Такое⁠⁠

1994 год. Деревня Простоквашино — зона, где советская власть уже кончилась, а закон так и не начался.

Дядя Фёдор ушёл из семьи в семь лет. Родители думали, что его похитили цыгане. На деле пацан просто выбрал свободу и долю в малом бизнесе.

На вокзале Фёдор сколотил бригаду. Матроскин держал палатку с просрочкой, пока её не сожгли чеченцы. Шарик числился сторожем на складе, откуда сам же всё и вынес.

В деревне банда присмотрела пустующий дом — документов не спрашивали. Замки сбили монтировкой: в те годы это называлось приватизацией.

Матроскин взял в лизинг племенную корову у разорённого совхоза. Лизинг заключался в том, что сторожу тупо дали монтировкой по голове и увели скотину через лес.

Мурка питалась борщевиком и выдавала чистый технический спирт восьмидесяти градусов. Бабло потекло рекой: майонезные банки трещали от баксов.

На стрёме сидел завербованный галчонок. Птица знала только одну фразу: «Кто там, сука? Стволы на пол!»

Но на любой бизнес в районе рано или поздно приходила крыша. Местный смотрящий — почтальон Печкин. Человек с лицом нераскрытого убийства, оклада которого не хватало даже на верёвку с мылом.

«Посылка пришла! Но я вам не отдам. Документов нет! А морды подозрительно сытые. Делиться надо!» — сказал Печкин.

Конфликт решили по законам рынка. Шарик дёрнул затвор фоторужья — в протоколе потом напишут: «Обрез был 12‑го калибра».

Родители потом пытались забрать сына, но Фёдор приказал спустить псов, потому что в Простоквашино выживал не тот, кто слушал маму, а тот, кто вовремя приватизировал корову.