Янкылма. Часть 3⁠⁠

Я отметил про себя, что она совсем не подверглась разложению. Только скулы заострились ещё больше, да кожа на губах лопнула, обнажив беззубые челюсти. Белесые, водянистые глаза были расфокусированы, как у слепого, но каким-то образом она меня видела. Странно, но я совершенно не испытывал страха, словно был заранее готов к чему-то подобному. Да, собственно, и был, пожалуй. Дорога сюда сместила мой разум в совершенно иные сферы, и некий психологический лимит был уже исчерпан. В конце концов, чего я хотел после всего того, что произошло со мной накануне? Говорящий труп бабушки – вполне закономерный итог этого путешествия.
Бабушка-бабуля, зачем тебе такие большие глаза? Ты же мёртвая, на кого тебе там, в могиле, смотреть?
– Вот хорошо, вот молодец, что пришёл проведать старую, – продолжала между тем баба Клава бесцветным, шелестящим – будто песок сыплется – голосом, – Как живёшь-то хоть? Я вот, видишь, померла… А ты и молочка принёс? Вот молодец! Давай его сюда, а то я совсем тут оголодала.
Чашка не понадобилась – протянув иссохшую руку через окошко, старуха забрала у меня бутылку и, судя по звукам, жадно присосалась к ней.
– Ох, хорошо! А мяса, мяса ты принёс?
– Мяса?
– Да, мяса, сочного, парного! Мы тут мясо ох как любим! Как же на сороковины – да без мяса? Али нет у тебя?
– Не боись, бабка, привели мы мясо! Всем хватит, - гаркнул подошедший неслышно сзади дед Матвей, – Сейчас, разделаем только.
Старик достал из-под полы большой охотничий нож. Стоявший рядом дядя Коля снял с плеча двустволку, взвёл курки.
Я попятился назад.
– Так вы… Что же… Вы меня… Им?
Матвей снова рассмеялся своим каркающим, безжизненным смехом:
– Нет, Витька, ты как был дурачком, так и остался. Нешто мы звери какие? Я ж тебя вот таким вот знал. Да и Никифоровна кости твои глодать не будет, хоть и не родной ты ей. Даже Бахтияр, и тот тебя помнит. Сам-то, небось, забыл уже, как в домовину к нему нос совал, а? Давай, Степаныч, веди, – повернулся он к дяде Коле.
Дядя Коля скрылся в лесу, но буквально через минуту вернулся. И не один. Его спутником был мужчина лет сорока, одетый, как обыкновенный турист или рыбак. Только одежда его была разорвана и перемазана в грязи, а лицо залито кровью, губы разбиты, на скуле огромная гематома – похоже, след от удара прикладом. Он не пытался бежать или сопротивляться, просто шёл, медленно переставляя ноги и уставившись в землю. Стоит ли упоминать о том, что его руки были связаны, а в спину упирался ствол ружья? Кажется, всё это уже было… Во сне? Или нет? Конечно, я уже знал, что именно сейчас произойдёт.
Старухи оставили свои дела и столпились вокруг нас, в центре образовавшегося круга оказалась могила бабы Клавы. К деду Матвею подошёл Бахтияр, они обменялись несколькими фразами по-мансийски. Дядя Коля с силой толкнул пленника, вынуждая того встать на колени. Дед Матвей с проворством кошки оказался рядом, одним движением перерезал незнакомцу горло, а манси подставил под струю крови большую медную чашу, из которой первым же и отпил, как только она наполнилась, затем передал Матвею. Старухи, у каждой из которых вдруг оказалось в руках по ножу, как по команде бросились к трупу и принялись разделывать его, как тушу свиньи или коровы. Некоторые из них не пользовались даже ножами, вырывая куски плоти с помощью ногтей и зубов.
Между тем, моя приёмная бабушка была не единственной, кому на этом кладбище не лежалось спокойно. Почуяв кровь, мертвецы подняли ужасный шум – стонали, хрипели, скребли ногтями по стенам своих убежищ, некоторые даже выкрикивали вполне членораздельные слова. Руки теперь тянулись почти из каждой домовины, одна из них даже рухнула от сильного удара изнутри, и её обитатель неуклюже шевелился среди обломков, будто гигантский червяк или опрокинутый на спину жук.
Расчленявшие труп старухи старались не для себя – отрезанные и оторванные куски отправлялись в домовины, где их хватали и жадно поглощали с отвратительными чавкающими звуками. Досталось всем, никто не был обделён. Потрошительницы действовали так быстро, что уже через минуту от тела осталась лишь груда окровавленных костей и ошмётков, которые теперь с видимым удовольствием доедали мои бывшие соседи. В пиршестве не принимал участия лишь дядя Коля, стоявший в стороне, спиной к савынкану, и всматривавшийся в ночной лес. На происходящее позади он старался не глядеть.
- Вот спасибо, внучек, вкусное было мясо! – раздалось снизу. Баба Клава высунула голову из окошка и широко улыбалась окровавленным ртом. От такой гримасы высохшая кожа на её лице треснула ещё в нескольких местах.
Чья-то мумифицированная рука, неизвестно откуда взявшаяся, вдруг схватила меня за штаны. Я рванулся, споткнулся о могилу бабушки и полетел кувырком прямо через крышу домовины. Удар головой обо что-то твёрдое отправил меня в спасительное забвение.

Когда я пришёл в себя, прямо в лицо мне светило неяркое осеннее солнце, проникшее через так и оставшееся открытым окно. Я лежал на кровати в доме покойной Клавдии Никифоровны, прямо в грязной одежде и ботинках. Всё тело гудело и ныло, сильно болела голова – похоже, сотрясение, хотя и не слишком сильное. Судя по всему, было уже довольно поздно, почти полдень. От дождя и туч не осталось ни следа, и при весёлом солнечном свете ничто в окружающей обстановке уже не напоминало о вчерашнем шизофреническом кошмаре, однако соблазну списать всё на сон или галлюцинации от переутомления и подозрительного травяного настоя я не поддался. Хватит, слишком долго я успокаивал себя ложными воспоминаниями, обманом зрения и шалящими нервами. Ведь достаточно было просто немного подумать и сопоставить факты, чтобы сразу всё понять… Мне просто не хотелось верить. Да и мог ли я в моей прежней жизни вообще допустить существование чего-то подобного? Была, конечно, ещё одна лазейка – предположить, что я просто сошёл с ума – но почему-то убедить себя в этом тоже никак не удавалось.
Не обращая внимания на головную боль, я встал, быстро собрал свои немногочисленные вещи, упаковал рюкзак. Не запирая дом на замок, оставил ключи прямо на обеденном столе и направился к выходу. У стены за печью почудилось какое-то движение, но я не стал оборачиваться. Обошёл по большой дуге сидевшего на траве перед домом кота. Тот повернул голову в мою сторону, раскрыл пасть, но вместо привычного кошачьего мява из неё вылетел какой-то сдавленный хрип. К счастью, со своего места тварь не сдвинулась.
Я не зашёл ни к дяде Коле, ни тем более к деду Матвею. Даже через саму деревню, снова не подававшую никаких признаков жизни, не пошёл – обогнул её лесом и вышел на ведущую к станции дорогу уже на приличном расстоянии от домов, провожавших меня гробовым молчанием. Прощай, Янкылма. На этот раз навсегда.
Я опасался, что кто-нибудь попытается меня остановить, озирался по сторонам, поминутно ожидая шагов за спиной или даже выстрела из зарослей молодых елей, но ничего не произошло. Несколько часов спустя я благополучно добрался до полустанка и только тут осознал, что понятия не имею, когда должен подойти поезд. Если он проходил недавно, то придётся ждать почти сутки, а ещё одной ночи здесь я не вынесу. Если и не поеду крышей, то банально замёрзну – вряд ли у меня получится развести полноценный костёр, да и мало ли кто может выйти из леса на свет. Вернуться в деревню? Ни за что! Лучше пешком по рельсам – куда-нибудь да приведут.
Едва я принял такое решение, как за поворотом послышался гудок тепловоза. Однако сколь бурной была моя радость, столь же жестоким оказалось разочарование – за локомотивом с черепашьей скоростью тащился бесконечно длинный товарный состав. Отойдя в сторону, чтобы пропустить его, я сошёл с невысокой, поросшей крапивой насыпи и остановился на опушке леса.
- Ты вернёшься, Витька, - перекрывая стук колес, раздался за спиной скрипучий голос деда Матвея. Я резко обернулся. Престарелый убийца и людоед стоял прямо передо мной, уткнув мне в грудь иссохший костлявый палец с длинным жёлтым ногтем, - Придёт время, и ты вернёшься. К нам всегда возвращаются, - прохрипел он, обдавая меня запахом тухлого мяса.
Я рванулся вверх по насыпи, едва не попав под поезд. У одного из вагонов сбоку была металлическая лестница – я прыгнул, в акробатическом пируэте вцепился в неё всеми частями тела, повис, как обезьяна. Никакая сила в этот момент не заставила бы меня разжать пальцы – даже без сознания, наверное, не отпустил бы спасительную железяку. Состав шёл медленно, но всё же быстрее бегущего человека, тем более стадвадцатилетнего деда, хотя конкретно от этого деда и можно было ожидать чего угодно. Впрочем, Матвей не пытался преследовать поезд – он просто стоял и смотрел мне вслед своим немигающим взглядом, который я продолжал чувствовать спиной даже тогда, когда полустанок с оставшимся на нём чудовищем в относительно человеческом облике давно уже скрылся за деревьями.
В таком висячем положении я проехал до следующей станции – не знаю, как мне это удалось, товарняк полз часа два. Деревенька размером не намного больше Янкылмы, но стоящая прямо на железной дороге, а не в лесной глуши, и населённая обычными, ничем не примечательными людьми, не похожими на египетские мумии, показалась мне центром цивилизации. Да к тому же мимо проходила пусть не слишком оживлённая, но всё же трасса, на которой уже в темноте мне удалось поймать попутный лесовоз и даже немного поспать в кабине. Водитель, здоровый небритый мужик с тюремными наколками, раньше не вызвал бы у меня никакого доверия, но сейчас я обрадовался ему, как лучшему другу. Ни о какой опасности я не думал, да и что у меня было брать? Я сам выглядел, наверное, как беглый зек. Так я и доехал до ближайшего относительно крупного населённого пункта, где пересел на электричку – к счастью, деньги по дороге не потерял – и благополучно добрался до дома.
С тех пор прошёл примерно год. Странно, что я не спился и не загремел в психушку, однако мои многострадальные мозги всё-таки выдержали. Правда, теперь я стараюсь держаться как можно дальше от любых деревень, лесов, кладбищ и людей старше семидесяти лет. Но это уже мелочи. Я втянулся в свой прежний ритм жизни, вернулся на работу, пытался даже встречаться с девушками, правда, без особого энтузиазма. Как бы ни хотелось, я не мог разом всё забыть и перестать думать о том, что увидел там, в северной лесной глуши. Я осмыслил произошедшее, сделал выводы. И эти выводы, увы, камня на камне не оставляют от моей прежней картины мира, в которой ходить, есть и говорить могли только живые, а мёртвые лежали неподвижно под двухметровым слоем земли.
Матвей и Глафира Бобылёвы, судя по всему, были мертвы ещё тогда, во времена моего детства. Потом, один за другим, умерли все остальные, и последней – моя приёмная бабушка Клавдия Никифоровна. Единственным живым человеком в Янкылме остался дядя Коля. Кого-то из умерших хоронили, а кто-то оставался в деревне и продолжал жить так, как будто ничего не произошло. С поправкой на свой новый статус, конечно. Кроме того, дорога на савынкан, похоже, не была дорогой в один конец – уверен, мне не показалось, и похороненную два десятка лет назад бабку Аксинью я действительно видел среди прочих старух. Кроме того, этот Бахтияр, явно пролежавший в могиле лет сто, благополучно ходил и даже разговаривал.
Что именно возвращало умерших стариков к их странному подобию жизни? Я не знаю. Я не специалист ни по оккультным наукам, ни по медицине, однако не думаю, что дело в каком-то древнем проклятии или таинственном мансийском колдовстве. Я никогда не верил в такие вещи, не верю и сейчас, несмотря на всё то, с чем мне довелось столкнуться. Блуждающие по тайге лешие-менквы, спящие на дне болот демоны-кули и летающие по небу под действием мухоморов шаманы – всё это персонажи из области мифологии, а в реальности я видел просто мёртвых людей, у которых по непонятным причинам продолжал функционировать мозг, нервная система и даже органы пищеварения, но при этом отсутствовало кровообращение и дыхание. Как это возможно – вопрос не ко мне, я даже не буду высказывать предположений, а вот насчёт того, почему это происходит, у меня есть одна мысль, которая уже давно не даёт мне покоя. Пусть она отдаёт шизофренией, но всё описанное мной ранее и без того выглядит как бред сумасшедшего, так что я всё же выскажу её.
Они просто забывали умирать. Вернее, не замечали собственной смерти, не обращали на неё никакого внимания. Их жизнь была настолько монотонной и размеренной, в ней было настолько мало каких-либо значительных и выдающихся событий, что наступившая однажды смерть благополучно вписывалась в повседневную рутину, не становясь поводом для изменения сложившихся за многие десятилетия привычек. Ну и что, что не бьётся больше сердце, не течёт из царапины на морщинистой руке кровь? Живой ты или мёртвый – всё равно будет так же шуметь лес за околицей, так же будут гудеть надоедливые комары, так же утром над тайгой взойдёт солнце, а вечером – луна, да и к тому же огород не полот, скотина не кормлена – когда ж тут помирать? А что вместо пирогов с капустой теперь крови да мяса парного хочется – что поделать, старость не радость, это только в молодости всё нипочём. Полезно для стариковского-то здоровья. А устанешь поутру старые кости из постели вытаскивать да за козами ходить – всегда можно на савынкан уйти, отдохнуть, сил набраться. Всё равно родня не забудет – придут, накормят, напоят, домовину подправят, если надо. Знают ведь, что им тоже тут лежать, многим уже и не в первый раз.
Так что не в колдовстве тут дело, не в колдовстве… Просто жизнь такая. А смерть такая же, как жизнь. И самое страшное – для того, чтобы разделить судьбу обитателей Янкылмы, вовсе не обязательно быть всеми забытым пенсионером из полузаброшенной лесной деревни. Ведь у большинства людей жизнь только кажется насыщенной событиями, а на самом деле состоит из столь же монотонно повторяющихся действий, только вместо избы, огорода и леса – квартира, офис и продуктовый магазин. И как знать, заметят ли они свою смерть, которая однажды неизбежно наступит, или продолжат по утрам надевать галстук и ходить на работу, невзирая на отсутствие сердцебиения, необходимость маскировать тональным кремом трупные пятна и внезапно проснувшуюся любовь к карпаччо? И не стану ли когда-нибудь я сам, не осознавая этого, точно таким же живым мертвецом?

Я пишу эти строки, сидя в зале ожидания аэропорта «Кольцово». Дело в том, что сегодня я ездил по работе в соседний город, и вечером, уже по темноте возвращаясь обратно, увидел на трассе дядю Колю. Он шёл пешком в направлении Екатеринбурга и выглядел так, как будто проделал таким манером весь путь от самой Янкылмы – грязный, оборванный, всё с тем же огромным рюкзаком за плечами. Двигался дядя Коля тяжело, пошатываясь и спотыкаясь на каждом шагу, однако у меня не возникло даже мысли остановиться и подвезти старика. Напротив, я резким движением вдавил педаль газа в пол, молясь о том, чтобы он не узнал мою машину. Потому что одного взгляда на него мне хватило, чтобы понять – он был мёртв. И он шёл за мной.
Я не стал ждать, пока непрошеный гость появится перед дверью моей квартиры, ведь мой домашний адрес был ему известен. Доехав до дома, собрал самые необходимые вещи, скинул эсэмэску шефу и уже через час был в аэропорту, благо кое-какие сбережения на случай непредвиденных обстоятельств у меня имелись. Мой рейс должен быть через полчаса, сначала вылетаю в Москву, а дальше как получится. Хотелось бы перебраться за границу, в идеале – за океан, в Америку, как можно дальше от проклятого всеми богами Урала, где умершим не лежится спокойно в своих могилах. Изо всех сил я пытаюсь думать только о будущем, о новой жизни, которая ждёт меня вдали от родины, но в голове, заглушая шум взлетающих самолётов, снова и снова звучат последние слова мёртвого деда Матвея.
Ты вернёшься. К нам всегда возвращаются.