«Ур*ды». Глава тринадцатая1
Глава одиннадцатая
Глава двенадцатая
ОДИННАДЦАТЫЙ КЛАСС.
Глава тринадцатая. Сломать себя.
Первое сентября девяносто девятого. Первый звонок, являющийся уродливой отсылкой на предыдущие. Пожирневшая и обрюзгшая Кукушка, Рыгало, чью башку словно мукой посыпало, Антрацит с непременным цветом волос. И уроды. Все те же, вытянувшиеся за лето, наглые и злобные, как и раньше.
— Пацаны, ни у кого бутылки нет? Ворона у нас тут по помойкам шароебится, — глумливо смеясь, заливается Зяба.
— Ты не бурей, — басит Кот, ставший еще толще. — Ворона походу в качалку ходил. Смотри, какой дерзкий. Чо, Ворона, раз на раз?
— Не надо, Тём, — тихо шепчет Алёнка, стоя рядом. Улыбнувшись, я нахожу её руку и сжимаю в своей ладони, заставив Огурцову смутиться и замолчать.
— Все нормально, — тихо шепчу я и смотрю на Кота. Внутри клубится желание набить наконец-то его ебучее жирное ебало, но страх никуда не делся. Он все так же пытается отговорить меня, и я поддаюсь ему. Но нехотя, словно давая поиграться напоследок.
— Как папа? — спросила Алёнка. Она не выдернула руку, лишь слабо сжала мою ладонь в ответ.
— Нормально. Выписали. Пришлось все лето работать, чтобы помочь, — вздохнул я и, повернувшись к ней, улыбнулся. — Все хорошо, Алён. Не волнуйся.
— Ты и правда изменился, — улыбнулась она. — Это заметно.
— Возможно, я и правда повзрослел, — улыбнулся я в ответ, но Алёнка улыбку не поддержала.
— Только не делай глупостей, Тём. Помнишь, о чем мы говорили перед каникулами? Надо всего лишь потерпеть. Год, он быстро пройдет.
— Так и будет, — кивнул я и, набравшись храбрости, спросил: — Слушай, может… ну… вместе будем сидеть, а?
— На каких уроках? — деловито спросила Алёнка, прежде чем до нее дошел смысл вопроса. — А! Вон ты о чем…
— Ну да. Надоело мотаться по партам, — хмыкнул я. — Да и не хочется мне ни с кем другим сидеть.
— Даже с Лазаренко? — подняла бровь Алёнка. Я выдержал её взгляд и кивнул.
— Ага. Ну так что?
— Давай, — чуть подумав, ответила она и робко прижалась ко мне. Незаметно для других, но так, чтобы почувствовал только я.
Колонки продолжали надрываться, наполняя воздух хриплым «Учат в школе». Утробный, хрипящий вой действовал на нервы, как и неожиданная душная жара. Я невольно поежился и, посмотрев направо, увидел бледного Лёньку Шпилевского. Он, поймав мой взгляд, робко улыбнулся в ответ, одними губами. Рядом с ним стоял Кот, и Лёнька боялся лишний раз пошевелиться.
Зяба остался все тем же Зябой. Тонкий, жилистый, с дебильной челкой, закрывающей лоб, и в узких солнцезащитных очках. Рядом с ним Дэн и Панкова. Дэн повзрослел, стал крепче, внушительные бицепсы натягивали тонкую ткань рубашки. Да и Наташка изменилась. Под стать ему, «прекрасный станок для ебли», как любил повторять Кот, пока Дэн не слышит. Слышал я, но Кота это мало заботило. Наташка действительно превращалась в красивую девчонку, как и Олька Лазаренко, стоящая рядом. Её длинные ноги пожирали глазами старшаки из параллельных классов. Но Ольке было похуй, она лениво смотрела вдаль и вполуха слушала Наташку. Вдалеке я увидел Глаза, который сидел на корточках на бордюре, вертя в руках свои четки. Не иначе Кот или Зяба позвал на линейку. Глаза безжизненно смотрел вперед и думал о чем-то своем. У меня он вызывал одно лишь омерзение. Все те же лица, все то же место. Но меня впервые в жизни никто из них не волновал. Я радовался тому, что остался лишь год. И я выдержу этот год, как обещал Алёнке. Как обещал себе.
— Ребята, остался один год до выпуска, и у нас с вами впереди много работы… — Кукушка, не изменяя себе, несет полную хуйню, которую никто не слушает. Кроме, пожалуй, меня, Огурцовой, Шпилевского и пары-тройки других учеников. — В первую очередь, подготовка к экзаменам. Во вторую, подтягивание отстающих.
— Опять заебать отстающих, чтобы несли деньги в карман. Пидорасина жадная, никак не хапается, — шепчет позади меня Лазаренко. Панкова, поддерживая подругу, тоже хихикает. Я не сдерживаю смешок, что Олька тут же отмечает: — Воронин, чего подслушиваешь?
— Не. Я-то как раз во втором круге, вот и улыбаюсь, — отвечаю я, заставив и Панкову, и Лазаренко засмеяться. Кукушка игнорирует их смех, как и всегда. Но Дэн смотрит и наблюдает. Настороженно и с ревностью.
— Лариса Пална, — встает он, протянув руку. — А что с теми, кто не захочет подтягиваться по предметам? Может, на них коллективом воздействовать?
— Возможно. Я рассматриваю такой вариант. Садись, Данилов, — ответила ему Кукушка, заставив меня скрежетнуть зубами. И надо было, блядь, лыбиться с Панковой и Лазаренко? Сидел бы тихо, и пронесло. А теперь выкручивайся.
— А кто у нас из таких? — с вызовом спросил Дэн, заставив остальных притихнуть. И я понимаю, почему. Если Кукушка сейчас назовет фамилии, то начнется травля тех, кто пытается отделиться от коллектива. Лишний повод доебаться.
— Я проведу работу, Данилов. Спасибо за заботу, — буркнула она, заставив Дэна вернуться на место под аккомпанемент двух смешков — Кота и Зябы. Но те сразу выебнулись перед лидером, зашептав ему на ухо, что Кукушка просто «сука ебанная, выебывается и цену себе набивает». Я же надеялся на одно. Что Дэн забудет обо мне после этого же урока. Главное не отсвечивать.
Во время длинной перемены, мы с Алёнкой, как обычно, отправились под лестницу, где я спрятал бутерброды. Проносящиеся по лестнице первоклашки не отвлекают, наоборот, мы к ним привыкли и порой тишина навевает не очень приятные мысли.
— Как лето провел? — спросила Алёнка, когда я вытащил из щели сверток с бутербродами и начал его разворачивать.
— Работал, — пожал я плечами. — Папка в больнице был, деньги нужны и лекарства.
— Ого! — завороженно ответила она, когда я протянул ей бутерброд с копченной колбасой. — А… кем ты работал-то?
— Людей убивал, — просто ответил я и посмотрел, как Алёнка, открыв рот, уставилась на меня круглыми глазами. — Блядь, Огурцова… Ты серьезно? Сосед устроил в бригаду на погрузку вагонов.
— Шуточки у тебя, Воронин, — подражая Кукушке, ответила Алёнка, заставив меня засмеяться.
— А как иначе? Ну, если честно. Я в июне бутылки собирал… Ты сама слышала.
— Слышала. Мы с мамой тоже пытались, но нас бабки прогнали, — тихо ответила Алёнка, откусывая от бутерброда солидный кусок. — Тёмка… Как вкусно-то!
— Лопай, — усмехнулся я, наблюдая, как она ест. Алёнка ела, не торопясь, как и всегда. Смаковала каждый кусочек и краснела, если замечала мой взгляд.
— Сосед мой, Толик, бригаду держит, вот и помог. Мы по ночам вагоны грузили. Металлом всяким, коробками, — продолжил я. — Тут не до гулянок. Утром придешь домой, искупаешься и спать, а вечером снова на смену. А ты чего делала?
— Как обычно, — Алёнка покраснела и отложила бутерброд в сторону. — Маме помогала полы мыть.
— Алён! — вздохнул я и, дождавшись, когда на меня посмотрит, добавил: — В этом нет нихуя стыдного. Мы не виноваты в том, что так получилось. Мы выживаем, как можем. Не у всех отцы киосками владеют.
— Знаю. Но все равно иногда чувствую стыд, — тихо ответила она. — Я пыталась на лето работу найти, но не получилось. Газетами торговать хотела пойти, но там залог оставить надо. Вот и работала с мамой. Хорошо хоть Слепой платил и ей, и мне.
— Блядь, Алён. Я бутылки из мусорки вытаскивал. Перед Зябой и Котом, — ругнулся я, заставив её вздрогнуть. — Если бы не вытаскивал, то не факт, что папка бы из больницы вернулся. Мы те, кто есть. Каждый выживает, как может. Я смог, как и ты. И не вижу тут нихуя стыдного!
— Спасибо, — кивнула она.
— А теперь лопай свой бутерброд, — махнул я рукой и, улыбнувшись добавил: — Я его доедать не буду. Он тобой пахнет.
— Иди ты! — рассмеялась она, но бутерброд все-таки взяла. Я лишь кивнул и снова улыбнулся.
— Нам ли выебываться, Алёнка?
Первая неделя прошла на удивление спокойно. Учителя согласовывали расписание, Зяба, Дэн и Кот почти никого не трогали, крутясь в своей компашке. Да и остальные вздохнули свободно. До того момента, как ебучее расписание было утверждено.
На первом же уроке Антрацит доебалась, хули я сел с Огурцовой, а когда я заявил, что мне так захотелось, в очередной раз разоралась. Я видел, как поблескивают глазами с задних парт Зяба и Кот, видел настороженный взгляд Дэна, но все же сдержался и не нагрубил математичке, постаравшись сделать это так, как само собой разумеющееся.
— Надежда Викторовна, я по алгебре и геометрии отстаю, — сказал я. — Вот и посчитал, что будет лучше, если я сяду с учеником, который в этом понимает больше меня. А Алёна на медаль идет.
— Лучше бы ты дополнительные курсы взял, — буркнула Антрацит, буравя меня своими черными глазенками.
— Я постараюсь, — соврал я, и на этом конфликт ушел в спящую фазу. Но я все же заметил, как внимательно на меня смотрят уроды. Раньше я не позволял себе такого, вот они и присматривались к моему поведению, и очень скоро случилась первая проверка.
В октябре Кот подкараулил момент, когда я вошел в школу вместе с Огурцовой, и подскочив, решил доебаться. Он отпихнул меня в сторону, а Алёнку обхватил вокруг талии и левой рукой сжал её грудь.
— Чо, Ворона? Бабу себе нашел? А Огурцова ничо так себе сиськи отрастила! Сочненькие, — хмыкнул он, держа Алёнку в тисках. Меня перекрыло. Вновь всплыла давно затаившаяся ненависть к уродам, и я, даже не думая, подскочил к Коту и врезал ему по скуле с размаху.
— Ебааать! Это залет, Ворона! — тут же встрял подскочивший Зяба, но он не успел добавить что-то еще, потому что я оттащил пунцовую Алёнку в сторону и, указав на Кота, хрипло добавил:
— Раз на раз! После школы.
— Раз на раз, — довольно оскалился Кот, который словно только этого и ждал. Зяба улюлюкнул и громко повторил для тех, кто столпился в коридоре.
— Раз на раз. Еба, зрелище будет! А-а-а-а!
На удивление, я был спокоен. Впервые в жизни. Алёнка, которая нервничала сильнее моего, иногда заглядывала мне в глаза, но я просто улыбался и молчал. Только на большой перемене мы смогли хоть немного поговорить.
— Тёма… Помнишь, что в десятом было? — тихо спросила Алёнка, обхватив голову руками. Я дождался, пока она не посмотрит на меня, и кивнул.
— Помню. В этот раз все будет по-другому.
— С чего такая уверенность? — истерично хохотнула она, но я лишь пожал плечами.
— Я устал бояться, Алён. И это… то, что Кот сделал, стало последней каплей. Что потом? Затащат тебя под лестницу и выебут?
— Они тебя убьют, — всхлипнула она, заставив меня вздохнуть. — Панкова рассказывала, что Кот залетного летом чуть не убил. Повалил на землю, а потом на голове стал прыгать. Еле оттащили.
— Похуй. Я правда устал. Устал бояться, устал трястись. Будь как будет.
— Мне страшно…
— А мне нет, — я потер вспотевший лоб и улыбнулся. — Хватит.
Впервые за долгое время Алёнка не съела свой бутерброд, и я завернул его обратно в бумагу.
После шестого урока мы с Алёнкой направились к пятачку за школой. Шли молча, и каждый думал о своем. Я вот гадал, как въебать Коту посильнее, прежде чем на меня снова налетит толпа. Увидев валяющийся на земле камень, я машинально поднял его и сунул в карман. Но от мыслей меня отвлек шум машины, которая затормозила рядом.
— Тём, чо такой хмурый? Парашу получил? — раздался веселый голос Толика Спортсмена. Алёнка, увидев незнакомое лицо, вжала голову в плечи и взяла меня за руку.
— Все хорошо, Алён. Это Толик из моего двора, — шепнул я и, подойдя к машине, пожал руку Толика. — Привет. Как оно?
— Нормас, — сплюнул тот на землю, а потом нахмурился и посмотрел за мое плечо. — Тебя ждут?
— Ага, — повернувшись, я увидел Кота, Зябу и Дэна, которые стояли вдалеке с гнусными улыбочками. — На махач забился с жирным.
— Это Кот, не? — спросил Толик, прищурившись. — Ну да. Кот. Панков его за доебы дочурки, помню, наказал.
— Ворона, ты идешь? Или сливаешься? — пробасил Кот.
— Идет, идет. Чо, с друзьями перетереть нельзя? — ответил за меня Толик, вылезая из машины. Он запер её и улыбнулся мне. — Пойдем, посмотрю на махалку вашу.
— Не надо, Толь. Заебут же потом, — поморщился я, отходя с ним от машины.
— Тебе не похуй? Я в сторонке постою, молодость вспомню, — Толик подтолкнул меня в спину и, поравнявшись с Дэном, пожал ему руку. — Здорово, Денис.
— Привет, Толик, — кивнул Дэн, и его лицо расплылось в улыбке, когда Толик проигнорировал протянутую руку Зябы.
— Как папка?
— Нормально. Работает. Еще два киоска открыл, я летом ему помогал.
— Малаца, — кивнул Толик. Я понимал, что это просто вежливый разговор. Естественно Толик знал Дэна, потому что одно время работал с его отцом. Они шли впереди и болтали о чем-то своем, за ними шли Зяба и Кот, а мы с Алёнкой позади. Причем я так и не выпустил Алёнкину руку из своей ладони.
— Чо, Ворона, няньку позвал? — шепнул мне Кот, искоса посмотрев назад.
— А ты у него сам спроси, — буркнул я и невольно поморщился. Грубить этому долбоебу еще не хватало. Теперь я понимал, что просто разбитым ебалом не отделаюсь.
— Тём… — протянула Алёнка, сжимая мою ладонь.
— Все нормально, — криво улыбнулся я ей и, вздохнув, ускорился.
Как обычно, на пятачке собрался весь мой класс и половина параллельных. Правда, галдеж немного поутих, когда все увидели Толика. Он возвышался над нами, как великан. Панкова наклонилась к Лазаренко и что-то ей шепнула, из-за чего Олька улыбнулась и стрельнула в сторону Толика заинтересованным взглядом. Но Толик, закурив сигарету, отошел в сторону и уселся на бетонный блок, откуда ему было видно пятачок.
— Это чо за хуй? — тихо бросил Глаза, который часто заявлялся в школу после шараги. Он приносил траву, которую потом дул с Котом и Зябой в туалете.
— Толик Спортсмен. Он из бригады Рыбы, — шепнул ему Дэн. — Наш рынок держат и киоски по проспекту. Не залупайся, он из центровых пацанов. Батя мой его уважает.
— А Ворона-то хуль ему уперся? — вылупился Глаза. — Давно центровые с чмошниками ручкаются?
— Сосед он его, — ответил Зяба. — И ты потише трещи… Бля, походу Коту реально придется раз на раз. Ха-ха.
— Да, похуй, — громко сказал Кот, посмотрев на меня. — Раскатаю на раз.
Я снял ветровку и вышел на пятачок. Неловко махнул руками, как бы приноравливаясь. Последний раз я дрался раз на раз в третьем классе. Да и то, это не драка была, а так, возня пиздюков до первой крови.
— Сбей ему дыхалку, и он сдохнет, — шепнул мне Нефор, стоящий ближе всего. Я кивнул и пожал плечами.
— Если сам не сдохну, — вымученно улыбнулся я и, выхватив из толпы взволнованную Алёнку, подмигнул ей.
— Не сдохнешь. Пока твой кент здесь, они толпой не полезут. Завтра, может быть. А сегодня не рискнут, — хмыкнул Серый, протягивая мне сигарету. — Затянешься напоследок?
— Не, — мотнул я головой, увидев, что Кот тоже выходит на пятачок. — Потом. Если получится…
Махач начался без лишних слов. Я подскочил к Коту и, размахнувшись, врезал ему кулаком по роже. Метил в скулу, но попал по уху, из-за чего башка Кота дернулась, а сам он скривился. Второй удар вышел получше. Левой я достал нос Кота, и на асфальт упали первые капли крови. От этого Кот рассвирепел.
Он качнулся в сторону, а когда я повелся, резко въебал ногой в живот. Дыхание вылетело из груди, а в глазах снова полыхнуло красным, когда Кот пробил «двоечку». Правда, удары вышли смазанными, потому что я успел отклониться. Послышались одобрительные крики Зябы и Дэна, которые поддерживали Кота. В отличие от меня, Кот умел драться. Набрался у Дэна в секции бокса. Но тяжелое дыхание также говорило и о том, что Серый был прав и Кот быстро выдохнется.
Произошел еще один размен ударами, мой правый глаз начал заплывать, но и Коту досталось. Он шмыгал разбитым носом, губа тоже лопнула, а на скуле начал наливаться розовым синяк. Я бил только кулаками, а вот Кот не стеснялся подключать ноги. При его массе удары выходили сильными и болезненными. Одним из них он отсушил мне левую ногу, из-за чего я стал хромать. Но адреналин все еще переполнял тело, поэтому боль чувствовалась слабо. Удары Кота тоже становились все более вялыми, а сам он тяжело дышал. Лишь маленькие глазки горели от ненависти.
Голова шумела, когда удары Кота достигали цели. Каждый из них отдавался глухим «бум», и цвета на секунду пропадали. Я уже ничего не понимал, бездумно махая руками и надеясь, что хоть одна достигнет цели. Я попадал по корпусу, по роже, дважды взбрыкнул ногой, угодив Коту чуть ниже яиц, а потом понял, что выдохся. Как и Кот.
Мы разошлись в стороны и, тяжело дыша, уставились друг на друга, ожидая, кто бросится первым. Тут же выскочил Зяба и подлетел ко мне, заставив напрячься. Но бить не стал. Лишь довольно улыбнулся, разглядывая мое разбитое лицо.
— Чо, Ворона, хватит?
— Ага, — буркнул я, сплевывая кровью на асфальт. Кот довольно улыбнулся, но мне было похуй. Его рожа тоже была разбита, а если я вдруг каким-то чудом завалю его, то нихуя не стану героем. Меня найдут и отпиздят за унижение старшака, а тут типа ничья.
Когда все стали расходиться, я уселся на бревно и оперся спиной на обвитый виноградом забор. Потом вздрогнул, когда увидел руку, протягивающую мне платок. Поднял голову и, увидев Алёнку, попытался улыбнуться. Вышло хуево. Разбитая губа, немного схватившаяся, лопнула снова и наполнила рот сукровицей.
— Ты как, боец? — усмехнулся Толик, подходя ко мне и присаживаясь на корточки. — Драться ты нихуя не умеешь, Тёмка.
— Ага, — согласился я и хрипло засмеялся.
— Девчонка твоя? — игриво спросил он, кивнув на Алёнку, и, не дождавшись ответа, подмигнул ей. — Красивая.
— Это Алёна. Алён, это Толик, мой сосед. Я рассказывал о нем.
— Очень приятно, — покраснела Алёнка.
— Чо, подвезти тебя? — спросил Толик, снова поворачиваясь ко мне. Я мотнул головой и улыбнулся.
— Не, дойду. Спасибо, что постоял. Так хоть толпой не отпиздили.
— Потому и остался, — буркнул Толик, протягивая мне сигарету. — Это раньше мы месились раз на раз или класс на класс. А сейчас все по беспределу. Но ты молодец, что не забздел.
— Ага, — хрипло ответил я, поднимаясь. Ноги мелко тряслись, а все тело ломило, но я собрался и, взяв Алёнку под руку, сумел выпрямиться. — Ох, блядь…
— Сильно больно? — встревоженно спросила она, заставив Толика рассмеяться.
— До свадьбы заживет, красивая. Хороший у тебя пацан, правильный. Ладно, Тём. Погнал я. Найдемся, если чо.
— Найдемся, — кивнул я и поплелся вместе с Алёнкой домой. Только в этот раз не было унижения. Наоборот, в груди заворочалось что-то новое. Уважение к себе и гордость? Хуй его знает, но было хорошо.
Понятно, что я не стал после этого уважаемым человеком в классе. Такое только в голливудских боевиках возможно. Что-то осталось как раньше: меня так же задирали, порой глумились, но вот над вещами издеваться перестали. Кот и вовсе всю свою злобу решил перенести на Шпилевского и Артаусова, который неожиданно превратился в полноценного изгоя, когда его мать ушла из школы по состоянию здоровья.
Конечно, он отловил меня после уроков в туалете, зажал в углу и, воняя перегаром, заявил:
— Чо, Ворона, думаешь, ты теперь не чмо? Ты, сука, чмо ебаное, и я тебя буду чморить, как и раньше. То, что тогда тебе центровой помог, ничо не меняет, — он улыбнулся, оголив желтые зубы, и, метнув на дверь в туалет быстрый взгляд, вытащил из кармана нож, которым ткнул меня в живот. Но легонько, боясь порезать. — Я тебя порежу, если продолжишь выебываться. Понял?
— Понял. Отпусти, — кивнул я. Страха не было. Я хотел только одного. Чтобы Кот отъебался наконец-то.
— Смотри у меня, сука, — он спрятал нож, а потом, подумав, резко уебал мне по скуле, заставив упасть на пол. — Хуйло, блядь.
Когда он ушел, я неожиданно рассмеялся. Сидел на мокром полу, держался за разбитую губу и ржал. Смеялся и радовался, что смог сломать себя и свой страх. Пусть и на короткий миг, но смог.