В ночь с 13 на 14 сентября жители села Казакевичево, окруженного территорией государственного природного заповедника «Большехехцирский», были разбужены лаем собак и криками людей. Оказалось, что в деревню очередной раз пришел медведь, чтобы полакомиться фруктами на одном из приусадебных участков.

После непродолжительного переполоха медведь устроился в одном из сараев и напрочь отказался сдавать занятую позицию, то есть убираться восвояси в лес.

Наутро к месту происшествия выехала патрульная группа заповедника и заместитель директора ФГБУ «Заповедное Приамурье». Как выяснилось на месте, гималайскую медведицу возрастом 2-3 года, вероятно, привлек запах спелых забродивших груш, которые в обилии рассыпаны по земле под многочисленными фруктовыми деревьями.

Наевшись до отвала фруктов, она изрядно захмелела и утратила способность к адекватным действиям (прямо как у людей). Отрешенный взгляд ее бездвижной головы, покоящейся на пороге дверного проема сарая лишь подтверждал предположение об алкогольном опьянении.

Оценив ситуацию, работники заповедника приняли решение об обездвиживании попавшего в беду животного и его транспортировке обратно в заповедник с последующим выпуском. Неоценимую помощь при этом оказали работники Хабаровского охотуправления, вовремя подоспевшие с обездвиживающим ружьем.

«Заснувшая» медведица была погружена в автомобильную тележку, увезена в заповедник на расстояние более 12 км от с. Казакевичево и там выпущена на волю. Сотрудники заповедника оставались с ней на месте до тех пор, пока она не смогла встать на лапы.

«Маше пожелали меньше употреблять алкоголя, а гражданам -убирать вовремя паданки, чтобы не доводить до греха животных», - улыбается заместитель директора «Заповедного Приамурья» Д. Гранкин.

Источник: http://www.zapovedamur.ru/news/zapoved_amur18

Отношения с Михал Иванычем были просты и рациональны. Первое время он часто заходил ко мне. Вытаскивал из карманов бутылки. Я махал руками. Он пил из горлышка, что–то многословно бормоча. Я не без труда улавливал смысл его пространных монологов.

И вообще, Мишина речь была организована примечательно. Членораздельно и ответственно Миша выговаривал лишь существительные и глаголы. Главным образом, в непристойных сочетаниях. Второстепенные же члены употреблял Михал Иваныч совершенно произвольно. Какие подвернутся. Я уже не говорю о предлогах, частицах и междометиях. Их он создавал прямо на ходу. Речь его была сродни классической музыке, абстрактной живописи или пению щегла.

Эмоции явно преобладали над смыслом. Допустим, я говорил:

— Миша, пора тебе завязывать хотя бы на время.

В ответ раздавалось:

— Эт сидор–пидор бозна где... Пятерку утром хва и знато бысь в гадюшник... Аванс мой тыка што на дипоненте... Кого же еньть завязывать?.. Без пользы тыка... И душа не взойде...

Мишины выступления напоминали звукопись ремизовской школы.

Болтливых женщин он называл таратайками. Плохих хозяек — росомахами. Неверных жен — шаландами. Пиво и водку — балдой, отравой и керосином. Молодое поколение — описью...

"На турбазе опись гаешная бозна халабудит..." В смысле — молодежь, несовершеннолетняя шпана озорничает и творит Бог знает что...