Убийства, пьянство и болото⁠⁠

Изволите ли видеть, какая оказия. Сидите вы эдак у себя дома, в покое и тепле, перед светящимся экраном, просматривая оцифрованные дела Костромского архива. Ни тебе архивной пыли, ни запаха казенного сургуча - чистый прогресс и цивилизация! А с экрана на вас вдруг эдаким сквозняком веет уездная жизнь конца девятнадцатого столетия. Полицейское Управление, извольте радоваться. Тетради для записи смертей насильственных и, как деликатно выражались тогдашние письмоводители, «случайных».

Читаешь эти каллиграфические строки с ятями и фитами, и, верите ли, берет нервный смех. Не от жестокосердия, помилуйте, а оттого, до чего же нелепо, господа, устроена человеческая жизнь! Казалось бы, человек создан для высоких материй, для светлого будущего, а он взял да и помер в луже по дороге из гостей. Грань между мирным существованием и переходом в иной мир порой так тонка и комична в своей внезапности, что диву даешься. Позвольте же перенестись в 1893 год и поделиться с вами некоторыми перлами из этой уездной летописи.

«Крестьянин Нижне-Нейской волости, дер. Колбина Ефим Макаров, 67 лет, 4 числа февраля днем, возвращаясь домой из гостей деревни Аксентьева, скоропостижно помер дорогой в санях от чрезмерного употребления спиртных напитков. Тело его погребено на кладбище Покровской церкви села Покровского».

Классическая, можно сказать, хрестоматийная кончина. Съездил старик к куму, угостился сверх меры, уселся в сани, разморило под скрип полозьев - и пожалуйте прямо к праотцам, минуя докторов и аптеки. Ни тебе агонии, ни завещаний. Тихо, по-домашнему.

«Скоропостижно умер от того, попал случайно в яму наполненную холодною водой и продрог, как оказалось по дознанию крестьянин Галичского уезда, Сретенской волости, усадьбы Турникова Григорий Никифоров 60 лет. Погребен на кладбище при селе Георгиевском».

Шел человек по земле, строил планы, а судьба взяла да и подставила ему на безымянной дороге яму с ледяной водой. И лежал он там, бедолага, без имени и звания, пока полицейское дознание не вывело букву закона и не установило, что это крестьянин усадьбы Турникова. Вся многотрудная шестидесятилетняя жизнь оборвалась из-за сущей нелепости, а финал ее - казенная процедура опознания.

«Диакон села Успенского, Ильинско-Заборской волости Иоанн Всеволодов Яковлев, 35 лет от роду, вернувшись в 4 часа утра 31 марта домой со славы пьяным упал в подполье, разшиб висок и через несколько часов помер; тело предано земле при церкви села Успенского».

Какая ирония, господа! Ходил человек по приходу «со славой», пел в крестьянских избах праздничные молитвы, принимал от паствы обильное хмельное угощение, а пал жертвой обыкновенного земного тяготения. Вернулся домой, шагнул в темные сени, споткнулся о незапертую ляду (открытый люк в погреб) - и обрел вечный покой.

«30 марта в деревне Нестерове Верхне-Нейской волости... скоропостижно умер от чрезмерного пьянства крестьянин Кологривского уезда... Дмитрий Иванов Поляков 24 лет...»

Двадцать четыре года! Возраст Ромео, пора надежд и пылких влюбленностей. А наш кологривский Ромео сжег свою юность дотла в чужом доме, залив ее дешевым кабацким зельем. Право, от таких биографий становится невыносимо зевать.

«16-го апреля... найдено в стороне от дороги... в 3 саженях от моста через р. Андрониху... мертвое тело по видимому новорожденного младенца без головы и ног и неизвестно какого пола».

А вот здесь, простите, уже не до усмешек. Начинает отчетливо пахнуть скверным французским романом, только декорации наши, посконные. Придорожный бурьян, мост и страшная тайна, зарытая кем-то в костромскую грязь.

«Труп крестьянской жены Балахнинского уезда, Смольковской волости, дер. Пестрякова Марьи Васильевой Долотовой 32 лет от роду. Долотова найдена в удельном лесу близ деревни Быкова, Боярской волости задавленною, так как на шее ее оказалась веревка 4 раза обернутая и в задний проход вколочен клин. Тело предано земле при церкви села Рождество Гари».

Сюжет для Эдгара По, только разыгранный не в мрачном английском замке, а в обыкновенном удельном лесу Боярской волости. Дикость страшная, первобытная. И ведь душегуб этот, небось, так и не был сыскан, благополучно дожил до седин и до самой смерти исправно ходил к заутрене, крестясь на купола.

«Умер от удара копытами лошади крестьянский сын дер. Лом (?), Кусской волости Федор Матвеев 4 лет. Погребен на кладбище в с. Трифон Галичского уезда».

Четыре года. Бегал, смеялся, тянул ручонки... Одно неосторожное движение лошади, и вместо будущей долгой жизни - сухая строчка в полицейском отчете и маленький гроб в Галичском уезде. Вся суть нашего хваленого мироздания в одной этой нелепости.

«Крестьянская девица Морковицкой волости, дер. Сокольской Пелагея Иванова Волкова 45 лет, полоумная и слабая, 6 августа, ушла за ягодами в Соловатовскую удельную дачу и возвращаясь домой в ночь на 7 августа выбившись из сил, упала в болото "Прось" в 6 верстах от деревни, захлебнулась и умерла. Тело найдено 7 августа и погребено в Николо-Макарове».

«Полоумная и слабая»... Пошла по ягоды, заблудилась. И болото-то с каким говорящим, тоскливым названием - «Прось». У кого она там просила помощи, к кому взывала в ночи? Болото ответов не дает. Жила как тень, и сгинула так же бесшумно.

«Убит выстрелом из ружья крестьянский сын Завражной волости, деревни Коряковки Михайло Кузьмин Кузнецов 3 лет 10 месяцев, по глупости малолетними детьми. Погребен на кладбище села Борисоглебского».

Ружье на стене, как известно по законам драмы, в последнем акте обязательно выстрелит. Вот оно и выстрелило. И каков диагноз полицейского писаря? «По глупости». Право слово, этот диагноз можно смело выписывать половине человечества.

«Крестьянская девица Дорофеевской волости, деревни Богданова Евфросинья Павлова Флягина 21 года от роду, скоропостижно померла в доме своего отца в деревне Богданове от принятия во внутрь раствора серных спичек. Тело предано земле при церкви села Круты».

(И следом, словно эхо)

«Крестьянская девица Ловыгинской волости, деревни Болоткова Акулина Симонова Воронина 22 лет от роду, скоропостижно померла в доме отца в деревне Болоткове от принятия во внутрь раствора серных спичек. Тело предано земле при церкви села Мокроносова».

А вот вам и уездные драмы разбитых сердец. Раствор из серных спичечных головок - верное, истинно народное, но варварски жестокое средство, к которому прибегали отчаявшиеся девки, чтобы вытравить плод и избавиться от нежеланного ребенка. От страха перед отцовским кулаком и деревенским позором глотали они эту едкую отраву. Сколько невидимых миру тихих трагедий разыгрывалось на сундуках в родительских избах: покорчилась в муках - и концы в воду, спасла честь фамилии ценой собственной жизни.

Вместо послесловия

Закрываешь эти электронные страницы, и хочется только пожать плечами и развести руками. Писатели-то, милостивые государи, ночи не спят, выдумывают сложные интриги, роковые страсти, шекспировские трагедии... А жизнь, матушка, куда изобретательнее и комичнее в своем обыденном трагизме.

Мораль? Упаси боже читать кому-то мораль, занятие это скучное и пошлое. Но согласитесь, после такого чтения невольно задумаешься о тщете человеческих планов. Собираешься, понимаете ли, взять выгодный подряд на лесосплав, сколотить артель да податься в столицу на плотницкие заработки или хотя бы просто поставить крепкую избу-пятистенок, а тут - бац! - выпил лишнего, шагнул в темноте мимо крыльца в яму, и пожалуйте на погост при Успенской церкви.

Так что будемте здоровы, господа. Берегите себя, поменьше суетитесь и будьте осторожнее с серными спичками и глубокими лужами. Жизнь, конечно, штука хрупкая, но зачем же без нужды утруждать полицейских?