Тихая заводь - 2⁠⁠

Сделать вид, что ничего не произошло. Позавтракать, взять фотоаппарат (ты привёз «старую плёнку» как хобби) и пойти снимать деревню для вида, а на самом деле — присматриваться. К людям, к деталям, к тому, как живут здесь те, кто не спешит

Хорошо. Это умная тактика. Не спугнуть. Не выдать страха. Стать просто «ещё одним городским с камерой», который щёлкает покосившиеся заборы и увядающие георгины. Деревня расслабится.

Или нет.

День первый. Воскресенье. Утро.

Ты съедаешь овсянку (свою, привезённую). Надеваешь куртку, вешаешь на плечо плёночный «Зенит» (дедовский, исправный, с запасом плёнки).

Выходишь на улицу. Солнце висит низко, жёлтое, больное. Сентябрь здесь словно застрял между летом и первыми заморозками — ни туда, ни сюда.

Тётя Лида стоит у своего крыльца, поглаживая кошку — обычную трёхцветную, толстую, ленивую. Увидев тебя с камерой, она кивает, не улыбаясь:

— Снимаешь?

— Да, для себя. Память.

— Снимай. Только лес не снимай после обеда, — тётя Лида замолкает на три секунды и добавляет, будто спохватившись: — Плёнка портится. Сырость большая.

Ты киваешь, делаешь вид, что принимаешь это за бытовой совет. Но запоминаешь: «лес не снимай после обеда».

Прогулка. Фотографии и лица.

Первое, что ты делаешь — идёшь не к озеру, а в противоположную сторону, в ту часть деревни, где живут три оставшихся дома.

Дом №5 (по твоему счёту, после дома тёти Лиды)

Обитатели: супруги Петровы. Ему за шестьдесят, ей около пятидесяти пяти. Ты вчера видел их мельком, проходя мимо. Сегодня они сидят на лавке перед домом и молча пьют какой-то тёмный чай из одинаковых кружек. Женщина вяжет крючком нечто бесформенное. Мужчина смотрит в одну точку.

Ты поднимаешь камеру, делаешь снимок покосившегося столба с номером дома. Камерно. Не на них.

Петров поворачивает голову медленно, как сова.

— Снимаешь, парень? — спрашивает он. Голос древесный, сухой.

— Столб красивый, — отвечаешь ты.

Петрова, не глядя на тебя, роняет спицу, нагибается, поднимает. И очень тихо, почти одними губами, говорит мужу:

— С прошлым такие же ходили.

Петров вздыхает. Громко. На всю деревню. И отвечает ей:

— С прошлым всё проще было. Тот сразу в воду полез.

Ты фиксируешь это в голове. «С прошлым». То есть ты — не первый «городской на перезагрузке». Кто-то был до тебя.

Ты решаешь не уточнять, проходишь мимо, как ни в чём не бывало.

Дом №6 — самый дальний, почти у леса

Здесь никто не выходит. Окна завешены тёмными тряпками, может быть, мешковиной. Дверь заперта на амбарный замок, но замок свежий, блестит, явно купленный недавно в городе.

На крыльце — миска с чёрными ягодами. Смородина? Нет. Крупнее, блестят как лакированные. Ты не узнаёшь эти ягоды. Нагибаться и нюхать не хочешь.

Делаешь два кадра. Один — замок крупно. Второй — миску.

Отходишь.

Возвращаясь мимо дома тёти Лиды

Она уже ушла внутрь. Кошка переползла на лавку, лежит на спине, лапы кверху. Ты делаешь снимок — первый улыбнувшийся кадр за утро.

И тут ты замечаешь: у кошки нет отражения в лужице рядом. Лужа небольшая, отражает небо, край дома и травинку. Но кошки там нет.

Ты подносишь камеру. Щёлкаешь.

«Отражаются только те, кто здесь родился,» — всплывает у тебя в голове ниоткуда. Ты не знаешь, откуда взялась эта фраза. Может быть, приснилось ночью, а ты забыл сон.

Обед. Первая еда от тёти Лиды.

Ты возвращаешься в дом. На столе стоит тарелка под крышкой. Под ней — похлёбка с грибами, картошка. Рядом маленькая стопка с мутной жидкостью. Записка:

«Матвей, откушай. Не заставляй старую женщину переживать. Настойка на рябине — для бодрости духа. Пей после еды. Л.»

Ты смотришь на еду. Пахнет вкусно, домашним — бульоном, укропом, чесноком. Ничего подозрительного. Но сегодня утром девочка знала твоё имя. У кошки нет отражения. Петровы обсуждали «того парня до тебя, который сразу в воду полез».

Еда может быть абсолютно чистой.
А может быть...

Твой выбор в середине дня:

А. Съесть всё, выпить настойку.
В конце концов, если они хотят тебе навредить, они могут сделать это сотней других способов. А если не хотят — ты обидишь единственного человека, который пока относится к тебе доброжелательно. Тётя Лида явно ждёт, что опустеет тарелка.

Б. Съесть только похлёбку, настойку не пить.
Сказать потом, что ты не пьёшь алкоголь (даже слабый). Это правда — ты отказался от спиртного после микроинсульта. Отказ от настойки будет выглядеть логичным, а не подозрительным. Но тётя Лида может заметить, что ты чего-то боишься.

В. Не есть ничего.
Сказать тёте Лиде, что у тебя расстройство желудка с дороги, и ты ешь только свою еду. Правдоподобно. Но ты отказываешься от еды на второй день. Это создаст дистанцию, которую местные могут прочитать как «ты не принимаешь наш мир».

Г. Отнести еду обратно тёте Лиде и сказать: «Извините, я странный, я ем только то, что сам приготовил. Но я заплачу за продукты».
Честно, но грубо. Ты покажешь границы. В городском мире это уважают. В деревне могут принять за оскорбление хлебосольства. А оскорблять в таких местах опасно.

Выбирай осторожно, Матвей.

Трёхцветная кошка без отражения смотрит на тебя из окна тёти Лиды, когда ты смотришь в окно. У неё человеческий взгляд. Ты только сейчас это замечаешь.

Твой ход.