Вахта мертвецов⁠⁠

Часть 1. Гости в полночь

Снова мгла с Белого моря. Она медленно, жирно ползла, словно скисшее молоко. Наползала на гранитные валуны, целиком заглатывала куски скалистого берега, превращая всё вокруг в зыбкий, призрачный кошмар. Ладно хоть это не тот, другой туман. Пока что не он.

— Десять правил, — произнёс про себя я, сильнее кутаясь в засаленный ватник.

Внизу, у самого подножья мыса, зло билась о камни ледяная вода.

— Десять правил. Десять чёртовых правил.

Они стали моей личной мантрой с тех пор, как я остался здесь один. Забудь хоть одно из них — и всё, пиши пропало. Ночь тебя быстро к рукам приберёт.

Михалыч, прежний смотритель, накрепко вбил мне их в голову.

«Не всегда я рядом буду, чтобы прикрывать тебя, Глебушка, — сказал он как-то вечером, глядя, как на волнах вскипает и тут же гаснет грязная пена. — Не будешь слушаться правил — моли Бога о пощаде».

Богу бы его самого пощадить. Сколько уже прошло? Недель шесть, как Михалыча не стало. И все эти шесть недель я здесь в полном одиночестве, разговариваю сам с собой. Господи, как же я хочу в отпуск. Хотя у смотрителей маяка отпусков не бывает. В принципе.

— Всё внизу запер, Глеб! — гаркнули у меня, прямо над ухом.

От неожиданности я подпрыгнул на месте чуть не до потолка, сердце испуганно заколотилось. Обернулся и злобно уставился на этого мелкого выскочку.

— Спасибо, Димон, — выдавил я, стараясь не сорваться и не спустить его пинками с лестницы.

— Дмитрий, — как обычно, надулся он. — Сколько ещё просить, не зови меня Димоном.

— Да ладно тебе, Димон, расслабься. Отличное имя для продавца сувенирной лавки.

— Старшего администратора! Меня сегодня утром повысили.

Я фальшиво улыбнулся и поднял ладонь:

— Ну, ни хера себе. Пятюню новому начальнику.

Он нехотя шлёпнул своей сухой ладошкой по моей. Потом зыркнул по сторонам, поджав губы.

— Ты опять тут сам с собой бормотал?

— Я? Да не, практиковался, что твоей мамашке скажу, когда с вахты вернусь. Во сколько там твой отец на завод уходит?

Димон уставился на меня, его верхняя губа мелко затряслась от злости.

— Мои родители разбились под Сегежей два года назад. И ты отлично это знаешь.

Я знал. Но Димон меня бесил. Бесил с самой первой нашей встречи. Мелкий, прыщавый зануда с раздутым эго.

— Да ладно, ладно, стебался я. Извини. Косяк.

Он смерил меня подозрительным взглядом, потом кивнул.

— Проехали. Но за Димона в следующий раз реально по шее получишь. По должности я теперь страше тебя, так что не наглей.

«По должности он старше, ишь ты, крыса канцелярская», — подумал я, но вслух сказал совсем иное:

— Ладно, спасибо, что предупредил про лавку. А то по СМС же такую важную информацию никак не скинуть.

— СМС? — Димон ехидно прищурился. — А разве телефоны на вахте разрешены? Это разве не одно из твоих «особых» правил?

Сука. И ведь не поспоришь. Никакой личной техники во время ночного дежурства. Всё летит в тартарары, если притащить сюда хоть что-то сложнее допотопного аналогового транзистора. Да и аналог тут работает через пень-колоду. Я радиоприёмник уже месяц не включаю. После того случая...

Вся сложная техника — гудбай. После полуночи в маяке никого, кроме смотрителя. Увидишь лишнее — молчи в тряпку, авось само уйдёт. Огни врут, не верь им. Голоса могут спасти, а могут слопать — учись отличать. Туман тебе не товарищ. Слышишь шаги за спиной — не вздумай оборачиваться. Про вонь помалкивай. Рассвет — твоё единственное спасение. И не петь после трёх ночи.

Странный список. И в особенности последнее правило. Михалыч так и не удосужился объяснить, почему именно после трёх нельзя петь.

Димон хмыкнул, повернулся и пошёл обратно по круговому балкону к фонарному отсеку. Я проводил его взглядом до винтовой лестницы. Он пренебрежительно махнул мне на прощание рукой и скрылся в темноте колодца. Я перегнулся через перила галереи, ожидая, когда его силуэт покажется внизу, у выхода. Вот он вышел. Снова помахал мне. Сел в свою убогую, фиолетовую колымагу и укатил, оставив меня до самого утра наедине с этой проклятой башней.

Я заговорил вслух почти сразу же. Моя бывшая называла это обсессивным расстройством. Я же называю это инстинктом выживания. Впрочем, она-то не видела того, что видел здесь я.

Развернувшись, я зашёл внутрь, стараясь не смотреть на огромные зеркала линзы Френеля, которые медленно вращались вокруг источника света. Помню, как хихикал, когда впервые пришёл сюда, и спросил Михалыча, почему в правилах нет пункта «не смотреть на прожектор». Старик тогда плюнул под ноги и буркнул: «Если ты настолько дебил, что готов ослепнуть на всю жизнь — валяй. Правила нужны для вещей посерьёзнее».

Для вещей посерьёзнее... Я пожал плечами, вспомнив, от какого кошмара защищают эти глупые заповеди.

Спустившись по винтовой лестнице в служебную каморку, я пересёк её и скользнул в жилую комнату смотрителя. Тут всё было скромно: дубовый стол, стул, колченогая железная койка и крошечная плитка с чайником.

Я сполоснул чайник, налил воды из канистры и щёлкнул конфоркой. Опёрся о раму окна, глядя на тяжёлые чёрные волны.

— Чайком балуемся, да? — из темноты под койкой донёсся скрипучий голос.

— Чай — это хорошо. Да-да, очень хорошо. Мы любим чай, — подхватил второй, чуть более писклявый.

— Чаепитие! Чаепитие! — зашлась в сухом кашле третья.

Эту третью я ненавидел сильнее всех.

— А какой у нас сегодня чай, Глебушка? — вкрадчиво поинтересовался первый голос.

— Надеюсь, с бергамотом? — с надеждой спросил второй.

— Да я этот бергамот ему в жопу засуну! — взвизгнула третья. — Девки, держите его, а я кипяточку прямо в рот залью...

— Заткнитесь, карга старая! — рявкнул из глубины густой баритон. — Дайте человеку спокойно отдохнуть.

Койка заскрипела. Старухи-заварницы под ней недовольно зашипели, забормотали:

— Старый хрыч... Вечно всю малину портит... А кипяточек-то знатный...

— Не обращай внимания, сынок, — прогудел баритон. — Делай свою работу.

— Ах ты старый козёл! Как ты смеешь говорить ему не обращать на нас внимания? Вот щас вылезем и покажем тебе, что творит крутой кипяток!

— ТИХО! — рявкнул баритон так, что стёкла в рамах жалобно звякнули.

Под койкой наконец воцарилась тишина.

Я никогда не видел этого мужчину — дядю Колю, как я его мысленно называл и который обжил пространство под матрасом. Да и старух этих чёртовых тоже не видел. Но за время моих смен их голоса стали настолько привычным фоном, что плотские тела им были без надобности. Они и так отлично доносили свои жуткие мысли.

Чайник засвистел. Я снял его с плитки и залил кипятком пару пакетиков с бергамотом. Старухи угадали, но тут много ума и не надо: в начале смены я всегда заваривал только этот чай. Михалыч строго-настрого запрещал пить кофе до полуночи. Говорил, что мои нервишки и так будут в положении натянутой струны, так что лучше глушить травки. А вот ближе к трём часам ночи, если начнёт рубить, тогда да — заваривай самый крепкий чифир.

Нервы — это полбеды. А вот обнаружить, что тебе спящему кто-то до костей обглодал ступни — это уже совсем другой расклад. Пункта «не спать» в правилах нет только потому, что это, мать твою, твоя прямая обязанность. Мне платят не за сон в тёплой постели. Маяки требуют бдения. А этот маяк — первый в их списке.

Забрав кружку, я вышел на балкон галереи и уставился в бесконечную чёрную пустоту моря. Из меня хреновый моряк. Я люблю наш северный берег, но лезть в ледяную бездну меня никогда не тянуло. Господи, если на суше у нас десять правил, то сколько их там, на глубине? Тысячи? Десятки тысяч? Если и есть на свете место более проклятое, чем этот маяк, то это само море. Сколько душ оно поглотило... Даже думать тошно.

Я сделал глоток. Прожектор маяка сделал очередной круг, на секунду выхватив кусок бурлящей внизу воды. Всего на секунду. И слава Богу. Мне совсем не хотелось знать, что именно сейчас смотрит на меня из-под черных волн изголодавшимися глазами.

Михалыч говорил, что наш маяк — это просто прыщ на теле больного океана. Он не только спасает корабли от скал, но и предупреждает: не лезьте к древней силе, которая намного старше человечества. Я старался об этом не думать.

Вдруг до моих ушей донёсся странный звук. Как будто хлопнула дверь машины.

Я в три глотка осушил кружку и вернулся в каморку. Поставил её у плитки, проигнорировав ворчание старух под койкой о том, что «молодёжь нынче пошла невоспитанная, посуду за собой не моет». Вышел на другую сторону балкона, которая выходила на парковку.

Снизу снова донёсся отчётливый стук закрывающейся двери. Я присмотрелся к темноте. На стоянке стояла фиолетовая колымага. Димон. Его корыто я узнаю из тысяч.

Я бросился в каморку, чтобы посмотреть на настенные часы, но вспомнил, что забыл их завести ещё вчера. И сегодня тоже. И сколько сейчас времени вообще? Когда уехал Димон? Сколько я хлебал этот чёртов чай?

Проверять телефон я не рисковал — он лежал отключённый в бардачке моей машины на парковке. Плохо дело.

Стараясь не переломать ноги на крутых ступенях, я кубарем скатился по винтовой лестнице вниз и влетел в сувенирную лавку как раз в тот момент, когда Димон открывал входную дверь ключом, пропуская внутрь парня и двух девчонок.

Я бросил взгляд на часы над кассой. 23:20.

— Димон, ты совсем головой поехал?! — рявкнул я.

Троица гостей уставилась на меня дикими глазами. Парень вздрогнул, девки попятились, будто призрака увидели.

— Слышь, Глеб, завали хайло, — Димон явно был уже поддатый. От всей компании разило сладким перегаром. — Я теперь тут главный, так что имею право. Своим друзьям маяк показываю.

— А тут реально призраки живут? — спросила одна из девчат, кокетливо поправляя куртку.

— Ещё бы! — загоготал Димон. — Глеб, скажи им. Расскажи про свои дебильные правила, которые ты тут соблюдаешь.

Заявил он, даже не пытаясь скрыть издёвку.

— У меня отец в детстве призрака видел, — подал голос парень. Все замолчали, ожидая продолжения, но он просто затупил в стену.

— Класс, Егор. Охеренная история, — хмыкнул Димон.

Он покачиваясь подошёл ко мне и по-хозяйски хлопнул по плечу:

— Слышь, Глебстер, ну поведай нам правила. Для атмосферы, а?

— Димон, пошёл вон отсюда, — я ткнул пальцем в сторону двери. — Время одиннадцатый час. Вам нельзя здесь находиться.

— О! Видали? Это одно из правил! — воскликнул Димон и захлопал в ладоши.

Он потянул за руку одну из девчонок, прижимая к себе.

— Расскажи ей, Глеб. Поведай Ксюхе остальные пункты.

— Да ладно, мне тоже интересно, — подала голос вторая, которую, кажется, звали Лера.

Они уставились на меня в ожидании. Я сжал кулаки.

— Дима, это не шутки. Вам нельзя здесь быть. Всем вам. Уходите, пока можете.

— Слышь, командир, мы пришли отметить повышение нашего друга, — быковато шагнул вперёд Егор. — Димон сказал, мы тут бухнём и послушаем страшилки. Я уже тёпленький, так что давай, заводи шарманку, чудик.

— Дима, сука, ну по-человечески прошу, уведи их, — взмолился я.

— Не зови меня Димоном! — огрызнулся тот, тыча пальцем в Егора. — Вот он знает, как меня зовут. Уважает. А ты — нет, Глеб.

— Да похер мне, начальник хренов! Убирайтесь отсюда все четверо. Обещаю больше никогда тебя Димоном не звать, только проваливайте!

— Ай, забей, — отмахнулся Димон и потащил Ксюшу к лестнице. — Мы наверх. Хочу показать вам вид с балкона.

— Лерка, пойдём, — позвала подругу Ксюша.

— Егор, ты идёшь? — спросила Лера, когда Димон уже скрылся в пролёте лестницы.

— Да, ща, глянем на призраков с высоты, — Егор толкнул меня плечом, проходя мимо.

— Руки убрал, — прошипел я, но он даже не обернулся.

Я посмотрел на часы. У меня было от силы сорок минут до полуночи, чтобы выставить их вон.

Что будет после полуночи — я не знал. Михалыч никогда не оставлял гостей на ночь. Но я жопой чуял: ничего хорошего. Эти правила написаны кровью, и проверять их действие на своей шкуре мне совсем не хотелось.

Девчонки хихикали и шептались, пока Димон нёс какую-то пьяную ахинею про историю маяка, перевирая все факты. Егор лениво плёлся следом. Меня они просто игнорировали.

Димон открыл дверь в комнату смотрителя и галантно пропустил девчонок внутрь. Егор зашёл следом. Я протиснулся последним, закипая от злости. Это моя комната! Моё личное пространство!

— Фу-у-у... — Лера зажала нос. — Что это за вонь?

По моей спине побежали мурашки.

О нет. Только не это. Сука!

— Блин, Димон, у вас тут походу канализацию прорвало, — поморщился Егор, махая ладонью перед лицом.

— Конкретно так прорвало, — зло зыркнул на меня Димон, явно раздосадованный тем, что его триумф подпортили. — Глеб, ты вообще за маяком следишь? Что за херня? Сделай что-нибудь! Воняет как на скотобойне!

— ЗАКРОЙТЕ РТЫ ПРО ВОНЬ! — прорычал я.

От моего крика они притихли. Я бросился к окнам и распахнул их настежь.

— Не говорите про запах. Вообще ничего не говорите. Игнорируйте его, и он сам пропадёт. Будете болтать — станет только хуже.

Они переглянулись, глядя на меня как на умалишённого.

— Иди воду спусти в толчке, придурок, — отмахнулся Димон. — А потом возвращайся и расскажи правила. Девчонки, вы сейчас обоссытесь со смеху, когда услышите этот бред.

— Слышь, хозяин, а выпить есть чего? Где тут холодос? — спросил Егор.

— У меня только чай, — буркнул я, внутренне сжимаясь в ожидании, что старухи из-под койки сейчас подадут голос. Но они, хвала богам, молчали.

— Серьёзно? Чай? — разочарованно протянул Егор. — Ну и тухляк. Иди смывай свой сортир, Глеб.

— Это не сортир, — я поднял руки, пытаясь унять дрожь. — Пожалуйста, завалите хлебала про запах. Вы делаете только хуже.

— Мне нужен воздух, — позеленев, сказала Лера. — Меня сейчас вырвет.

— Отличная идея! — зацепился я за соломинку. — Идите все на балкон. Там ветерок приятный. А я пока тут разберусь. На улице дышать легче, правда же?

Димон хотел было поспорить, но только пожал плечами и открыл дверь на галерею.

— Дамы, прошу на вип-трибуну Белого моря, — картинно раскланялся он.

Как только они вывалились на балкон, я захлопнул за ними дверь и бросился в каморку к раковине. Смывать было нечего. Пахло не из туалета. Пахло от самого маяка.

Михалыч говорил, что у этой башни «слабый желудок». И успокоить её, когда она начинает буянить, можно только одним способом.

Я зажмурился и запел дрожащим голосом старую детскую песенку:

— Баю-баюшки-баю, не ложися на краю... Придет серенький волчок и ухватит за бочок...

Я пропел все куплеты дважды. Запах действительно начал отступать.

И тут с улицы раздался истошный, леденящий душу крик.

Я пулей выскочил из каморки на балкон. Ксюша и Димон в ужасе жались друг к другу, а Лера и Егор, перегнувшись через перила, указывали пальцами вниз, на острые прибрежные камни.

— Там кто-то разбился! — закричала Лера.

— Кто? Сколько вас? — я быстро пересчитал их по головам. Нет, все четверо тут.

— Какой-то старик, — заикаясь и оборачиваясь ко мне, произнёс Егор. — Мы услышали шаги, обернулись, а там дед стоит. Злой такой, зыркает на нас. Я спросил: «Отец, ты кто?», а он мимо прошёл и... прыгнул.

— Он реально сиганул вниз, Глеб! — прошептал побелевший Димон. — Надо в МЧС звонить. Быстро!

— Его там нет... — тихо сказала Лера, всматриваясь в темноту внизу. — На камнях никого нет.

Она медленно повернулась к нам. От ужаса её глаза округлились. Она открыла рот, чтобы снова закричать, но звук оборвался.

Из тумана, бесшумно поднявшегося над перилами, вырисовывалась огромная, бесформенная серая тень. Она сгребла Леру в охапку и вместе с ней рухнула обратно в бездну.

Ксюша зашлась в диком визге. Димон упал на колени, закрыв голову руками. Егор застыл как вкопанный.

Я подбежал к перилам и заглянул вниз.

— О Господи... — выдохнул Димон. Ксюша уткнулась лицом в его плечо, её трясло крупной дрожью.

— Лера... — позвал Егор.

Вся крутость и дерзость мгновенно выветрилась из него. Он скулил, как ребёнок, на глазах у которого грузовик переехал любимого щенка.

Собственно, Лера сейчас на это и была похожа. Её тело лежало на камнях внизу, бесформенной, окровавленной кучей. Правая рука скользнула в набегавшую волну, левая застряла между валунами. Голова покоилась на куче птичьего помёта. А всё остальное... всё остальное было насажено на острый каменный пик. Тот самый пик, в который Михалыч советовал целиться, если вдруг придётся прыгать с маяка.

«Смерть будет мгновенной, сынок, — говорил он мне когда-то. — А поверь, быстрой смерти ты будешь желать сильнее всего на свете».

Тогда он посмотрел на меня своими белёсыми глазами и добавил: «Но если уж совсем прижмёт и захочешь со всем покончить — просто спой после трёх ночи».

Я спросил его тогда, что произойдет. Старик лишь зловеще ухмыльнулся.

— Надо звонить! — закричала Ксюша, трясущимися руками доставая из кармана новенький айфон. Она начала быстро тыкать дрожащими пальцами в экран.

— НЕТ! — рявкнул я.

Я наотмашь ударил её по руке. Телефон вылетел, со звоном пронёсся по металлической решётке балкона и скользнул в щель у самых перил.

— Ты что творишь, ублюдок?! — взвизгнула Ксюша и бросилась на меня с кулаками, колотя по груди. — Дебил! Конченый!

— Никакой современной техники на маяке! — перекрикивая её визг, орал я, пытаясь перехватить её запястья, пока она не сломала мне ребра. — Это первое правило! Это ради нашей безопасности!

— Безопасности?! — подлетел ко мне Егор, грубо отшвырнув Ксюшу в сторону.

Его пальцы мёртвой хваткой вцепились в моё горло, перекрывая воздух.

— Лерка умерла, ты, шизик хренов! Какая, на хрен, безопасность?! Это убийство!

Перед глазами поплыли чёрные круги. Я пытался оторвать его руки от своей шеи, но парень был сильнее. Я попробовал полоснуть ногтями по его лицу, но он увернулся и со всей дури боднул меня лбом в переносицу.

К счастью для меня, от удара он потерял равновесие и разжал пальцы. Я упал на спину, жадно хватая ртом холодный воздух. Металлическая решётка больно впилась в задницу.

— У меня есть телефон, — прохрипел Егор, доставая мобильник из кармана джинсов, будто и не пытался только что меня задушить.

— Не надо... умоляю... — просипел я, держась за горло. — Никакой... техники...

Егор злобно зыркнул на меня, набрал 112 и прижал трубку к уху.

— Алло, МЧС? Тут у нас...

Договорить он не успел. Его голова просто разлетелась, как спелый арбуз, окропив всё вокруг кровавым туманом и ошмётками мозгов.

Телефон со звоном упал на решётку, скользнул вниз и тоже исчез в темноте. А обезглавленное тело Егора ещё пару секунд стояло прямо, покачиваясь, словно на эскалаторе, а потом мешком рухнуло на пол.

«Ну вот, теперь мы знаем, что бывает за нарушение правила о цифровой технике», — отрешённо подумал я.

Ксюша и Димон одновременно закричали. Я не мог понять, чьи вопли были громче и тоньше. И тут, не прекращая орать, Димон полез в свой карман за телефоном.

— Ты издеваешься?! — я вскочил, в два шага преодолел расстояние между нами, вырвал у него из рук мобилу и швырнул её за борт.

Димон захлопал глазами, переводя взгляд с меня на обезглавленное тело своего друга. До него наконец дошло. Он кивнул, заметил лежащий неподалёку телефон Ксюши, схватил его и тоже швырнул в бездну.

— Молодец, — выдохнул я.

Ксюша зашлась в тихой истерике. За что мои уши были ей искренне благодарны.

— Почему? Что происходит? Что за херня творится? — скулила она сквозь слёзы.

— Я не знаю, — я покосился на то, что осталось от Егора. — И проверять не хочу.

Она замотала головой. Димон сглотнул скопившуюся слюну, прокашлялся и тихо произнес:

— Пожалуйста... не зови меня больше Димоном.

— Ладно, Дима. Пошли-ка вниз, в каморку.

Они согласно закивали, и я повёл их обратно к винтовой лестнице. Мы спускались, перепрыгивая через ступеньку.

— Осторожнее! — крикнул я через плечо. — Держитесь за перила!

Впрочем, советовать это не требовалось. Они оба вцепились в железо так, будто от этого зависели их жизни. Что, в общем-то, было чистой правдой.

Мы вломились в сувенирную лавку на первом этаже, намереваясь выбежать на улицу, как вдруг... входная дверь просто исчезла. Раз — и нету.

Вместо неё была кирпичная стена. Точно такая же, как и все остальные стены этого проклятого маяка.

— Блядь... — выдохнул я, резко тормозя.

Димон и Ксюша с разбегу врезались мне в спину, и мы дружно впечатались в свежую кладку.

— Где дверь? — пролепетала Ксюша. — Мы не туда свернули?

— Туда, — я посмотрел на часы над кассой.

Стрелки замерли ровно на двенадцати часах.

— Полночь, — вздохнул я. — Отсюда нам уже не выйти.

— Запасной выход! — крикнул Димон и бросился в глубь коридора, оставив Ксюшу переводить испуганный взгляд с меня на кирпичную стену.

— Дима, не бросай меня! — пролепетала она совсем тонким, детским голосом. — Ты куда?

Она бросилась за ним. Я даже не стал дёргаться. Я прекрасно знал, что они там найдут. Точнее, догадывался.

И когда из глубины коридора донёсся вой отчаяния Димона, я понял, что не ошибся.

Они быстро вернулись. Ксюша мёртвой хваткой держалась за его куртку.

— Все выходы заблокированы. Как нам выбраться? — Димон ткнул в меня дрожащим пальцем. — Ты же знаешь правила! Сделай что-нибудь! Исправь это!

Я открыл было рот, но задумался.

— Не молчи, сука! Скажи хоть что-то! Сделай! — заорал Димон.

Я пожал плечами:

— Не думаю, что тут можно что-то исправить. Девятое правило, ребята. Похоже, мы застряли здесь вместе до первых лучей солнца.

— О да-а-а... Нам будет так весело... — прошипел змеиный голос, казалось, он раздался со всех сторон сразу.

Димон подпрыгнул. Ксюша взвизгнула. Я выругался про себя. Этого голоса я раньше не слышал.

Дело совсем дрянь!

Продолжение следует...