной смерти не отошла.

— Я уже у них был, все, что нужно, купил. С Никитой погулял.

Лена обомлела и промолчала, впервые в жизни она не нашлась, что ответить.

Так продолжалось десять дней, пока Лена лечилась. А после выписки Леша повез ее с Никитой в санаторий на море. Вернувшись из отпуска, они стали жить вместе.

Она знала, что на Лешу всегда можно рассчитывать, это было настоящее «как за каменной стеной». В любой момент, где бы и что у нее ни случилось, он бросал даже самые важные дела и мчался к ней. Порой ее это раздражало, она могла уйти из дома с ночевкой к подруге. Леша с расспросами не лез, он даже не настаивал на официальном оформлении брака.

***

С наступлением декабря действительно стало веселее на душе.

Вечером за ужином Леша предложил:

— А давайте уже купим и нарядим елку.

— Нет, еще слишком рано. Потеряется все ощущение праздника.

— Наоборот, мы это ощущение себе продлим.

Уже перед самым сном Лена вдруг решилась на разговор с мужем на волнующую ее тему красивых слов о любви. Леша покраснел, засмущался и тихонько сказал:

— Ты мой любимый лучик!

— Кто? Лучик?

— Лен, ну ты же знаешь, как сильно я тебя люблю, как дорог мне Никита. Зачем эти лишние слова? Я ведь все в этой жизни делаю для вас. В следующем году достроим загородный дом и переедем туда вдвоем, заведем большую лохматую собаку. А квартиру Никите оставим, парень-то подрастает.

***

Красивую, пушистую и пахучую елку поставили рано. Потом весело и дружно встретили Новый год, отпраздновали Рождество. А уже через две недели заплаканная Лена сидела в их привычном кафе и ждала Вику.

— Что случилось? На тебе лица нет.

— У мамы позавчера обнаружили опухоль легкого. Ей срочно нужна операция.

— Это хорошо, ведь раз медики настаивают на срочной операции, значит, есть шансы на выздоровление. Я, между прочим, про онкологию легких слышала, что после удаления опухоли люди еще долго живут. Мама в больнице?

— Да, ее сразу после обследования положили. Готовят к операции, анализы берут.

— Лен, все обязательно будет хорошо.

Маму прооперировали успешно. Через две недели ее выписали, и Леша сразу настоял, чтобы мама жила у них. Он вставал по утрам раньше всех, варил теще куриный бульон, заваривал какие-то травки, нашел медсестру, которая дважды в день приходила к ним домой делать уколы и перевязки.

— Леночка, доченька, как же тебе с мужем повезло.

— Да, мамочка, повезло.

— Я даже не знаю, когда он спит. Встану — Леша на кухне уже, ложусь вечером — он еще с работы не приехал. Ты, детка, цени свое счастье.

— Конечно, я ценю.

— Не обижайся, но мне порой кажется, что ты его недооцениваешь.

***

К весне мама уже перебралась в свою квартиру. Она чувствовала себя хорошо, но с ней пока жил внук Никита, тем более что оттуда ему было ближе добираться до школы. Лена после работы заехала к ним, а потом еще нужно было в магазин за продуктами. Леша был в командировке, сегодня ночью должен вернуться, поэтому нужно что-нибудь наготовить к его приезду. Было уже поздно, когда Лена добралась домой и принялась резать капусту на кухне. Почему-то стало вдруг тревожно на душе. Когда зазвонил телефон, она сразу почувствовала — сейчас ей скажут что-то страшное.

— Добрый вечер! Извините, вы знакомы с Алексеем Владимировичем Петровским?

— Да.

— Он вам кто?

— Муж. Что случилось?

— Его сейчас везут в центральную городскую больницу. Если сможете, подъезжайте туда.

Дальше Лена плохо помнила, как кричала и требовала, чтобы ей рассказали всю правду; как к ней примчалась Вика на своей машине и отвезла в больницу; долгий разговор с врачом перед дверями операционной…

Оказалось, автомобиль, на котором Леша с сотрудниками возвращался из командировки, на въезде в город попал в жуткую аварию. Двое мужчин погибли, Алексей в данный момент находился на операционном столе, на границе между жизнью и смертью.

— Мы сделали все, что могли. Дальше, как Бог даст. Вы поезжайте домой. Ваш муж будет в реанимации. Туда нельзя.

— Нет, я никуда не уеду. Вы пустите меня к нему, пожалуйста! Так надо, он должен чувствовать, что я рядом.

Ее не пустили. Лена два дня не отходила от дверей реанимации. Она сидела на стульях, на полу, к ней приезжали мама с Никитой, Вика, уговаривали поехать домой и отдохнуть. Но она категорически отказывалась, не хотела никого видеть, слышать, даже прикрикнула на родных, чтобы не мешали ей. Все это время Лена ни на секунду не переставала молить Бога о спасении самого любимого человека.

Вечером на третьи сутки ей разрешили зайти в реанимацию. Леша так и не пришел в сознание, он лежал весь перебинтованный, с кучей подсоединенных трубочек.

Дежурная медсестра принесла ей стул, Лена присела на самый краешек, почему-то даже боясь шевелиться. Она смотрела на родное лицо и вдруг вспомнила, как Лешка застенчиво покраснел, когда назвал ее «мой любимый лучик». Как же ей сейчас хотелось, чтобы его щеки снова зарделись тем смущенным румянцем, а не были такими мертвенно-бледными.

Лена не сводила с него глаз, но в какой-то момент она, прямо сидя на стуле, стала проваливаться в сон.

Она слегка дернулась, когда ее лица коснулся солнечный блик. И вдруг почувствовала, что кто-то слабенько и нежно трогает ее пальцы. Лена заставила себя открыть глаза. На нее смотрел Леша. Она села прямо на пол, разревелась и стала целовать его руку.

— Я очень тебя люблю.

— Я знаю. Я всегда это знал.

— Ты счастье мое… Обыкновенное и неземное. А я твой любимый лучик…

—

Автор: Оксана Абрамович

Как и все мои сверстники, воспитывалась на идеях «марксизма-ленинизма», в духе социализма. Конечно же, была атеисткой. Но у меня были очень сильно развиты фантазия и воображение. Я любила читать книги о благородных рыцарях, мушкетерах и пиратах, а также увлекалась научной фантастикой. Поэтому для меня понятие «Бог» означало высший разум, который сотворил не только нашу планету, но и множество других галактик. Это Творец, для которого мы являемся подопытными мышками, который следит за всеми нашими действиями и делает свои выводы, а душа – это энергетический сгусток, который до поры до времени хранится в одном из файлов Его сверхкомпьютера.
Понимание того, что Высшие Силы все-таки существуют, пришло ко мне уже после замужества. На тот момент после окончания медучилища я работала медсестрой в терапевтическом отделении районной больницы. Это было ночное дежурство. Я была на шестой неделе беременности, когда открылось кровотечение. Меня осмотрела врач гинеколог, сделала назначения и уложила на больничную койку. Я тогда сильно распереживалась: «Не дай Бог, сорвется, будут «чистить», а это же первая беременность, потом может и детей не быть!» Вот тогда я впервые, наверное, подумала о Боге. Старалась не волноваться, выполняла все, что сказала врач. Девчонки поставили мне капельницу, за которой я пыталась наблюдать. Но тут меня резко склонило в сон, то ли сказалось ночное дежурство, то ли… В общем, я задремала. Проспала недолго, но проснулась от странного, незнакомого мне внутреннего чувства, которое появилось после удивительного сна. А приснилось вот что: будто бы в палате раздвинулся потолок, и я увидела необычайно голубое чистое небо. Кусочек скалистой местности, на которой сидели два сокола. Одна птица была грациозной и красивой, а другая – чахлая, перышки местами выскоблены, мокрые. И вдруг, сокол, который прекрасен, взмыл в небо, расправив свои крылья, и завис в воздухе в тихом полете. А второй – машет, машет крылышками и никак не может взлететь, а я, переживая за него, думаю: «Видно, больной или раненый…» Но тут он из последних сил взмахнул крыльями и тоже взлетел. А я будто бы смотрю на это небо в полной неестественной тишине и говорю: «Два сокола в небо взвилось!» После этих слов я и проснулась. Лежу, удивляюсь своим ощущениям, хочу понять, к чему бы этот сон? И первое, что пришло мне в голову – у меня будет двойня! Вот только с одним будет что-то не так…
Беременность тогда мне сохранили. А вот УЗИ в то время не было так доступно, как сейчас, нужно было ехать в областной центр, чтобы пройти обследование. И сделала я его только на 28-ой неделе беременности. Результаты УЗИ не повергли меня в шок, так как я внутренне была готова к новости: «У вас двойня! – сказала удивленная врач. – Откуда вы про это знали?»
А перед родами мне опять приснился вещий сон: вижу зеленый луг, на нем пасутся два упитанных серых гуся. И вдруг один гусь ни с того ни с сего упал, перевернулся вверх лапками и умер.
На сердце было беспокойно. Рожать я поехала с тревогой на душе. Это было накануне Дня Победы, 7-го мая. На улице стояла чудесная весенняя погода – цвели сады, пели птицы. Но на момент родов (где-то в четыре-пять часов вечера) небо заволокло серыми тучами, поднялся ветер, разыгралась гроза, и пошел дождь.
Первой родилась девочка, весом 2700 г, ростом 48 см. Все шло хорошо. А потом случилась беда. Отошли воды из второго околоплодного пузыря, и петли пуповины второго ребенка вышли наружу вместе с этими водами. Врачи делали все что могли. А когда наложили щипцы и стали тянуть ребенка, я уже ничего не ощущала. Эти моменты я помню как в тумане. Слышу слова: «Мальчик… Не дышит…» И тут мне стало очень хорошо, глаза закрылись сами по себе. Я понимаю, что смотрю на себя и на врачей с высоты операционной лампы. Все происходит как в замедленной съемке и кривых зеркалах, звук доходит до меня прерывисто, как эхо. Я слышу шлепки (это меня бьют по щекам), невнятные слова докторов и последнюю фразу: «Давление – ноль…», после чего отключаюсь.
Не знаю, сколько прошло времени, прежде чем я очнулась, и первое, что я почувствовала – пахло дождем. Я находилась еще в родзале, хотя прошло уже почти два часа. Недалеко, на столике лежал мой мертвый ребенок. Я попросила акушерку показать мне его. Она сперва не хотела, а потом согласилась, ведь я видела его первый и последний раз в жизни. Вес ребенка был 3900 г, рост 51 см, он был красив, как ангел, казалось, будто бы он спит. И тогда я подумала: «А ведь я про это знала, знала, что это произойдет, меня предупреждали… Бог…» Я успокаивала себя мыслью о том, что осталась дочка и мне необходимо заботиться о ней.
Годы шли, дочка росла. В 1993-ем году мы подарили ей сестричку.
Вика (так назвала я свою первую дочь) росла очень подвижным, шустрым ребенком. Была такой активной, что мне казалось, она живет за двоих. Викуся закончила 11 классов, поступила в Харьковский колледж медицинского оборудования. На первом курсе повстречала парня старше нее на 11 лет. У них завязались серьезные отношения, дело шло к свадьбе. В июне 2010-го года Вика получила диплом. И сразу же, не без моей помощи, конечно, устроилась на работу в ЦРБ рентгенлаборантом на машину передвижного флюорографа. Она горела желанием работать, это ей очень нравилось. А я мечтала, чтобы она поскорее забеременела и ее перевели бы на другую должность, так как беременным с рентгенустановками работать нельзя, да плюс наша машина была очень старой, часто ломалась, ходили слухи, что в ней сильно «фонит».
Она проработала ровно две недели до того, как все началось. Сперва у нее нагнало флюс, сильно болел зуб. Зуб удалили. Сама я фельдшер по образованию, у меня более двадцати лет стажа работы в медицине. Поэтому меня не могло не насторожить то, что рана после удаления зуба не переставала кровить. Я настояла на анализе крови, а у самой внутри все переворачивалось, чувство страха и чего-то нехорошего не покидало меня. Но когда я увидела анализы, пришла в ужас! На следующий день мы были в Харькове на Померках в онкологическом центре.
Там Вике сделали анализ костного мозга. Заключение – острый промиелоцитарный лейкоз (это одна из четырех очень редких форм лейкоза, неимоверно агрессивная).
Я не хочу описывать все те переживания и круги ада, через которые пришлось пройти всей моей семье, а особенно Викусе. Но только и тогда в редкие минуты сна Господь готовил меня. Снится мне, что я просыпаюсь, беру себя за уши и понимаю, что потеряла одну серьгу, панически начинаю ее искать и просыпаюсь уже по-настоящему. Приходит осознание того, что потери не избежать. Викуся провела свои последние две недели в душной палате, где даже не было раковины и крана. Ей было очень плохо от химиотерапии, да еще убивала августовская жара. Меня может понять лишь тот, кто пережил подобное, остальные только посочувствовать. Когда ребенок погибает у тебя на глазах, а ты ничего не можешь сделать, остается только молиться.
Я встала на колени и попросила Бога: «Господи! Если ей суждено жить, то сделай так, чтобы ей стало легче! А если нет, то не мучай и освободи от страданий». Знаю, это страшные слова из уст матери, но еще страшнее смотреть на муки своего ребенка.
Вика уходила так же, как и пришла на этот свет – под звуки грозы. За полтора часа до ее смерти, посреди этого летнего пекла, из ниоткуда налетел ветер, началась гроза, пошел дождь. Она бредила, говорила невнятные фразы еле слышно, пересохшими губами. Но вдруг очень четко спросила: «Вера, Вера Ивановна! Вы уже пришли, уже пора?» Потом повернулась, открыла глаза, взяла меня за руку и сказала: «Мама… – подняв голову вверх, – тетя Валя…», – это моя сестра, которая в этот момент находилась у изголовья кровати, закрыла глаза и, последний раз вздохнув, ушла…
Потом я долго размышляла, кто же такая эта Вера Ивановна? У нас ведь не было даже знакомых, не то чтобы родственников с таким именем. Позже моя меньшая дочь рассказала мне, что в одну из ночей, когда она дежурила возле сестры, умерла пожилая женщина, которую звали Вера.
Я вспомнила сон, который приснился мне более двадцати лет назад. Теперь я поняла его действительный смысл – один ребенок сразу ушел к Богу, а второй в страданиях – попозже…
Получается, действительно, с самого рождения жизнь человеческая предопределена свыше, и нам часто не нравятся эти предопределения. Божьей любви нам никогда не понять, когда пьяницы, наркоманы, убийцы, насильники живут, а хорошие люди уходят.
Почему мне снятся вещие сны? Может господь заранее готовит к определенным событиям? Не знаю. Я знаю только то, что на протяжении всей моей сознательной жизни иногда вижу сны, которые о чем-то предупреждают, чувствую, когда сон вещий, а когда нет.
Мне иногда снится моя покойная дочь, но как-то невнятно, страшно, хотя очень по ней скучаю и верю, что наша встреча – это лишь вопрос земного времени. Но зато она «взяла шефство» над моей меньшей дочерью, и когда у той затруднительная ситуация, она обязательно ей приснится и поможет в решении проблемы. Но это уже совсем другая история…

Я сама до сих пор не могу понять, что же с ней произошло, впрочем, как и те, кому Оля набралась смелости рассказать о случившемся. Оля – человек открытый, честный и врать совершенно не умеет. Да и такими вещами не шутят. Постараюсь изложить рассказанное ею как можно понятнее и проще.

Этим летом сессия немного затянулась на факультете - мы учимся на одном, только на разных курсах и даже специальность та же - и практика у Олиной группы проходила почти в самом конце июля. Практика фольклорная. Многие из читателей вполне представляют, что это такое, для не знающих же расскажу: ездишь по деревням, опрашиваешь разных бабушек и дедушек и записываешь с их уст песни, приговорки, колыбельные, частушки и прочее из раздела устного народного творчества. Занятие весьма увлекательное, но утомительное - многое приходится записывать, иногда зарисовывать. Правда, в последнее время преподаватели, руководители практики, разрешают записывать на диктофон в телефоне и фотографировать.
Так вот, Оля поехала на практику в одну глухую деревеньку, в районе старинного села Л**. Деревеньки там совсем крошечные и живут там одни пожилые люди.
В деревеньке той, в рядок-другой домиков, с церквушкой и речушкой неподалеку, у Оли жила дальняя родственница - седьмая вода на киселе, как говорится. Она у неё пожила пару деньков, походила по местным бабулькам, набрала несколько десятков записей и даже получила подарок от пожилой соседки, ярой охотницы ходить по грибы - бокоушу (корзина, которая носится через плечо). И решила возвращаться домой с чувством выполненного долга.
Вышла после полудня - нужно было пару километров топать по дороге через лес и тогда уж выйти к перекрестку дорог. Там остановка. Автобус, едущий в центр, ехал из Л** и останавливался у этой остановки около четырех часов дня, а следующий был лишь в восемь вечера.
Шла девушка медленно - она полноватая, а еще была жуткая жара. Солнце так и палило, проникая сквозь негустые кроны деревьев. Когда Оля к остановке вышла, то проводила взглядом уезжающий в даль белый пазик. С досады чуть не заплакала. Идти обратно - смысла и желания не было. Поэтому Ольга села у покосившей остановки прямо на сумку, вытянув ноги и обмахиваясь тетрадкой. Стрекотали кузнечики, шелестела листва. Изредка мимо или по перекрестной дороге проезжали поблескивающие на солнце легковушки. Оля все поглядывала то на часы, то на дорогу. Пить хотелось неимоверно и девушка чуть потягивала взятую с собой колодезную воду, набранную в небольшую пластиковую бутыль. Рядом с ней лежала плетеная бокоуша, которой было и уютно, и не одиноко. Оля ей даже позавидовала.
Вот прошел час с лишним - жар солнца пошел на убыль и стало не так жарко. Оля побродила, разминая ноги, обошла вокруг остановки - пыльной, с облупившейся краской, изломанными скамьями и раскаленной за день от солнца. Потом снова решила снова сесть, и вдруг видит - идет по дороге, по самой обочине, человек. Вроде мужчина, одет во что-то темное. Идет так медленно и чуть прихрамывает. Ольга напряглась - она одна совсем, вечер близится, кругом лес...
И ко всему этому мало ли нехороших людей на свете белом бывает. Всматривается, а сама уже вещи подхватила и к остановке на всякий случай отошла. А этот мужчина перекресток пересек и еще более приблизился, и остановился неподалеку, почти у того самого места, где девушка сейчас сидела. Ольга стоит, бокоушу к себе прижимает, будто круг спасательный или бронежилет, и на мужчину искоса поглядывает. Высокий, просто одет, в легкой куртке, темноволосый. Мужчина осмотрелся и прямо к девушке направился.
- Автобуса ждете? - спрашивает. Спокойно, без любопытства, просто так.
- Да, - кивает Ольга, а сама нервничает потихоньку.
- Печально, - кивает тот и вздыхает - Ждите. Верно, еще долго стоять будете?
- Нет, - решила Оля соврать на всякий случай - минут через 20-15 будет.
- Печально, - повторяет незнакомец. - Тогда ждите. А я пойду.
И тут действительно он уходит - по обочине, так же прихрамывая и идя так же неторопливо. Идет, будто сам не знает куда.
Ольга недоуменно смотрела ему вслед некоторое время, а потом снова села на траву и снова стала в одиночку слушать кузнечиков. Лишь через минут 15 посмотрела туда, куда ушел мужчина и увидела лишь далекую отдаляющуюся точку...
Подруга моя совсем измаялась, - перелистала тетради с записями, перечитала методичку по практике, послушала музыку на телефоне. И почти уже позабыла о том странном незнакомце, как видит - идёт, он же, и снова оттуда же, откуда шел! Оле даже сначала показалось, что ей это мерещится. Но нет - именно он снова пересекал перекресток, прихрамывая и глядя перед собой.
Девушка недоумевала - как же такое возможно! Но мужчина снова поравнялся с девушкой и негромко спросил:
- Автобуса ждете?
- Д-да, я же вам говорила! - удивленно отозвалась подруга, ничего не понимая.
- Печально, - мужчина кивает и снова вздыхает - Ждите. Верно, еще долго стоять будете?
- Не знаю, - растерялась Оля - прошлый не приехал.
- Печально. Тогда ждите. А я пойду.
Ольга замерла, а мужчина снова пошел вдоль по дороге, туда, куда ушел более получаса назад... Ей казалось, что он сейчас пройдет метров сто или двести, потом заскочит в лес, пройдет им обратное расстояние и снова выйдет из-за перекрестка... Мысль казалась нелепой. Зачем ему это надо было? К тому же, он хромал, и бежать через лес... Хотя он мог притворяться... Оля ничего не понимала и лишь смотрела мужчине вслед. Тот шел и шел, пока снова не отдалился, превращаясь в черную точку и не пропал с поля зрения...
Через полчаса повторилось то же самое... Опять тот же разговор, и опять этот человек уходит вдаль...
Оле совсем не по себе, она все бродит у остановки, губы кусает. Вроде боятся нечего, а жутко как-то. Кузнечики все громче стрекочут. Солнце к горизонту клонится.
И видит - снова он идет, снова подходит к девушке и все той же фразой "Автобуса ждете? " начинает разговор. Оля только сидит и глазами хлопает и даже вымолвить слова не может. А мужчина... Будто сам с собой говорит и все тоже самое. Спокойно так... И все так же неторопливо уходит вдаль, по дороге.
Не знаю, каково бы мне было после этого, но Оля перепугалась не на шутку. Понять не может что происходит, нервничает, боится в ту сторону, откуда он приходит, смотреть. Вцепилась в сумки и маячит у остановки. А время все тянется и тянется... Вот уже половина восьмого. Ветер шумит, на дороге совсем никого, Светло еще, а жуть неимоверная...
И вот из-за поворота автобус выезжает - пыльный пазик с зелеными полосками, почти пустой. Как она тогда ему обрадовалась! Тот подъезжает к остановке, Оля чуть ли под колеса к нему кидается, вся трясется от волнения, ждет пока водитель двери откроет, а сама все вбок глядит... И...
Идет. Снова он. Хромает. И торопится, торопится, торопится. И смотрит. Чувствует Оля, где-то глубоко в подсознании, что если сейчас он с ней успеет заговорить - что-то нехорошее будет.
Едва дверь распахнулась, она - скок в автобус, и вперед, на сидение подальше. Села, вздохнула с облегчением, за кошельком потянулась... И будто вот черт дернул посмотреть в окно. Смотрит - человек этот, стоит неподвижно у остановки и смотрит на неё. Руки по бокам безвольно висят, на лице тени залегли. Сам не шевелится и смотрит так, что дрожь пробирает.
Автобус тронулся и поехал, Оля к водителю с денежкой и обратно. Из окна видит, что мужчина все у остановки стоит, обернувшись, и вслед автобусу смотрит.
Когда из лесной полосы выехали, подруга моя подуспокоилась, хотя нехорошо на душе как-то. Все в голове голос незнакомца - спокойный, лишенный эмоций.
Бабулька, лет семидесяти, на соседнем, - через проход - сидении, все поглядывает на неё и спрашивает:
- Внучка, чего ты бледная такая? Прям сама не своя. Плохо тебе, что ль? Болит чего?
- Да нет, - отзывается Ольга, обрадовавшись, что хоть отвлечься можно. - Просто привиделось мне что-то.
- Что, внучк, плохое? - заинтересовалась пожилая женщина - Тебя как мукой осыпали.
Оля не выдержала, да и рассказала бабульке про странного мужчину. Так перекрестилась и покачала головой:
- Ох, деточка, если б он четвертый раз заговорил с тобой, то с собой увел бы. Вместе с ним бы ходила так! Ох, девонька!
- А кто ж это был, бабуль? - испугалась и растерялась одновременно Ольга, пододвигаясь на край сидения.
- А кто знает, внучк! - все крестится женщина - Нехороший кто-то, не живой он точно... Перекресток-то знаешь, дурной славой пользуется. В старину убивцев всяких на перекрестке вешали и закапывали, что б они, дух их грешный, запутался, и не нашел дороги к людскому жилью. Может и ентот, прости господи, убивец, али нечистый... Повезло тебе, девонька...
Оля молча кивнула, и сама перекрестилась. И правда, повезло.

У некоторых может возникнуть закономерные сомнения в правдивости этой истории. Это ваше право. Чукча - писатель, то бишь у меня есть некоторый опыт в сочинительстве. Однако, в данном случае, я ничего не придумал. Все это произошло со мной лично.

Молодым был - любил ходить пешком. В начале 2000х, с улицы Ломоносова до бульвара Гагарина, через плотину, я дошел пешком, в поисках редкого в то время банкомата. Иркутяне поймут длину маршрута. Почему не через Академический мост? Потому что город плохо знал - не туда свернул. Но история не об этом.

Зимой 1996 года я скорефанился с каким-то левым чуваком, который позвал меня бухать на его дачу. Я поехал. Скучно было, да еще и дурак к тому же. Мы уехали на его авто под самый вечер, планируя заночевать на даче. Правда, вечеринки с девчонками не получилось - чувак тупо кинул меня. Наплёл мол, девчонки уехали на последнем автобусе, а компания которая веселилась в домике - просто родственники, которые будут очень недовольны, если я останусь там ночевать, а бензина отвезти меня обратно нету... бла-бла-бла, короче.

Дачный поселок незнакомый - заночевать не у кого. Я принял решение идти домой пешком. Чтобы вы понимали, прикреплю карту своего маршрута. 12 км - это только до ближайшей городской улицы, потом до дома еще километров 7. Летом для меня, как для бешеной собаки, такое расстояние не крюк. Все время по дороге и сбиться с пути невозможно.

Пока я шел, началась сильная метель. В моей сиротской курточке (именно сиротской, без кавычек. Мне ее выдали в училище, как сироте) было совсем не жарко. Я чувствовал, что замерзаю. По этой дороге только летом проезжают дачники, а зимней ночью никого не бывает. Скукожившись, чтобы сберечь последнее тепло, я пёр по дороге.

Там, где на карте красный кружок, меня догнал странный парень. Лица я не видел - темно было. Недалеко был летний пионерский лагерь, который зимой не работал и теоретически он мог выйти оттуда, но все же встретить ночью зимой на дороге попутчика было очень странно. Моей единственной мыслью было добраться до дома, так что я плюнул на него и просто топал по загородной дороге.

Через пару километров я почти выбился из сил. Сильный встречный ветер сбивал дыхание, а мороз все крепчал. Снег резал глаза. Мне кажется, я терял сознание прямо на ходу, потому что время от времени я где-то пропадал. Казалось, что мое тело прикручено к шагающим ногам, но это были не мои ноги и управлять ими я был не в состоянии - они просто шли сами по себе.

И тут парень позади начал уговаривать меня отдохнуть! Он прямо так и говорил:
- Вот бревно хорошее. Садись, отдохнем и дальше пойдем!
А через пару шагов:
- Смотри, шина валяется. Сядь, отдохни, ты устал!
Он был очень настойчив - дергал меня за рукав, шептал почти что на ухо - Отдохни!

Этого я испугался так, как не пугался никогда в жизни. Я не был так испуган, даже когда участвовал в драках, где поножовщина, поарматурщина была обычным делом! Раньше я уже видел замерзших на смерть людей - все они сидели так, будто присели ненадолго и вскоре встанут. Видел бомжа, который замерз около дома пионеров - менты поставили его в уголок раздевалки, чтобы разогнуть смерзшееся мясо. Замерзнуть я боялся больше всего на свете. Я знал, что стоит мне присесть - я уже никогда не встану.
А парень не унимался:
- Пошли вот сюда в лес - там зимовье теплое есть!
Я был практически в истерике и кричал на него:
- Ты долб***б?! Откуда здесь может быть зимовье?!
- А вот пошли туда, я покажу. Там тепло!

Я ни в какую не поддавался. Дорога проходила мимо химкомбината и неожиданно этот парень исчез. Вот только что канючил об отдыхе и все - пропал. На дороге его не было. Конечно, он мог перелезть бетонный заводской забор или убежать в заснеженное поле, но зачем ему было бы это делать? Я был настолько замерзший, что единственное ,что у меня было теплое - бедра. Там крутились суставы ног и трение костей хоть немного, но все же грело организм. Ничего не соображая я прошел мимо проходных химкомбината, где меня могли бы обогреть. Глубокой ночью я дошел до дома.

Много лет спустя мне пришлось снова идти в мороз. Я искал новую работу и на маршрутку у меня не было денег - шел пешком через город. Примерно на середине пути, я решил зайти в магазин погреться. А так как стоять и тупо мозолить продавцам глаза я не хотел - подошел к прилавку с дисками. Спросил рамдомный пиратский диск с музыкой. Продавщица подала мне диск. На обложке была фигура того чувака, идущего по той самой загородной дороге. Я что-то промямлил и завалился в обморок. Это был единственный случай, за 40 лет жизни, когда я терял сознание. Очнулся в больнице. Меня проверили на наркоту и отпустили.

Я до сих пор не знаю, что это было - реальный чувак, которого я бросил замерзать или это смерть уговаривала меня сдаться. В любом случае - никогда не садитесь отдыхать, если вы замерзаете в пути! Вы уже никогда не встанете!