Ведьма не ведунья 1/3⁠⁠

Перед Марфой стояла баррикада из девяти гранитных ступенек. Старушка смотрела на них с неприкрытой злобой, выпуская пар раздувающимися ноздрями. Вокруг не было ни души. Трёхэтажное административное здание на краю промзоны. Тут и не бывает многолюдно. А в одиннадцать утра и подавно.
Старушка поправила платок, так, чтобы он максимально плотно прилегал к лицу. И начала покорять свой Эверест. Правой рукой она вцепилась в перила. И это не те, новые, толстые и хромированные. А старые, тонкие, с острыми гранями, ежегодно крашенные, но, всё равно ржавые перила. А левой занесла костыль на первую ступень. Оставалось только перенести тело. Рывок. Кряхтение. И первый шаг пройден. Щёки налились здоровым румянцем. Пересчитав ступеньки, старуха тяжело выдохнула и продолжила восхождение.

Дверь в здание открылась, когда Марфа была на шестой ступеньке. Лицо всё красное, испарина на лбу. Старушка всасывала воздух носом и выдавала ртом, как заправский марафонец.
— Бабуля, вам помочь? — спросил мужчина средних лет. Одет он был в чёрную форму, с надписью "Охрана" на нагрудном кармане.
— Я что, похожа на немощную?! — рявкнула Марфа и преодолела ещё одну ступень.
Такой реакции мужчина не ожидал. Аж потерялся. Пожал плечами и закурил, отойдя на пару шагов от входа.
— За скверные дела — воздастся сполна. За добро добром омоют. Жизнь — течение... Река. Злых — потоки смоют... — шепнула старуха, сбив дыхание.
Преодолев оставшиеся ступеньки, она поковыляла к охраннику и уставилась на него снизу вверх. Да так, что несчастный развернул всё тело, чтобы бежать, но никак не мог. Смотрел в глаза как заворожённый.
Над головами урурукнул голубь. А через секунду желтоватая капля поразила тлеющий пепел и правый ботинок. Марфа фыркнула, скривив губы, и пошла прочь. Старушка думала, мужика прибьёт сосулькой, но увы... Человек оказался хороший.
На двери висела табличка: ООО "Эверест". Аренда помещений. Бабка дёрнула дверь и вошла внутрь. После тамбура, будто издеваясь, её встретили ступеньки. Одиннадцать прекрасных узких ступенек. И вертушка мини-КПП.
— Помочь? — послышался из-за спины робкий голос охранника.
— Помоги, касатик. Что-то я про эти и забыла.
Мужчина подставил плечо и подхватил за талию.
— А куда вы, если не секрет?
— В НИИ.
— Там закрыто, — сказал охранник, дрожащим голосом. Как гонец князю плохие вести принёс. — Вход с противоположной стороны здания.
— Ничего, — Марфа похлопала помощника по спине. — Мне откроют.
Мужчина понимающе кивнул.
Приложив пропуск к вертушке, старушка поковыляла по длинным коридорам. В тишине стук костылей по кафелю звонким эхом разносился далеко вперёд. На горизонте послышался цокот каблучков. Появилась девушка. Зелёное платье, чуть выше колена, туфли, прибавляющие десяток сантиметров в росте. Лёгкий макияж, волосы убраны наверх и стянуты крабиком. Стопка бумаг прижата к груди. Завидев грузную бабку, занимавшую чуть ли не весь коридор, она замерла. Попятилась назад, но быстро осеклась. Не должна она боятся старух. И что, что она на костылях. Места разойтись хватит, если старуха сдвинется ближе к стене. Но старуха не собиралась. И девушке оставалось лишь ждать, невольно вздрагивая каждый раз, когда костыль стучал о кафель.
Когда до столкновения оставалось шага три-четыре, красавица вжалась в стену. Сдалась. Не выдержала этого напряжения. А Марфа прошла. Даже не взглянула. Будто и не было рядом никого. Лишь пальто чиркнуло о нежное запястье с золотой цепочкой... Цокот каблуков вновь зазвучал, только когда силуэт старухи скрылся за поворотом.

«Научно-Исследовательский Институт имени Григория Ефимовича» вход со двора. Гласила табличка на стеклянной двери. Марфа постучала костылём. Один раз. Негромко, считай, еле коснулась. Меньше чем через минуту, по ту сторону, появилась кошка. Шерсть лоснилась, короткая, чёрная. А на груди, длинная и взъерошенная, рыжая.
— Давай, открывай. Видишь же, кто пришёл, — ответила Марфа на мяв кошки. Звука слышно не было, но, что ещё может сделать кошка, открыв пасть.
Замок на двери щёлкнул, и старушка вошла внутрь. Животина провела её ровно до своего места. Большой тумбы, с цветком в глиняном горшке. Грациозно, как и положено кошке, запрыгнула и уселась наблюдать, прикрыв лапки хвостом.
— Молодец, Люська. Бдишь, — похвалила бабка, погладив кошку по макушке.
Та отозвалась тихим мурчанием. И Марфа проследовала дальше.

Дверь распахнулась, ударившись ручкой о стену. Молодой парень, сидящий за столом даже, не вздрогнул. А он и не мог при всём желании. Большие наушники плотно сидели на ушах. А взор был весь направлен в микроскоп. Из-под яркой футболки, с принтом ямайского музыканта, по рукам, текли чернила с руническими символами. Татуировщики называют их "рукава". Левая бровь старухи самовольно поднялась. Так, она простояла пару секунду, прежде чем сделала пару шагов назад. Марфа отодвинула дверь и взглянула на табличку. "Кузнечный Всеволод Святославович" гласила надпись. Старуха бойко проковыляла к стулу молодого человека. И с силой ткнула костылём.
— А? — единственно, что успел спросить молодой человек, сняв наушники.
— Сева где?
— Всеволод Святославович уехал в Бразилию, — ответил парень, потирая плечо.
— А ты кто?
— Я Николай Степанович.
— Тьфу... — сплюнула бабка, попав точнёхонько в мусорное ведро, и оглядела кабинет.
Он был похож на кабинет хирурга в поликлинике. Но это только при беглом взгляде. В шкафах со стеклянными дверьми, в прозрачных банках, залитые раствором, хранились части разных животных. Под вытяжкой на верёвках висели, сушились, пышные букеты цветов и трав. На негатоскопе висели рентгеновские снимки совсем не людских конечностей.
— Бардак, — вынесла вердикт бабка, усевшись на кушетку. А через секунду приняла горизонтальное положение. — Латать-то хоть умеешь?
— А вы Марфа Фёдоровна? — уточнил Николай, вставая со стула и натягивая латексные перчатки.
— Что Колька, ждал меня?
— Меня предупредили...
Инструмент зазвенел, набирая обороты. Гипс сразу сдавался под натиском железного диска. И вскоре пред Николаем появилась розоватая нога, с синеватой венозной сеткой. Венчала ее набухшая, розово-красная коленная чашечка.
— М-да... Тут без обезбола не поработаешь, — констатировал парень, и полез под стол за баночкой и шприцем.
— Ты что это! — возмутилась Марфа. — Халтурить удумал?! — старушка, не стесняясь, ударила мальчика по руке, выбив шприц. — У Севы во втором ящике. Забей мне. И не занимайся тут самодеятельностью. Змеюкам своим колоть будешь.
— Ох, ну и проблемные вы, — с тяжестью в голосе отметил Николай. — Вечно всем недовольны.
— Вы? — вопросила старушка. Аж с кушетки приподнялась.
— Лежите, Марфа Фёдоровна, лежите. Не мешайте работать.
— Как ты с Севой-то трудишься? Он-то лютый. А ты неженка.
— Может, мой рецепт попробуете? — вместо ответа предложил Коля. — Всеволод Святославович одобрил. Даже похвалил, — не скрывая улыбки, предложил парень.
Юноша прикурил, затянулся пару раз и запихнул между старческих зубов.
— А со Всеволодом Святославовичем мы работаем на взаимном уважении, — наконец ответил Николай.
Марфа тянула долго, любой кальянщик проиграл бы эту дуэль. А дым выпустила из носа, густыми завитушками.
— Может, с тебя и выйдет толк… Ладно. Латай. Мне ещё на ковёр идти.
Николай принялся за работу. В железную ёмкость от планетарного миксера вкинул пять частей смолы и влил три части спирта. Поставил мешаться. Прошёл по кабинету, собрав ингредиенты. Положил сухоцветы, чешую рыбы, шкуру пятнистой жабы, в деревянную чашу, и принялся толочь. Получив однородный порошок, отправил его в миксер. Затем в ход пошла сердцевина дуба. Парень аккуратно распилил её на четыре части. Опилки отправил в миксер. Вернулся к своему столу и взялся за гравер. Надел наушники и принялся резать руны. Кропотливо так, с отцовской любовью, рука выводила каждый символ.
— Ну что, Марфа Федоровна, начнём? — спросил Николай, повернувшись на офисном стуле. Но старушка уже мирно лежала, закатив зрачки за веки. — Так оно и спокойней, — ухмыльнулся парень и принялся за работу.
В руках он держал скальпель. Тончайшие узоры пошли кровавыми подтёками по всей ноге. Николай быстро убирал их ватой, оставляя лишь розоватую линию. И продолжал выводить символы.
Закончив с этим и убрав испарину со лба, принялся за укрепление.
Тонкий слой состава лёг на слегка волосатую ногу. Затем слой собачьих жил, вдоль травмы и поперёк. Плотной сеточкой. И ещё слой смоляной жижи. После пришло время дощечек. Они прилипли к ноге без особого труда. Слой бинта, смолы и опять бинта. Для надёжной фиксации. И под лампу с фиолетовым светом.
— Готово... — сказал мастер сам себе. Откатываясь на стуле обратно к своему рабочему месту.

Моток собачьих жил, забытый рядом с кушеткой, полетел в спину Николая, пока тот был увлечён микроскопом. Марфа очнулась.
— С пробуждением, — недовольно поздоровался юноша, снимая наушники.
Бабка уже сползла с кушетки. Крепко сжатым кулаком она постучала по ноге. Будто в дверь.
— Добротно, — похвалила она работу. И положила на край стола серебряный диск. Монету. Без номинала и герба.
— Доброго пути, Марфа Фёдоровна, — сказал вслед Николай улыбаясь. То ли уходу старухи, то ли оплате.
Бабка же махнула рукой, даже не повернувшись.

***
В дверь постучали. Звук эхом разлетелся по просторному кабинету. Сидящий, за огромным столом из массива, мужчина оторвался от бумаг. Поправил седые волосы, что слегка касались плеч пиджака, и сложил руки под густой бородой, спрятав в ней перстни с неогранёнными камнями.
— Здравствуй, Марфа.
— Здоровей видали, — тут же парировала старуха.
В кабинете тут же потемнело, несмотря на то, что за окном был ясный день. Марфа замерла на середине комнаты.
— Поняла, — осеклась бабуля и кивнула в сторону стула.
Мужчина одобрительно кивнул.
— Пётр, я этого... На кладбище, когда приехала... — начала было бабка.
— Того-этого я в твоём отчёте прочитаю. — Прервал её начальник. — Не сомневаюсь, что справилась. Ты мне лучше другое скажи...
— Так, я и не знавала, что дырка там. Не было её в наряде. Проглядела, — вновь взяла инициативу Марфа. — Ну бывает. Осилила же.
— Ты зачем в брешь полезла, одна, хромая? Скажи мне, Кривная, — Пётр наклонился поближе, но расстояние между ними всё ещё оставалась больши́м.
— Осилила же, — ответила Марфа, отстраняясь как можно дальше. Ей казалось, что лицо начальника было прямо перед её носом. — Осилила. — Повторила она тише.
— Дура, ты. А если бы померла?
— И что с того? Нужна я кому больно. Старухой больше, старухой меньше...
— Ты специалист высшей категории. А свой опыт толком и не передала никому.
— Опыт... Толку-то. Передавай, не передавай. Тут талант нужен.
— Значит так... — Пётр полез рыться в своих ящиках. — Пиши отчёт, поправляйся. А по весне командирую тебя, — начальник пустил по столу пачку бумаг, и та остановилась ровнёхонько перед старушкой.
— Не поеду! — твёрдо ответила Марфа. — В Ленинград... Тьфу! И подавно! Рассадник нечисти.
— Ты, Марфа, с этой нечистью и призвана бороться. Так что поедешь, как миленькая. Или сдавай билет.
Старушка вся напряглась. Смотрела то на бумаги, то на Петра. Ноздри так и играли, меняя диаметр. Лампа на потолке начала вторить их такту.
— Я им там устрою, — сказала Марфа, схватив и скомкав бумаги. Встала из-за стола и поковыляла к выходу.
— В добрый путь, Марфа Фёдоровна. В Петербург. В Город культуры, — бросил Пётр, когда бабка была уже в дверях.
Марфа обернулась на секунду, но, так ничего и не сказала.

***
— Вот мы и пришли. — отметила девушка и обернулась, закружив подол своего платья, торчащий из-под длинного пуховика. — Спасибо, что проводил. Всегда приятно пройтись в компании.
— Да не за что, — ответил молодой человек, рука которого невольно потянулась к затылку. — Лиз, мы же рядом учимся. Может сходим как-нибудь, погуляем? После пар.
— Определённо да, — тут же согласилась девушка, улыбаясь и строя глазки.
Ребята познакомились только сегодня. Судьба свела их на дне рождении общего друга. Дима, крепкий парень, волейболист, не сразу приметил маленькую, худоватую Лизу. Но, чем больше времени он проводил рядом с ней, тем дальше, на задний план отходили остальные девушки в компании. Чем-то она его манила. Может, милыми ямочками на щеках, может, голубыми глазами, а может, звонким, певучим голоском.
— А может ещё кружок, вокруг дома? — предложил Дима. — Ты обещала рассказать, про твой опыт с гусями.
— Давай, — улыбнулась Лиза, быстро глянув время. — До остановки тебя провожу, — и ухватилась за руку кавалера. — А то ещё украдут.
Пара ушла от парадной и двинулась вдоль дома, к перекрёстку. Оттуда Дима без пересадок смог бы добраться до своей общаги.
— Так вот, гуси, — начала Лиза. — Мне девять. И меня привезли к двоюродной бабке на лето. А она где-то за Великими Луками живёт. Нет, я и до этого за городом была. Но, вот там, прям деревня деревней. Мы, когда заезжали, нам корова дорогу перегородила. И мычала ещё такая Му-у-у… — девушка показала пальцами рожки на голове и начала бодать Диму. — Му-у-у. Папа её ещё отогнать пытался, а она ни в какую. Зараза такая. А я так смеялась, помню. Так смеялась.
— А гуси то где? — сверкая зубами в улыбке, интересовался молодой человек.
— Сейчас будут гуси уже. Подожди. Значит. Корова нас в итоге пропустила. Приезжаем мы к бабе Нюре, а она гусей завела. Оградка у неё такая невысокая, пасутся они там.
— Так...
— Ну и выхожу я такая, малая утром. Стою на крыльце, блин дожёвываю. Вижу, гуси по участку гуляют. За оградкой этой. И я такая. Чего это они за оградкой. Спускаюсь, иду к ним. Встаю чуть ли не в центр этой стаи. И говорю им. Знаешь, так громко, поучительно. Гуси-гуси, га-га-га. И показываю пальцем на оградку.
— А ты умеешь заинтриговать.
— А эти птицы. Бошки свои поднимали, зашипели, и на меня понеслись и давай щипать. Баба Нюра выбежала на мои визги, а я аж на четвереньках домой несусь. А гуси все толпой меня гонят.
— Ну ты, конечно, даёшь, — выразил восхищение Дима.
— О, я туда ещё много раз приезжала, так что историй у меня много, — призналась Лиза с грустью в голосе.
Пара остановилась у знака с рисунком автобуса. Прямо под лампой фонаря. Больше транспорт никто не ждал. И они, наконец, остались наедине.
— Ну и погодка, да? Не верится, что через неделю уже весна, — отметил Дима, поправляя девушке шапку.
— Да, погодка, как всегда, непредсказуема, — С какой-то непонятной грустью ответила Лиза.
— Вон и мой автобус, походу, — приметил парень крупные фары, мерцающие в правой полосе.
— Угу, — тяжело вздохнула девушка.
— Чего ты так погрустнела? — спросил молодой человек, и, не дожидаясь ответа, прижал девушку к себе.
Она смотрела на него снизу вверх, блестящими глазами. Губы дрожали, а руки крепко обнимали за шею. Дима поцеловал Лизу. Девушка ответила взаимностью. С каждой секундой прижимая молодого человека всё крепче. А когда языки молодых людей, наконец, закончили танец, прижалась к его уху и зашептала:
— Дима, Димочка, послушай. Правда льётся прямо в уши. Крепкий муж ты. Воин статный. Пышешь жизнью во всю грудь. Так отдай, всего лишь каплю, силы, и здоровья чуть. Красоты твоей суровой, я возьму совсем немного. От такого молодца не сбежишь из-под венца. Будь спокоен милый друг, подари немного, крупицу только на дорогу...
Лиза ещё секунду смотрела в остекленелые глаза Димы, прежде вновь впиться в него губами. Но страсти в ней уже не было. Только грусть. Слёзы скатывались по щекам, крупными каплями падая на куртку молодого человека. А тот стоял, будто каменный. Девушка отпустила губы молодого человека, только когда двери автобуса открылись.
— Тебе пора, — шмыгнув носом, произнесла Лиза.
Дима послушно зашёл внутрь и сел на свободное место.
Девушка стояла и смотрела вслед уходящему транспорту, пока тот не скрылся за поворотом. А после, оглядевшись, чтобы рядом никого не было, достала из сумочки флакон, откупорила крышку и поднесла как можно ближе к губам. Она медленно выдыхала пар, и его вихрем затягивало внутрь. А после, поникшая побрела домой.

Ключ трижды обернулся в замке. Лиза пришла домой, в свою маленькую квартиру-студию. Ещё долго она стояла, оперевшись спиной на дверь, прежде чем нашла в себе силы снять сапоги.
Чайник щёлкнул. Обозначил, что вода готова. Девушка заварила себе ароматный травяной чай и присела у балкона. В доме напротив, один за другим гасли огни. Время всё шло, но сердце девушки всё также бешено билось... Чай она допивала уже холодный.
Лиза зашла в ванную комнату. Обильно смочила ватный диск жидкостью из красивой бутылки. И повела по глазам, смывая макияж. Почерневший диск отправился в мусорку, и вместо него в ход пошёл следующий. Им она повела по лбу. С каждым разом вата приобретала всё более розовый цвет. Изведя с десяток гигиенических средств, Лиза, наконец, смыла с себя всё лишнее. В зеркале отражалась печальная картина. Левая половина лица, от лба до подбородка, шея и трапеция были в пугающих шрамах. Глубокие химические ожоги. Полученные достаточно давно. Девушка смотрела на себя, глаза заблестели от слёз, но она сдержалась. Медленно вдохнула и выдохнула. Схватила с полки заживляющий крем, которым пользуется уже пятый год, и нанесла массирующими движениями. Выключила свет и легла спать.

До весны оставалась ещё неделя…

Ведьма не ведунья 2/3