Creeplegends

Сбегала я сегодня в зоомагазин и, как и все тетки, сидящие дома, не удержалась от посторонней болтовни с молоденькой продавщицей на тему моего пернатого питомца. А в ответ я услышала от нее такую историю:

- Несколько лет назад жили мы с мамой и папой на Севере в небольшом городке. Зимы там были такие морозные, что птицы замертво с неба падали.

Папе рак диагностировали слишком поздно, и он умер совершенно скоропостижно у мамы на руках. Ну, мы отплакали свое: похороны, поминки. Папа зимой умер, а спустя год, несмотря на лютый мороз, мама все равно отправилась на кладбище.

Еле живая до дома добралась – руги-ноги закоченели. Подходит к подъезду и видит: лежит на земле голубь – обычный дворовый голубь – и умирает от холода. Шевелиться не может, но глазом смотрит.

Мама всегда голубей недолюбливала, потому что считала их рассадником всяческих болезней и бед. Но почему-то именно этот голубь вызвал у нее сочувствие: молодой он был, зеленый еще. Жить ему бы да жить – семью завести, голубят на ноги поставить…

В общем, подобрала его мама и выходила. Решила, что пусть до весны у нас поживет, а потом отпустит.

Голубя она сначала никак не называла. Но потом стала к нему привязываться. Однажды посмотрела на него и вдруг говорит:

- Как же он все-таки мне моего покойного Васю напоминает! Особенно когда вот так вот, подбоченясь, искоса на меня смотрит! Словно говорит: «А че, мать, рюмашку, а?»… Эх…

Вот так и стал наш голубь Васей. К весне он совсем осмелел и стал вести себя по-свойски. От мамы – ни на шаг, куда она, туда и он, даже в туалет к ней под дверь пролезал. Бегал по всей квартире за ней, как собачка. Еще он очень любил сидеть на мамином плече. И даже ночью рядом с ней спал, на подушке, у головы.

Когда мы босиком по квартире ходили, то сначала не понимали, почему голубь так пальцы ног любит: как завидит босые ноги, подбегал к ним и начинал «танцевать» вокруг них с песнями. Конечно, мы потом поняли, что он от них хотел: смеялись, само собой, и понимали, что весной обязательно его к подружке надо будет отпускать.

А мама очень переживала по поводу предстоявшего расставания с Васей. Когда морозы ушли окончательно и солнышко стало появляться чаще, вынесла она его на улицу, вся в слезах, и говорит:

- Лети, Вася, с богом!...

Вася обрадовался, кружочек над домом сделал… а потом опять к маме на плечо сел! И улетать не хочет.

Все соседи веселились: кто с собакой выходит погулять, кто – с ребенком, а мама – с голубем Васей! Вскоре всем двором его полюбили.

А Вася умудрился, не отходя далеко от мамы, и подружку себе найти, и семьей обзавестись, и голубят на ноги поставить.

Мама, когда Васю увидеть хотела, выходила на двор и кричала:

- Гули-гули-гули-гули! – и Вася прилетал. Садился на плечо и шел с мамой в магазин. Мама в городке чуть ли не местной достопримечательностью стала: голубь с ней не только в магазин заходил, но и на почту, и на прием к врачу в поликлинику, и даже на работу иногда на маме «приезжал».

А в конце лета мы решили переехать в Москву. Контракт у мамы на Севере закончился, но главная причина переезда была в том, что Москва была заветной мечтой папы.

- Я для вас все сделаю, чтобы жить по-человечески! – говаривал он, работая, как вол, и откладывая каждую копейку.

Хоть и плакали мы всем двором, но пришлось попрощаться с родным промерзшим городишкой и отправиться, как оказалось, в гораздо более "холодную" и безжалостную Москву.

Голубь Вася всю дорогу в поезде ехал у мамы на плече. Не переживал ни капли, даже доволен был, судя по косому взгляду. Со всеми в поезде подружился.

- Прямо как мой покойный Вася! – не уставала мама искать в голубе сходство с папой.

Прибыв на московский вокзал и выйдя из поезда с голубем Васей на плече, мама, прожившая всю жизнь в тихом малонаселенном городке, не ожидала, что вокруг будет такое количество народа, толкотни и беготни. Резкие звуки и новая обстановка, видимо, здорово напугали Васю. Он взмахнул крыльями и просто растворился в воздухе.

Мама сначала оторопела, а потом начала носиться по всему вокзалу с криками:

- Гули-гули-гули-гули! Гули-гули-гули-гули! Гули-гули-гули-гули! Ва-а-а-а-с-я-я-я…

А я – за ней, со здоровенными чемоданами…

Охранники хотели вызвать кого-нибудь, но я с трудом им объяснила, что мама ищет ручного голубя Васю… Ну не додумалась она его в клетку посадить…

Так и пропал наш Вася. Но папину мечту мы исполнили – поселились в Москве… как и Вася.

Мама до сих пор уверена, что папа на самом деле не на старом северном кладбище остался, а тоже с нами в Москву прибыл. Видимо, использовав для своего переезда голубя Васю?...

...В один из зимних дней Фёдору позвонил незнакомый мужчина и сообщил, что погиб Андрюха, в канаву провалился, там и замёрз. Звонивший оказался давним Андрюхиным приятелем, таким же бомжом.
- Искал Андрюху по всему городу и нашёл наконец. В морге... Ваш телефон в справочнике нашёл, по фамилии. Может, приедете, заберёте, похороните хоть по-человечески? - спросил он тихо, со слабой надеждой в голосе.

Что ж, какой-никакой, а брат, да и вообще человек... Хоронили покойника втроём: Фёдор с женой да тот самый приятель.

Далее со слов Фёдора.

Прошло года 3 после похорон. Вернулся я с работы поздно вечером, сильно уставший. Жена с сыновьями гостили в деревне у тёщи. Покурил, выпил чаю и пошёл спать. Заснул почти сразу. Проснулся в 3 часа ночи, сходил в туалет да пошёл на кухню воды попить. Захожу, хочу включить свет, но... рука не слушается. Словно не моя. Да вообще всё тело перестал чувствовать. Ну и ужас охватил...
Вдруг слышу смутно знакомый голос совсем рядом:
- Здорово, брат! Как житуха молодая? Не соскучился?
Пошевелить даже пальцем не могу, только в ужасе озираюсь по сторонам. У окна, в углу (там кухонный стол стоит) вижу чёрный силуэт на стене. Тут же, через секунду смотрю - за столом сидит... Андрюха. И светло на кухне стало, как днём (за окном ночь глубокая, что за свет?).

- Как ты сюда попал? И что тебе надо? - прорезался у меня голос.
- Как-как? Через окно залез! Смотри, вон, даже следов не оставил, - показал гость пальцем в сторону окна, - а если серьёзней - не твоё это дело. А что мне надо? Да повидать тебя захотелось. Спросить, чё в гости ко мне никогда не зайдёшь.

Говорить, что стало и того страшнее, думаю, не надо... Мелькнула мысль прочесть "Отче наш", но не смог. Что-то сильно сдавило в груди, мне стало не хватать воздуха.

- Да спокойно! Я имел ввиду, что на могилу никогда не придёшь. Один Федот там цветочки сажает... Ну тот, с которым вы меня хоронили. Ну да ладно. Привет тебе от родителей. - Улыбка его была точь в точь как при жизни, похожая на оскал только что вернувшегося с охоты шакала. - Только не спрашивай, получил ли я там по заслугам. Говори-не говори, вам, живым, не понять. Скажу только, что одним там хорошо, другим как-то... тоскливо. Все работаем.

В груди отпустило, но мысли продолжали роиться в беспорядке. Было ощущение, что я вижу то, чего нет на самом деле, но... в то же время уверен, что ЭТО есть. Только не смог бы объяснить этого другим даже под пытками. Я спросил, что первым пришло в голову:
- Страшно было умирать? Видел ли ты, когда уходил, своё тело со стороны?
- Видел. Ничего примечательного в бомже, лежащем в канаве. Как увидел себя так вот, со стороны, подумал: вот как она, белая горячка, действует. А потом свет такой белый, ярче солнца, только когда смотришь на него, не жмуришься, а просто... как бы не чувствуешь глаз, но точно понимаешь, что видишь. И не моргаешь, и веками не двигаешь. Я ещё зажмуриться хотел, чтоб горячку прогнать, очухаться, но не получилось. Будто глаза и не мои. Испугаться просто не успеешь - не до того будет.

Я хотел было спросить о родителях, как им там живётся, но... вряд ли он изменился. Скажет ещё какую-нибудь гадость, буду потом переживать.
- А как тебя всё-таки отпустили? Просто так или с какой-то целью? - спрашиваю.
- Есть цель, но... потом скажу. Давай, что ли, закурим, вспомним лучшие годы. - Андрюха достал из кармана сигареты и спички, закурил. - Тебя угостил бы, да нельзя.

Тело было по-прежнему будто свинцом залито, но пару шагов к тумбочке, где лежали мои сигареты, всё же сделал. Руки ходили ходуном и прикурить удалось только попытки с пятой.
- Сигареты, смотрю, там у вас есть. А с едой, водой как?
- Всё есть. Только не спрашивай, вкусно-невкусно. Помнишь...

В общем, где-то час он вспоминал свои "детские шалости". Я в основном молчал, курил одну за другой. Как-то успокаивало это меня немного. Мысль о родителях не покидала ни на секунду.

- Простили они меня, - сказал вдруг ночной гость, - не совсем, правда... Ты за них не волнуйся, устроились они хорошо. И не скучай. Увидитесь всё равно нескоро. Кстати, поедешь завтра на работу, не садись на 8 маршрутку.

Тут на кухне резко стало темно. Я на ватных ногах добрался до выключателя... Когда включил свет, на кухне уже никого не было. Как добрался до кровати - не помню совсем.
Утром первым делом пошёл на кухню, думая, может сон всё-таки был... Нет, пепельница, что на тумбочке, была полна окурков. А на столе? Нет, на столе всё чисто... Выходит, после себя ночной гость ничего не оставил (слава Богу), но приходил точно не во сне...
На работу поехал на 6 маршрутке, а вечером по новостям услышал, что восьмёрка попала в аварию как раз утром, через пару остановок после моей. Все погибли на месте.

На выходных поставил в церкви свечку за брата. На следующей неделе съезжу на могилу...

Вспомнились пара моментов времён отбывания «почётной воинской обязанности» в так называемой учебке – 79-й Военной пожарно-технической школе младших специалистов (ВПТШМС), куда занёс меня весенний призыв 1986 года. Для тех, кто не в курсе, поясню, что учебка - это армейские полугодичные курсы подготовки по определённой военной специальности, по окончании которых курсанты становятся в основном сержантами и разъезжаются по действующим частям уже в качестве младшего командного состава.
Дислоцировалась эта пожарная учебка в Одинцовском районе, в селе Покровское, причём была территориально разбросана по трём участкам. Штаб находился в здании бывшей церкви, рядом был строевой плац. Вот нашёл в интернете, видимо, нынешний вид этого здания: здесь.

Один из самых «блатных» для курсантов постов находился в церковном коридорчике, в витрине которого красовалось знамя части. Сюда, на уровень выше второго этажа, вели несколько поворотов лестницы - коридора. Стоять тут в ночном наряде было мечтой каждого курсанта. Спи - не хочу. А если вдруг заявится с проверкой дежурный по части, то об этом всегда заранее предупредят звонком с уличного КПП. Да и старые деревянные ступеньки скрипели в ночной тишине так, что застать врасплох постового было практически невозможно. Зная это, один из лейтенантов подстроил как-то нехитрую проверку бдительности: забрал с собой телефонный аппарат с КПП, чтобы у наряда не было возможности дозвониться до «поста №1», у лестницы разулся и тихой сапой добрался до доблестно спящего бойца. После чего гаркнул тому на ухо: «Пожар!» И с интересом наблюдал, как тот, роняя карабин СКС, спросонья бьётся головой о стекло витрины.

Об этом приколе сразу же стало известно всем, но любви к посту народ не потерял, просто стал более осторожен. И вот тогда пошли разговоры, что ночью по церкви кто-то ходит. Потому как ранее, едва добравшись до поста, курсанты даром времени не тратили и сразу «отбивались на боковую». Ведь уставали в учебке иногда так сильно, что ребята реально ухитрялись засыпать в классе, стоя за партой во время своих же собственных ответов преподавателям!
Теперь же из-за излишне умного лейтенанта на этом посту всем невольно приходилось прислушиваться. А ночь в церкви, как оказалось, полна звуков.
«Ну, подумаешь – шаги, - скажут многие. - Эка невидаль, про них тут каждая вторая история написана». Но честное слово, представьте себя на моём месте, на этом «посту №1», куда я попал единственный раз за всю учебку. Ночь. Лестница. Коридор без окон. Лампы холодного дневного света в потолке. Сижу в полудрёме на ступеньке, руки скрещены на коленях, голова лбом покоится на руках. Карабин стоит возле тумбочки с телефоном. И вот отчётливо слышу три шага. Вернее, три характерных скрипа ступеней откуда-то снизу. Телефон молчит, предупреждения с КПП не поступало. Дежурит сегодня не тот лейтенант-шутник, но мало ли желающих повторить его опыт? Ещё два скрипа. Вскакиваю, оправляю х/б, встаю, как положено, возле тумбочки. Снова скрип. Значит, скоро из-за поворота лестницы - коридора появится чья-то физиономия. Принимаю образцово-показательную позу. Но проверяющего нет. Начинаю анализировать, что вроде на шаги звуки не особенно были похожи, значит, можно расслабиться. Но будто назло своим мыслям уже отчётливо слышу именно четыре шага, причём где-то недалеко от поворота ко мне. И не крадущиеся шаги, а вроде как от обуви с жёсткой подошвой. «Тьфу, - думаю. - Припёрся всё-таки». Вспоминаю, чего там надо рапортовать. Проходит минута. Никого. И тут адреналинчик попёр - с одной стороны, понимаю, что пусто там, за поворотом, а с другой стороны - если вдруг кто-то есть, но притаился, а я пойду проверять, то получу нагоняй за то, что пост покинул. Дилемма. Поэтому звоню на КПП, не покидая поста. Отвечают, что никто пока не приходил, расслабься. Кладу трубку, спускаюсь на один пролёт по лестнице – коридору, чтобы посмотреть, может, птица какая залетела, её и слышал? Как ждали: снова отчётливо слышу, наверное, шагов пять, причём удаляющихся вниз по лестнице. Тут же выглядываю за поворот - никого, никакого движения. И уже не до сна, страшновато в одиночестве. Ощущаю себя Хомой Брутом в ожидании прихода нечисти. Снова звоню на КПП, мол, не разыгрываете меня? Отвечают, что им самим влетит, если с КПП кто-то отлучится.
Когда через час появляется дежурный по части, меня заодно сменяют, спрашиваю у этого лейтенанта, не слышал ли он сам каких-либо шагов во время ночных дежурств? Тот отшучивается, что это Пушкин за вами наблюдает, как вы службу несёте. Почему Пушкин? А потому, что ходила тут неизвестно откуда взявшаяся легенда, будто в этой церкви некогда тайно обручался сам Пушкин, хотя истории сей момент, разумеется, неизвестен.

Прошла пара дней. Приехало несколько милицейских машин. Всех курсантов выстроили на плацу и объявили по тем временам настолько неслыханные вещи, что действительно уши наши отказывались им верить, не смотря на то, что исходили они их уст милицейского полковника. Оказалось, что в расположенном относительно неподалёку пионерлагере «Звёздный» маньяк убил мальчика, изуродовал тело, отрезал и похитил его голову. И мы совместно с милицией будем прочёсывать окрестные леса с целью эту голову отыскать. Кто найдёт - тому отпуск домой. Говорили, будто это дело рук сумасшедшего московского врача Фишера. На самом деле поймали серийного маньяка-убийцу 11 детей только через шесть лет, в 1992 году. Фамилия этого урода оказалась Головкин, смотрите Википедию.
Несколько раз, растянувшись длинной цепочкой, мы прошли сквозь поля и лесопосадки, выловили для проверки документов немало грибников, но голову не обнаружили. С месяц ещё по лесам сновали милицейские патрули. Часть перевели на усиленную охрану, удвоили посты. Курсанты проявляли бдительность, однажды двое наших постовых долго преследовали в поле неизвестного, который всё-таки оторвался от них и скрылся в ночном лесу. Кто это был, так и не выяснили.
Пост «№1» также был удвоен. Теперь один человек стоял, как обычно, наверху, а другой дежурил внизу лестницы. И снова пошли разговоры, что звуками ночная церковь полна, теперь их уже уверенно слышали по две пары ушей.
Через месяц слухи о Фишере поутихли.

Осенью половина моего взвода, в том числе и я, находясь в наряде, стала свидетелем необычного и таинственного небесного явления, заворожившего своим масштабом и красотой. 15 сентября 1986 года, примерно в 11 часов ночи над слоем низких облаков, вытянувшихся вдоль горизонта, возник просто гигантский конус света. Будто прожектор бьёт из неба вниз, в облака, но сквозь них не просвечивает. И всё это в абсолютной тишине при яркой луне и звёздах. Минут десять ничего не менялось, уже стало даже скучно смотреть на застывшую картинку. Как вдруг сноп света стал более грязным, нерезким и начал оседать в облака, а навстречу ему из облаков поднялось изумрудное свечение, которое ещё с полчаса виднелось вдалеке. Случай, разумеется, стал в части всем известен, пошли разговоры про НЛО, к нам подходили курсанты и лейтенанты из других взводов, чтобы всё услышать, как говориться, из «первых уст», ну и заодно делились своими воспоминаниями о чём-то необычном.
И вот один из лейтенантов в доверительной беседе неожиданно вновь вернулся к нашей «штабной» церкви и поведал о странном, на мой взгляд, случае, который я невольно соотнёс со своим опытом ночного пребывания в этом здании.

Дело было летом, год назад, когда он только выпустился из офицерского училища и попал в эту учебку. В качестве дежурного по части он обходил вечером по плацу бывшую церковь, и его внимание привлекло какое-то движение на крыше здания. Смотрит - на карнизе крыши круглой пристройки (что на фотографии как раз выходит на зрителя) сидит на корточках девушка с тёмными распущенными волосами, в белом вроде медицинском халате, а поверх плеч накинуто что-то типа телогрейки, хотя, повторюсь, было лето. Лейтенант с испугу на девчонку закричал типа: «С ума сошла! Разобьёшься!» И невольно подбежал к стене ближе, чтобы успеть девчонку поймать при падении. А та в ответ как-то странно почесалась, повернулась спиной и на четвереньках полезла по крыше вверх, видимо, на другую сторону пристройки переместиться захотела. Лейтенант, поняв, что падать девчонка не собирается, попятился, чтоб разглядеть, что там на крыше творится. Силуэт он ещё раз увидел, говорит показалось: то ли девка горбатая, то ли рюкзак под телогрейкой какой надет. Обежал лейтенант пристройку, чтобы с той стороны «принять» девчонку - а на крыше никого. И вокруг церкви никого. Встал так, чтоб в торец всю крышу пристройки видеть - пустая крыша.
Вот тогда он курить снова начал, хотя долго был «в завязке». С той поры на крышу, говорит, часто поглядывал, но ничего этакого больше не замечал. Кстати, он даже на местную дискотеку специально заглядывал, чтобы девчонку опознать. Но никого похожего не встретил...

Эх, давненько я в тех местах не был. Даже проведать захотелось.

Случилось это в 1972 году. В том году моему деду колхоз «презентовал» новую хату, практически на окраине, но напротив фермы, а на углу, совсем рядом, метрах в 50-ти, стояла мельница, одна на четыре села, очередь туда приезжали занимать ещё с самого раннего утра, а согреться забегали в ближайший дом, т.е. к нам, бабка всё равно уже в 4 утра печь вставала растапливать, хозяйство кормить.
В те дни у них должен был состоялся какой-то торжественный митинг и областные чиновники-партийцы должны были раздать медали «победителей соцсоревнований». Однако перед этим к ним домой приехал председатель и попросил навести идеальный порядок в доме, прибрать во дворе, «а то вдруг член партии захочет посмотреть, как живёт труженик села, а тем более ....кратный победитель тех самых соцсоревнований, а главное - уберите все-все иконы, чтоб не смущать его». Что и было сделано.
Высокопоставленный чиновник их дом так и не посетил, раздал медальки - всем спасибо и досвидос.

К вечеру мой дед с соседом дядей Толей «обмывали награды и премии», играя в карты и попивая самогон, да так засиделись, что бабка уже чуть не выгоняла соседа: «скоро полночь, воскресенье, а вы в карты играете, побойтесь Бога, это ж грех большой». Но те её послали, а сами продолжили, бабка пошла спать, а ещё через час в кухонную дверь постучали. На пороге стоял мужик, представившись Федором, сказал, что привёз на мельницу зерно - молоть муку, и зашёл к вам «на огонёк», как он выразился. Достал свою бутылку, которую за игрой благополучно «приговорили». А во время одной из последних партий достал царские золотые монеты и предложил сыграть, «а то на интерес скучно», дед с соседом переглянулись, подобная валюта - редкость, а в то время едва ли не вне закона! Сказали, что нам не на что играть и отказались от этой затеи, но гость настоял, сказав, что в случае нашего проигрыша лишь поможете разгрузить мешки с зерном с телеги.

Дед вышел из игры первым, а сосед с гостем между собой определяли «дурака». Проиграл сосед. На этом посиделки закончились, мой дед пошёл спать, а сосед пошёл с гостем отрабатывать карточный долг. По воспоминаниям дяди Толи: «вышли со двора, подошли к мельнице, где стояла телега весьма странной конструкции, нечто подобное я припоминал у моего прадеда, и чёрный высокий жеребец.

Когда выходили, я обратил внимание на часы: было начало четвертого, на телеге было 8-10 мешков, но разгрузил я их только в шестом часу, они как будто не заканчивались, а мужик лишь посматривал и злобно усмехался. «До рассвета успеешь?» - с издёвкой спрашивал он. А я, ставя очередной мешок, обратил внимание на дверь мельницы, где мельник Кузьма обычно прикреплял записку, когда и во сколько следующий раз он откроет мельницу, на этот раз тоже была подобная бумажка: «В понедельник в 9 утра». Только тогда подумал, какого черта он припёрся в воскресенье, но значения не придал.

Закончив разгрузку, он предложил подвести меня, мне совсем рядом, но я так устал, что согласился. Как только мы дёрнулись, его жеребец помчался с дикой скоростью, меня метало по всей телеге, гляжу - уже пронеслись мимо моей хаты, на мои крики он не реагировал. Меня охватил страх, попытался перекреститься, но меня так шатало в телеге, что ничего суразного не получилось, тогда, вспомнив про нательный крестик, достал его из под рубашки, как вдруг вижу: рука этого Фёдора тянется ко мне, пытаясь вырвать у меня крестик, а сам он стал чёрным с тускло светящимися глазами. От безвыходности я его (крестик) засунул в рот, пытаясь проглотить - это единственное, что пришло мне в тогда в голову. Последнее, что помню, когда его жеребец проносил меня мимо центрального перекрёстка, на котором располагался большой крест с иконой (такие есть в каждой деревне), я выдавил из себя: «Помоги».

Нашли дядю Толю возле леса, в двух километрах от соседней деревни, без сознания, с перекошенным лицом. Самое интересное, что крестик то словно впаялся в язык, его в больнице хирургическим путём удаляли, врачи недоумевали, как такое могло произойти, я сам этот след от креста на языке видел, он остался на всю жизнь и речь как будто с прикусом. После выписки мой дед пошёл к дяде Толе проведать, спросил про мешки, которые он якобы отправился разгружать и от которых на утро возле мельницы мой дед не обнаружил и следа, а вот пустая бутылка от гостя в доме осталась.

Через пару дней рассказали о случившемся в подробностях местной ведунье-гадалке, общую картину она и так знала, слухи по деревне быстро разлетаются. Принесли ей ту бутылку, она сказала, что такие бутылки с водкой продавались до революции, это потом советы уменьшили ёмкость до 0,5, а тогда водка - это была прямоугольная бутылка вместимостью 0,75мл.,тут дядя Толя припомнил и телегу старого образца, словно не из нашего времени. «А самое главное, - сказала, скинув на картах - в ту ночь к вам бес наведался, нельзя в ночь на воскресенье в карты играть, да ещё иконы в хате поснимав».

Тут дед и вспомнил: бабка иконы тогда поснимала, на случай гостей-коммунистов, а повесить-то обратно в тот день забыла. Только бес наверное исторический отрезок немного перепутал, лет так на 60, а бутылка та у нас в кладовке до сих пор стоит, правда, за всё время туда никто и ничего в неё налить так и не осмелился...

Вчера была на дне рождения у маминой подруги. Дружат они с мамой много лет. Меня эта подруга с ползунков знает. Ее дочь хоть и старше меня значительно, но мы тоже с ней подруги. Праздник закончился, почти все гости разошлись, остались самые близкие. Вот я и услышала историю маминой подруги. Пишу с ее слов.

Когда немцы пришли в нашу деревню, где на тот момент жили наши матери, ребятня и деды, у моей мамы было пятеро детей. Я же была последней - около шести месяцев от роду. Мои братья и сестры были тоже небольшие. И пришлось маме в ночь бежать из собственного дому куда глаза глядят, успев собрать кое-какие пожитки: буханку хлеба, крынку молока и штук семь картофелин. На такую-то ораву! Куда шла наша мама? Она не знала, просто бежала от немцев ради нас.
Шла мама с нами уже несколько дней, останавливались переночевать на сеновалах. Съестные припасы кончились, а была осень. Дождь, холод и голод. Я не переставая плакала. Братья с сестрами еле ноги волокли. Мама в стог сена ребятишек закопала, угрелись они и уснули, а сама сидит и меня успокаивает. Молока в груди ни капли, кормить меня нечем, да и малых тоже. Отчаялась. Всю ночь думала, думала, глаз не сомкнула. А под утро я утихла, глазки закрыла. Вот мама и решила оставить меня в сене. Подняла остальных деток, и пошли они. Отошла мама совсем немного от стога, как перед ней лицом к лицу старушка с посохом в руке появилась. Была она в сарафане, а рубаха белая-белая, словно свет от нее отражается. Ударила маму по плечу и говорит:
- Дитя свое на что оставила?! Этих, знать, ведешь, а та девка пропади, что ли? Места здесь святые. Не дай Бог, такой грех. Дай мне девку, я тебя выведу.
Мама, словно теленок, все выполняла, что ей старуха скажет. Меня из стога достала, дала старушке в руки, и поплелись мы. Шли долго, молчали, дети ни слова не произнесли. Как опять ударила старушка посохом маме по плечу, меня в руки маме сунула. Я лежу, глазки закрытые, тихонькая такая, что мама подумала - я померла. А старуха говорит:
- Эта девка тебе что ни на есть само счастье. Грудь вместе с рассветом давай, и побежит она у тебя ножками к лету, - и растворилась в воздухе, словно ее только что здесь и не было.
Сестра и братья тоже видели, как старуха исчезла у них на глазах, но они были очень маленькие, ничего не поняли, как и сама мама. Мама услышала гудок поезда, пошла по направлению к железной дороге. Там отходил эшелон, который и увез нас в Западную Сибирь.
Так и есть, молоко у мамы появилось. Кормила грудью на рассвете меня до двух лет. Вот так и жили мы с мамой вместе до конца ее дней, ведь все остальные мои братья и сестры разъехались по всему Союзу. Много раз она рассказывала мне эту историю, плакала, каждый раз рассуждала, что это была за старуха, откуда взялась посреди поля и куда исчезла. Да и одета была не по погоде: поздней осенью - и в сарафане.

Случилось это с самой Варварой в войну, а было ей в ту пору всего-то 12 лет! Отец ушел на фронт, мать вскоре померла, и осталась Варвара за хозяйку, а на руках - ещё трое детей. Варвара кое- как справлялась, а по матери сильно скучала и плакала.

...Вскоре после похорон девочка сидела в избе, ткала. Малые уж спали. Вдруг слышит Варвара, в сени будто мать вошла, как всегда, с шумом зачерпнула кружкой воды из ведра, напилась. Варвара замерла от страха. Тут дверь открывается, и мать входит в избу, садится на лавку и расспрашивает Варвару, как она с детьми справляется. Варвара всё рассказывает матери, а сама боится. Время позднее, мать и говорит: "Ложись спать, Варя, я за тебя потку". Варвара легла. А утром смотрит: все нитки перепутаны, а матери нет нигде. Девочка кое-как все распутала, распустила и заново ткать стала.

Мать с тех пор стала захаживать часто. Всегда сначала в сенях воды выпьет, потом в комнату заходит. Однажды днем пришла, дети на улице были, а Варя полы мыла. Мать говорит: "Сходи принеси воды, а я за тебя пока полы помою". Варвара ушла, а когда вернулась, матери уж не было, а все полы в саже. Другой раз уж спала Варвара, вдруг мать трясёт её за плечо: "Варя, не поемши спать легла, детей покормила, а сама голодная! На вот, я тебе мяса принесла". И даёт Варе большой кусок. Варвара с аппетитом это мясо съела, а мать с ней на печи легла, и заснули обе, обнявшись. Наутро Варвара проснулась, матери нет, а рядом обглоданная собачья лапа от их собаки лежит! А собака во дворе без лапы, мертвая.

Соседки стали примечать неладное. Говорят Варваре: "Видели бабы у твоего дома летуна (летунами в деревне называли нечистых духов, которые якобы принимали вид полупрозрачных шаров, залетавших через окна или трубы в дома, где недавно был покойник, а потом принимавших их облик), не мать ли к тебе ходит?" Дескать, если мать придёт, знай, что это в её образе нечистая сила является. Девочка сначала отнекивалась, но потом призналась. Страшно ей было. Соседки научили: как мать в другой раз придет, нужно её в сенях встретить, воды поднести, но не в кружке, а из березового ковша дать напиться, а потом плеснуть ей из березового ковша воды на ноги. Варвара так и сделала. Ночью, едва заслышав шаги, вышла в сени и подала матери воды из берёзового ковша. Мать пить стала. А когда напилась, Варвара ей на ноги остатки воды плеснула, а потом глянула, а из-под подола не ноги, а копыта чёртовы торчат! Мать взвыла страшным голосом, потом повернулась и ушла в дверь.

А как ушла она, соседки явились, молитвами очистили избу. Нечисть с тех пор и не являлась.

Лиза- поздний ребенок из зажиточной семьи, хохотушка и болтушка, с длинными- предлинными волосами. В общем, когда моя мама и Лиза учились на втором курсе, у Лизы умерла мама, и даже перед смертью, держа Лизу за руку мама повторяла: "Ты только институт закончи, доченька! Это самое главное, ты только доучись, родная...". Ну мечта у нее такая была, она Лизу в мед чуть ли не с детсада стала готовить. В общем, умерла мама, осталась Лиза вдвоем с папой жить..
Как- то засобиралась моя мама к парикмахеру, стрижку делать, ну и Лиза с ней напросилась, волосы свои подровнять. Но в намеченный час Лиза к месту встречи не подошла, а позже поведала моей маме свой сон. В общем, приснилась Лизе ее мертвая мать, которая так же, как и в последний день жизни лежала в кровати, держа Лизу за руку.Только была мама страшная- престрашная, с синей, висящей лохмотьями кожей. Ну вот, держала она Лизавету за руку, и приговаривала: "Ты только волосы, доченька, не стриги! Тебе же еще институт закончить надо! Слышишь? Не стриги!". Лиза даже сквозь сон слышала, как звонит будильник, а проснуться не могла- мама не отпускала. В общем, пришлось Лизе дать обещание, что стричься она не будет.
Прошло какое- то время, волосы уже не просили, а требовали, чтоб их подровняли. Засобиралась Лиза снова к парикмахеру- сон более- менее забылся, эффект кончился.. Томить не буду, скажу, что все повторилось. Мама моя, да и все ребята над Лизой подшучивали- ну какая может быть связь между окончанием института и стрижкой волос? В общем решилась Лиза на стрижку лишь к выпускному. Подстригла волосы по плечи, сделала красивую стрижку- мама Лизу больше не беспокоила запретами. И все бы ничего, да только мастер Лизе попался не опытный видимо- поцарапал ножницами ухо, да так сильно, что даже на выпускном оно у Лизы было забинтовано. Началось сильное воспаление, которое позже перешло во внутреннее ухо, а в последствие и на мягкие оболочки мозга- разыгрался менингит. Лиза умерла через полтора месяца после окончания вуз, все- таки исполнила главную мечту своей матери. Умница.