Ундина⁠⁠

Часть IV

Сон в летнюю ночь

За ужином в столовой я наскоро проглотил картофельное пюре с рыбой, и чувствуя за собой недобрый взгляд, быстро, пока ещё все ели, поспешил забежать в палату. Там я схватил тёплую олимпийку и ветровку с капюшоном, чуть поколебавшись, приподнял матрас с гиббоновской кровати и забрал спрятанную там пачку «Родопи». Подумал, стоит ли харкнуть ему на подушку, но решил воздержаться от мелкой мести, ибо это уподобило меня самого моему презренному мучителю.

В лесистой части пионерлагерной территории я снова забрался на наш холм и стал терпеливо ждать, сегодня как никогда мне хотелось собрать наш военный совет и услышать новые предложения от моих друзей, как выйти из очередной безвыходной ситуации. Шло время, загорались звезды, по небу метались рваные облака, взошла жёлтая полнеющая луна с откусанным боком, и запутавшись в ветках липы, долго играла со мной в переглядки. Прошло ещё какое-то время, и мне наконец стало ясно, что они не придут. Когда к холму подступил густой волнистый туман, я подумал, что наступило самое время позаботиться о ночлеге….

Внутренности вертолета МИ-2, который наш техникум модернизировал до санитарно-разведывательной версии, а затем подарил лагерю, не отличались уютом. Обивка с сиденья пилота была содрана, обнажив холодные железные обручи, а изнутри машины достаточно сильно воняло человеческими экскрементами. Гараж, в котором физрук хранил спортивный инвентарь, неожиданно оказался запертым на замок. Больше вариантов не оставалось – для утепления я надел поверх олимпийки ветровку, накинул капюшон и прилег в беседке у ворот. В голове созрел единственно возможный план – буду вот так лежать, пока не посветлеет рассветное небо, потом зайду в полусонную палату, быстренько кину свои вещи в сумку, и пока все не проснулись и опомнились, убегу за территорию лагеря и буду ждать у трассы первую попутку в город.

Неожиданно на мое плечо легла чья-то рука.

– Так вот где ты! Два часа после отбоя прошло!

– Лариса! – я вздрогнул и по привычке начал искать слова оправдания.

– Тссс! – она поднесла к губам палец, – смотри ночь-то сегодня какая!

Мне показались, что её зеленые глаза наподобие кошачьих слегка светятся в темноте, отражая свет дальнего фонаря. Она подсела ко мне в беседку и неожиданно спросила:

– Сигареты есть?

– Есть! – обрадовался я и протянул ей пачку «Родопи», затем смутился, вспомнив о происхождение этих сигарет. Лариса, увидев пачку, лишь чуть заметно улыбнулась:

– Наверное, это те, которые физрук в начале смены посеял. Сама то я вообще-то не курю. Всю жизнь в спорте.

– Я тоже не курю, - сказал я, глубоко затягиваясь подсыревшей сигаретой, – Просто люблю смотреть на звёзды и дымить, так намного интересней, чем просто смотреть…

– А ты романтик. Может, и в самом деле перевести тебя в «Ромашку»?

– Нет, я решил поставить точку в своей лагерной жизни. На рассвете возьму сумку и сбегу в город.

– Вот уж спасибо за доверие, – Лариса затушила сигарету и смешливо посмотрела на меня, – Взял и поделился с вожатой планами о нелегальном побеге. Мне то знаешь, какой нагоняй за это будет? А если с тобой что-то по дороге случится?

– Об этом не подумал… Извини…

– Ладно, давай не будем пороть горячку. Переночуешь у меня, а завтра решение возможно придет само собой.

Еще не совсем поверив в сказанное, я встал и зашагал вслед за ней. Знакомый пейзаж лагеря в ночном антураже неожиданно показался мне сказочным лесом – освещая нам путь, кромки травы вспыхнули желтовато-зелеными гирляндами светлячков, а ивы и березы слегка кланялись своими ветвями, расступаясь перед нами.

К своему большему удивлению, войдя в вожатскую спальню, я обнаружил всего одну кровать.

– Ну чего застыл? Давай скидывай портки, куртку, прыгай в кровать и ложись носом к стенке. В ширину много места ты, слава Богу, пока не занимаешь.

По-прежнему не веря своему счастью и робея, я залез в мягкую девичью постель, от белья пахло свежестью и еще чем-то очень заманчиво пряным.

Затем я почувствовал, как её спина прислонилась к моей.

– В общем правила такие: лежишь у стенки на боку, полный контроль за руками, никаких глупостей. Считай, что ночуешь у тренера, что на самом деле так и есть. Спокойной ночи!

Лариса дышала ровно и практически беззвучно, гораздо громче, как мне казалось, билось мое сердце. Она в скором времени заснула, я же лежал, наверное, с битый час, боясь пошелохнуться.  В какой-то момент заспанная Лариса повернулась ко мне и положила на меня руку, через минуту этой же рукой она сгребла меня в объятья и прижала к себе так, как прижимают котенка, собачку, либо любимого плюшевого мишку. Меня охватила волна нежного тепла, от которой мое сознание уже перестало служить, и я провалился в какую-то глубокую и сладкую негу.

На следующее утро меня кто-то несильно, но решительно потрепал по плечу. Я крепко спал, развалившись на всю кровать, а она, судя по всему, после утренней пробежки нависла надо мной в белом костюме с эмблемой хищной прыгающей кошки.

– Пятнадцать минут до общего подъема, бегом к умывальнику, а затем со всеми на зарядку. Своим в отряде скажешь, что в каптёрке спал. Лишнего не болтай, сплетни нам ни к чему.

У умывальника на улице я разделся по пояс и стал обливаться холодной водой. Ранние солнечные лучи неожиданно померкли – ко мне приближалось облако по имени Сулейман Абдулхамид.

– Доброе утро, Костя! – сказал он, и в приветствии развел мощные руки, медленно и достойно, как добрый магрибский колдун.

– Привет, Сулейман, – осторожно поздоровался я. Контакт с инопланетянами казался мне до этого намного реальней того, что молчаливый узбек заговорит со мной.

– Костя, – он нахмурил черные густые брови, – мне стыдно за то, что случилось в нашей палате. Ребятам тоже за это стыдно. Гиббон теперь тоже. В общем он тоже стыдно.

– Что ему стыдно, это трудно поверить! – засомневался я.

– Я вчера вести с ним беседа. Теперь он очень стыдно, – Сулейман чуть заметно подмигнул мне, слегка хрустнув костяшками пальцев.

– Спасибо за то, что вступился, Сулейман!

– Да что ты! – он махнул медвежьей ладонью, – Раньше надо было! Рыжий Ларис всё правильно сказала. Возвращайся к нам, Костя, ребята тебя уважать и никто не трогать, твоя кровать в углу – свежий постель. Гиббон теперь на твоей старый кровать.

***

Своего главного мучителя я увидел только после завтрака. Гиббон подошел ко мне и протянул мне висящую на вешалке, накрахмаленную и отглаженную белую рубашку.

– Звиняй, Костян. Чё-то я в натуре берега попутал.

– Да ладно, Олег, замяли.

Мы пожали друг другу руки. И впервые я увидел не злобную гиббоновскую ухмылку, а нормальную открытую улыбку обычного пацана, словно какой-то волшебник снял с него старое заклятье. Заметно оттопыренное левое ухо горело ярким рубиновым цветом. Мне подумалось, что проклятье, лежавшее до этого на этом парне, было такое сильное, что даже потребовалась работа двух волшебников – златовласой феи лесов и полей Ларисы и великого мага Востока Сулеймана ибн Абдулхамида.