Представьте: в темноте гнезда вдруг вспыхивает россыпь точек — будто крошечные светлячки зажглись прямо… во рту у птенца. Страшновато? Да. Удивительно? Ещё как!

Голые, почти полупрозрачные малыши амадин в первые дни жизни и правда выглядят неказисто. Но загляните им в пасть — по краю клюва и на нёбе видны яркие «бусины». Эти точки вовсе не демонические огни, а светорассеиватели: миниатюрные сосочки и пятна, которые у многих амадин отражают и даже флуоресцируют в ультрафиолете. Кто бы мог подумать, что природа придумала для птенцов такие «указатели»?

Зачем это нужно? В полутьме гнезда (часто это глубокие, закрытые норы или плотные травяные шары) взрослым птицам трудно прицелиться с кормом. Контрастные метки на широко раскрытом рте работают как маячки — «сюда класть еду!». Такие «посадочные огни» помогают родителям быстро найти цель и точнее кормить, а ещё служат «сигнализацией»: здоровый птенец активно раскрывает рот и демонстрирует яркий «приборный щиток», подсказывая, что он в порядке и готов к следующей порции.

Чудо длится недолго. Примерно за 25 дней — как раз к вылету из гнезда — жутковатые огоньки бледнеют и исчезают, а на место «странного» младенчества приходит обычная птичья внешность. Молодая амадина становится похожа на родителей по форме, но держит скромный, серо-оливковый «подростковый» наряд до первой линьки. И только позже разгорается полная, «взрослая» палитра.

Амадины — небольшие вьюрковые (длина тела около 12–14 см), многие родом из саванн и сухих лугов Австралии и Евразии. Они гнездятся в закрытых укрытиях, кормят птенцов насекомыми и семенами и отличаются богатым «языком» сигналов — от ярких рисунков на клюве малышей до сложных брачных расцветок у взрослых. Эта «оптика» во рту — редкая, но очень эффектная адаптация именно гнездовой темноты.

Итог. Природа любит парадоксы: то, что поначалу кажется «жутью», оказывается гениальным инженерным решением. Светящиеся метки во рту амадин — не страшилка, а спасительная подсветка раннего детства. Присмотримся — и увидим, сколько умных, изящных деталей спрятано в самых обычных живых историях. Разве это не повод бережнее относиться к миру вокруг?

Источник.

Прошлым летом моя дочь Тася принесла домой птенчика непонятного вида под кодовым названием «воронёнок». Мы его выкормили, выпоили, в баньке вымыли. Прошла пара недель, и оказалось, что совсем это не воронёнок, а коростель — небольшая птичка семейства пастушковых. Мы назвали новоявленного питомца Бедро, и стал он в нашем доме жить-поживать и добра наживать. Все подробности нелёгкого взросления читайте здесь.

А сегодня будет сказ о том, как для нашего коростеля я любимой курочкой стала.

Окончание лета сопровождалось двумя эмоциональными событиями в нашей семье. Первым (и очень раздражающим) был бесконечный тасин бубнёж по поводу нежелания идти в школу 1 сентября. Этакий набивший оскомину спектакль, на который у вас нет вариантов не пойти. Зато вторым (и очень интригующим) событием стало то, что с нашим коростелём случилось половое созревание.

Если первое представление проходило по изъеденным молью сценариям предыдущих лет, то второе было полноценной премьерой. Коростель сменил детский чёрный пуховичок на солидный коричневый костюм и посему случаю решил, что пора бы ему обзавестись подружкой. Так как никуда, помимо теплицы, он из дома не выезжал, выбирать пришлось из числа имеющихся под крылом особ.

Путь к сердцу любого, даже самого коростелеобразного мужчины, лежит через его желудок, поэтому выбор пал на Приносящую червей. То есть меня. Ухаживать Бедруша начал сразу и без обиняков. Я не могла шагу ступить или куда-то сесть — там всё время был коростель. Он взбирался мне на колени, карабкался на руки, бегал по пятам. А, если я, в порядке эксперимента, не шла, а бежала по коридору, прибегал к крайней мере — полёту.

В жизни коростели взлетают лишь в крайнем случае. И то в основном в Африку, во время сезонных миграций. По сему следовало, что не упустить меня из виду как раз и было для Бедра крайней необходимостью. Взлетал он прекрасно. Летел прилично. Приземлялся откровенно на два. Тормозить предпочитал обо что-то твёрдое. Поэтому, не желая покалечить своего ухажёра, я стала доступной как Сонечка Мармеладова.

Бедруша трогательно носил мне угощения, ворковал, пританцовывал, ежедневно чистил перышки. За перышки он принимал пальцы на руках и на ногах. А клювом между пальцами — это очень щекотно и дрыгательно. Поэтому я хихикала и извивалась, а Бедро очень строго на меня смотрел. Но больше всего он любил выпендриваться и хорохориться (о, эти мужчины!). Мол, каков тебе принц достался, а? Цени и воздыхай. Я ценила. Воздыхала. Но безбожно мало, так как мне казалось, что коростель будет у моих ног всегда. Однако не тут-то было.

Где-то через месяц наш конфетно-букетный период подошёл к концу. Бедруша явно стал ко мне охладевать. Вел себя так, как будто и не было между нами всех этих подаренных тараканов и щекотливых ухаживаний. Он стал больше проводить времени в компании других домашних животных, а на меня смотрел, как на опостылевшую жену. Без огонька.

Тут-то, казалось бы, и впасть мне в пучину отчаяния. Но я ж не первый раз замужем. Я уже вычитала, что не за горами новый брачный сезон. Так что, Бедрушка, можешь ходить пока весь из себя такой холостой и даже слегка приударить за хомячком, я подожду. А потом каааак всё тебе припомню!

Источник.