Зона перехода. Часть 1⁠⁠

Проводница окинула меня задумчивым взглядом, одной рукой тыкая в экран рабочего смартфона, а второй поправляя спавший с головы капюшон. Ещё один ледяной порыв ветра ударил в наши спины, и молодая мама позади меня ойкнула, прижимая спящего ребёнка к груди. В этом году зима в нашем южном городке выдалась особенно противной: дождливой и слякотной. Новогодним настроением и не пахло.

— Документы на живность имеются?

Я поставил переноску с Муркой на землю, освободившейся рукой начиная искать маленькую книжечку в кармане рюкзака. Кошка недовольно мяукнула. Нащупав, достал, поправляя загнувшийся уголок.

— Держите, пожалуйста.

Женщина пролистнула несколько страниц, а затем довольно кивнула, пропуская вперед и продолжая дальше проверять документы остальных пассажиров.

Ловко переступив ступени и затащив в тамбур чемодан с переноской, я закинул небольшой рюкзачок на левое плечо, чтобы было удобнее двигаться в узких проходах поезда.

Сама идея поехать в культурную столицу в холодном декабре была сумбурной. Мне давно хотелось побывать там зимой, да еще и повод нашелся — младшая сестра родила двойню.

А пропустить выписку любимой Лили, с которой мы и так не виделись уже два года, я себе позволить не мог. Поэтому за день собрал вещи, купил билеты в две стороны и прихватил пакет маминых гостинцев для семьи сестры. Единственной проблемой стала Мурка, ведь оставить ее здесь было не с кем. У родителей не получилось. Вечно гавкающие и хрюкающие мопсы — Костик и Лапа — не шибко дружелюбные. Попросить было больше некого. Пришлось пойти на подвиг — запихнул шипящую кошку в слишком большую для нее переноску, и попытался задобрить лакомством.

Я еле как разглядел нужную цифру в тусклом освещении старенького состава — купе номер три.

Надежда на одиночную поездку не оправдалась. На нижней полке слева сидел мужчина лет пятидесяти, с длинной сединой, что-то задумчиво разглядывающий в темном окошке.

— Добрый вечер!

Он повернулся в мою сторону, рассеяно кивая, словно только проснулся. Я неловко присел напротив, поставив переноску с Муркой на свою полку.

— Я надеюсь, что мы вам не помешаем. В первый раз еду с кошкой на поезде. Не возражаете, если я ее иногда выпускать буду?

Сосед странно глянул на переноску с притихнувшей кошкой и снова кивнул. Странный мужик какой-то, но лучше пусть молчит, чем докучает разговорами всю дорогу. Я предпочитаю большинство времени просто спать, хотя сейчас сомневался, что с Муркой у меня это выйдет.

В кармане брюк завибрировал телефон.

— Алло! Лиль, я уже в купе, не переживай.

— Удачного пути, Ром! Муж встретит тебя. — Прозвучал голос сестры по ту сторону трубки. — Не забывай писать!

—  Конечно. Как связь будет — так сразу!

Я почувствовал небольшой толчок под ногами, означающий, что поезд тронулся.

— Ладно, давай! Отдыхай, Лиля, скоро увидимся!

Попрощавшись с сестрой, я принялся стелить постельное белье, подготавливаясь ко сну.

Дорога займет два дня, поэтому ехать нужно в комфорте. Мое внимание снова привлек странный сосед, который словно не двигался, молча смотря в небольшое окошко. Он больше походил на старую статую, только вздымающаяся грудная клетка выдавала в нем человека. Я отвернулся и достал сонную Мурку из переноски. Та тихо заурчала. Хоть характер у этой кошки тот еще, но нежность она проявлять умеет.

К нам постучались, и через секунду отодвинулась дверь купе. Заглянула проводница, проверяя мои документы еще раз.

Через пару часов езды монотонное покачивание состава начало усыплять. Я взглянул на экран смартфона — почти десять вечера. Скоро выключат свет. Мурка устроилась у меня под боком, когда я прилег, укутываясь в одеяло, чтобы ночью не замерзнуть. Сосед все также продолжал сидеть на одном месте, заворожено глядя в темное окошко. Я отвернулся лицом к стенке, неожиданно почувствовав себя неуютно. Что он там вообще может видеть в такой-то час?

Свет выключили. Я ожидал, что мужчина как-нибудь отреагирует: приляжет спать или щелкнет выключатель дополнительного освещения, однако тот оставался неподвижным. Мурка двинулась, укладываясь поудобнее. Надо брать с нее пример, а то уже придумываю себе страшилки всякие. Я примял подушку, старательно игнорируя фигуру молчаливого мужчины за спиной, и зажмурил глаза, мечтая поскорее доехать.

Громкий стук разбудил меня. Я привстал, оглядываясь по сторонам, не сразу соображая, где нахожусь. За окном уже было светло, а мой сосед снова сидел на том же месте, только теперь перед ним на столике лежала старая газетка, которую он читал, медленно водя пальцем по строкам. Длинный, черный ноготь издавал царапающий звук. Жуть… Будто он всю ночь так и сидел.

— Доброе утро!

Мужчина замер на секунду, но взгляда от газеты не оторвал, снова лишь еле заметно кивая в ответ. Я присел. Теперь точно можно сказать, что этот мужик странный. Очень странный.

Стук повторился.

Щелкнув замочком, я отодвинул дверь купе, встречаясь взглядом уже с другой проводницей, явно помоложе. Девушка чуть поджала тонкие губы, недовольная долгим ожиданием. Ее взгляд прошелся по всему купе, останавливаясь на спящей кошке под одеялом.

— Доброе утро! Хотя, скорее обед. Я уже стучалась к вам в девять утра, хотела предложить чай или кофе… Уж подумала, что случилось вдруг!

Я рассеянно моргнул. Это ж, сколько я проспал.

Проводница снова посмотрела на меня, ожидая ответ. Странный сосед вовсе не смущал ее.

— Простите, заспался… — Я обратил внимание на веснушки на ее бледном лице, — а ресторан-вагон есть в составе?

— Да, есть. Вам в ту сторону, в середину поезда. — Она указала рукой налево. — Через пару вагонов, не ошибетесь. Если что, обращайтесь.

Я кивнул, вежливо улыбаясь. С вечера не ел.

— Спасибо… Арина. — Взгляд упал на бейджик с именем молоденькой проводницы.

Девушка улыбнулась в ответ, а затем вежливо отклонилась.

Сделав все утренние дела и убрав лоток Мурки, я оставил ее в переноске. Не хочу оставлять кошку наедине с этим чудиком, но взять с собой не могу.

Пройдя несколько полупустых вагонов — людей правда было немного, что довольно необычно в праздники — я добрался до ресторана и присел за свободный столик поближе к окну, оглядываясь. Рядом сидела семья: две девочки, кажется, близняшки, послушно сюрпали суп, пока их мама активно жестикулировала с бутербродом в руке, о чем-то рассказывая седовласому мужу. Одна из сестричек заинтересовано глянула в мою сторону, пока я делал заказ. Еще неподалеку, но уже с другой стороны, сидела небольшая компания пенсионеров. Похоже, что они ехали домой, слишком громко обсуждая между собой отдых в санатории. Пожилая женщина, со довольно ярким оттенком рыжего, жаловалась на сильное отопление в номерах, противно чавкая сухими губами. А мужчина, сидящий напротив нее, резко кивал, улыбаясь жёлтыми, где-то недостающими зубами.

Я принялся за еду, концентрируясь на быстро меняющейся картинке за окошком. Природа уже была совсем другая: деревья выше, местность холмистая, где-то лежал снег. Мысли вернулись к странному соседу, неподвижно сидящему в купе. С самого начала он вел себя довольно необычно, однако я отмахнулся от глупых идей в голове. Что уж, мне, взрослому мужику бояться какого-то деда? Подумаешь, ведет себя странно! Мало ли что, может диагноз какой, люди же разные бывают.

Я вытащил телефон из кармана брюк — связь пропала вечером и, похоже, обнаружится нескоро.

— Простите, время не подскажете?

Я растерянно моргнул, поворачиваясь лицом к незнакомцу. Надо мной возвысился мужчина, маленькими глазками открыто рассматривая. Я окинул его взглядом: пассажир фигурой был похож на надутый шар, который вот-вот лопнет, стоит только двинуться. Его глазенки отдавали странным, лихорадочным блеском, бегая по моему лицу.

— Час двадцать… — я промедлил.

— Спасибо!… — мужчина улыбнулся, но с места не двинулся. Продолжил молча рассматривать, нависая надо мной. Мне стало жутко от его выражения лица — больше походило на виртуозно сделанную маску куклы.

— Вам ещё чему-нибудь помочь?

Незнакомец на секунду отвел взгляд, немного нервно вытирая потные ладошки о штанины брюк. Показалось, будто во всем вагоне стало тихо. Сестрички перестали смеяться, их родители резко замолчали, и группа пенсионеров притихла. Все уставились на меня. Даже шум поезда утих. Однако через секунду все вернулось к норме — девочки снова заливисто смеялись, а их мама с папой о чем-то болтали, иногда шикая на дочерей, и компания престарелых неподалеку вновь оживилась. Неужто показалось? Да нет… Но стук колес будто пытался убедить меня в ином.

— Вам плохо, молодой человек?

Я вспомнил про пухлого мужчину, все еще стоящего рядом и пожирающего меня пытливым взглядом. Глаза его немного прояснились.

— Нет. — Я опустил взгляд на пустую тарелку передо мной, всем нутром чувствуя что-то неладное. Но что? Что это было?

— А сигаретки у вас не будет?

Я снова нехотя глянул на достающего пассажира, сжимая зубы от напряжения. Вот же пристал.

— Не курю. — Я отвернулся к окну.

Через пару секунд тишины мужчина все-таки решил уйти, ничего не говоря, но напоследок окидывая взглядом. Каким-то жадным, как мне показалось. Словно смотрел не на меня, а на запеченную свинью с яблоком во рту.

***

Я достал телефон из кармана брюк. Отобрал самые лучшие фотографии.

— Это я в Питере, несколько лет назад. Моя последняя поездка туда…. А потом работа, друзья, кошка… И вот, как два года не видел сестру. Знаете, больше всего меня в Питере поразила набережная. Я вырос рядом с морем, поэтому, может, из-за этого вечно к воде тянет. А в темноте, сидя на ступеньках прямо возле воды, казалось, глаза закрою, и вот — родное море, — я неловко улыбнулся, — почти всю поездку провел там. Незабываемое чувство.

Показалось словно я снова там, на ступеньках, в полном одиночестве. А в ушах тихий плеск воды, лодки, толпы людей вокруг.

Арина кивнула, с интересом разглядывая снимок, сделанный на Дворцовой площади.

— А я вот вечно колешу туда-сюда… Родители волнуются, что я так семью построить не успею, — немного смущенно улыбнулась молодая проводница.

Я благодарно кивнул, принимая горячую кружку чая. Из головы тут же вылетели тревожные мысли о странных людях вокруг. Будто это был только страшный сон. Мозг отказывался принимать это за реальность. Я сосредоточился на приятной беседе с привлекательной особой. Ну, и, было просто приятно вспомнить прошлое.

— А как вы вообще решили стать проводником?

Арина отвела взгляд, еле заметно улыбаясь каким-то мыслям. Это ее выражение лица показалось мне очаровательным.

— Я училась на филологическом факультете. Планировала после выпуска работать в школе, стать учителем русского языка… — сказала Арина, — потом на третьем курсе нам предложили стажировку в летнее время. Так мне это понравилось, что после выпуска решила работать здесь и дальше. Тяжело это, конечно, но, а что просто? Зато сколько всего я уже видела… Я бы столько не путешествовала, если не работа. И соцпакет хороший.

Наступило молчание. Это мне не понравилось. Я тайком начал разглядывать ее лицо, в голове перебирая все возможные темы для разговора. Мне стало как-то неловко.

— А какой маршрут вам больше всего запомнился? — Задал первый вопрос, пришедший в голову.

Арина на секунду задумалась.

— Сложно так сразу вспомнить, — она посмотрела на меня, — но, наверное, поездка во Владивосток была особенно запоминающейся. Отправились из Москвы. Провели в пути почти семь дней… Это было интересно. Тогда я в первый раз столкнулась с пьяными пассажирами. Они тайно пронесли алкоголь в бутылке из под газировки, а потом под вечер решили выпить в плацкарте. Думали, мы не заметим.

Я кивнул, представляя себе как несколько мужиков с красными щеками и носами, весело хихикают под недовольные возгласы других пассажиров. Комичная ситуация, с которой я сам не хотел бы столкнуться. Из купе рядом послышался чей-то громкий смех. Сейчас обстановка кардинально отличалась от той, что ранее была в вагоне-ресторане. Я уж начал думать, будто сам себе всё надумал.

Арина взглянула на часы. Моё внимание снова вернулось к ее веснушчатому лицу, а затем к серо-голубым глазам. Может, номер ее попросить? Будет ли это уместно сейчас?

Молодая девушка словно была чем-то по-настоящему живым здесь, в этом поезде, где всё казалось нереальным. Ее слова, движения, мимика — это все такое человечное. Хотелось говорить с ней еще и еще, чтобы все вокруг было снова нормальным. Хотя я все еще не понимал загадку этого места.

Быть может, я просто надумываю, добавляю темных красок в голове, как делал в детстве, когда обычный угол ночью в комнате становился чем-то иным — темным и пугающим. А вокруг моей кровати начинали плясать жуткие тени, выкрикивая что-то на своем языке, напоминающим животный рык. Все это фантазии.

Но сейчас, нечто внутри подсказывало, что это не просто моя выдумка.

Арина тихо вздохнула, что-то проверяя у себя в рабочем блокнотике. Я глянул на схему маршрута, висящую рядом. По расписанию скоро должна быть остановка — Россошь. Меньше через сутки мы прибудем в Санкт-Петербург. Я решил, что, пожалуй, больше в вагон-ресторан не пойду. Обойдусь лучше печеньем, что взял с собой. Главное, что Мурка сытая будет.

Проводница продолжила работу, а я отправился в свое купе к кошке. Подумал, что лучше номер девушки попрошу в конце поездки. Вдруг, повезет? Мне показалось, что общий язык мы нашли.

Маленький мальчик, с белым пушком на голове вместо волос, чуть не сбил меня в узком коридоре вагона. Следом за ним из открытой двери купе выбежала женщина, комично цокая ртом по пути.

— Сеня! А ну стой!

Она подбежала к малышу, стоящему передо мной, хватая за маленькую ладонь. Я узнал эту парочку — ранее они стояли за мной в очереди на посадку, дрожа от пронизывающего ветра южного города.

Мама мальчика смущенно улыбнулась, обращая внимание на меня.

— Простите, пожалуйста, не успела за ним…

— Ничего страшного! Малыш у вас шустрый.

Я снова посмотрел на мальчика, давая ему максимум четыре года. Его большие глаза любопытно разглядывали все вокруг, не останавливаясь ни на секунду.

Женщина вместе с сыном — оба блондины — отправились дальше, оставляя меня в размышлениях.

Ну вот! Есть здесь еще нормальные люди. А не только эти психи. Или это мои придумки?

Я остановился возле двери своего купе.

Там все также сидит тот странный мужчина, словно под гипнозом, продолжая смотреть в окно или читая старую газету? Правда ли в его образе все было таким странным? Может, мне показалось, что он совсем не двигался, показалось, что он всю ночь не спал, застыв на одном месте…

Я вздохнул, открывая дверь, и зашел, взглядом утыкаясь в загадочную фигуру седого мужчины.

Он все также читал газету, водя пальцем по желтым страницам.

— Слушайте… У вас все нормально?

Я пригляделся, надеясь заметить какие-то изменения. Затем быстро достал недовольную Мурку из переноски, и сел на свое место, поглаживая кошку.

Сосед не отреагировал, продолжая что-то там читать, словно совершал некий ритуал, от которого не мог оторваться ни на секунду. Я еще больше занервничал.

— Послушайте меня! — Я повысил голос. — Вы вообще меня слышите?…

Мужчина замер. Его черный ноготь остановился на строке газеты, но никакого ответа не последовало. Я еле сдержался, чтобы не сорваться и не выхватить эту несчастную бумагу из морщинистых рук.

Неожиданно он приподнял голову, уставившись на меня. Его заплывшие темные глаза, кажется, будут сниться мне в кошмарах: белок был почти полностью покрыт красной паутиной лопнувших капилляров, а из нижнего века сочился белый гной. Мужчина смял газету. Из сухих губ вырвался стон боли. Я тут же подскочил вместе с Муркой, подлетая к выходу из купе, но дверь не поддалась. Дернул еще пару раз, чувствуя, что уже потихоньку схожу с ума.

— Откройте дверь! — Я выкрикнул.

Я услышал хруст и повернулся назад, всем телом прижимаясь к закрытому выходу. Старик смотрел прямо на меня, пока его руки с треском сжимали столешницу, а затем снова открыл рот, начиная скулить как дворовая сучка.

Все это походило на сон, но я вижу это собственными глазами!  Мой сосед теперь больше походил на бешеную собаку, с проплешинами на голове и безумным взглядом. А его скуление становилось все громче. Кажется, будто моя голова просто взорвется, лопнет от ощущаемого напряжения внутри. Мурка начала вырываться из моих рук, шипя на уродливое создание перед нами. Ее шерсть встала дыбом. Я сжал руки покрепче, но кошка от страха меня царапнула, и я ее уронил. Она тут же спряталась где-то под кроватью, когда я сам рухнул на пол, хватаясь за голову. Захотелось собственноручно проломить себе черепушку, лишь бы дальше не слышать это скуление. Прекратить это сумасшествие.

Неожиданно дверь купе с грохотом открылась, как будто кто-то со всей силы потянул с другой стороны. Я вывалился калачиком, больно ударяясь всем телом о жесткое покрытие вагона, все еще держась руками за голову. Слева от меня мелькнуло что-то пушистое — Мурка выбежала.

— Стой!

Кошка уже скрылась, оставив меня совсем одного.

Седой мужчина, продолжая скулить, будто его пинают,  встал с места, и все его тело прохрустело, словно он годами не двигался.

Кожа его лица свисала вниз, напоминая мне мясо запеченной курицы, отделившееся от кости. Я попытался отползти назад, к стенке прохода, но рукой почувствовал нечто горячее и склизкое, прилипшее к внутренней стороне ладони. Посмотрел через плечо вниз. Рядом лежала Мурка, неестественно поджимая лапы в разные стороны. В некоторых местах ее пушистое тело было обглодано, шерсть пропиталась свежей кровью, продолжающей пачкать все вокруг.

Я закричал, бросаясь к тельцу кошки, но, не решаясь тронуть. Моя Мурка!… Ее розовый язычок вывалился наружу. Я в страхе обернулся. Сосед стоял в проходе между купе и коридором вагона, смотря на меня заплывшими глазами. Только сейчас я заметил кровь вокруг его пасти.

— Ты же… Был передо мной все время!… Как… Как ты это сделал!

Старик показал острые зубы, между которыми застряли мелкие кусочки розового мяса. Я схватился за рот, чувствуя рвотный порыв. Запах стал еще плотнее, тошнотворнее, прямо как в мясном магазине.

— Сволочь! — я завопил.

Сосед спрятал клыки, не двинувшись с места. Как будто снова застыл. По его обвисшей коже лица стекал белый гной. Я будто сам почувствовал привкус мяса во рту. Теперь все вокруг пропахло тухлым запахом.