Студенчество. Снова в экспедицию!⁠⁠

Снова в дорогу, снова в Михайловское. Какой же там был год, 2004 примерно? Для истории точная дата не столь важна, но ориентировочно где-то так. Наш руководитель, как всегда ЯГ, четверо моих одногруппниц и еще пару человек с других факультетов. Опять сбор неподъемного рюкзака с продуктами на 3 недели жизни в лесу, вокзал, поезд, полтора суток в пути, и вот мы вытряхивается на знакомой станции, где нас уже заждались голодные комары. И старый автобус так привычно везет нас к Пушкину, словно мы возвращаемся домой.

В этот раз нам выделили под размещение участок на берегу озера Кучане. Вокруг лес. Как ни странно, но кровососов было меньше, чем в прошлый раз на болотной поляне, видимо постоянный ветер сдувал часть мелких тварей.

Ночевали мы в палатках, сначала по двое. Из-за близости озера и погоды спать было невозможно холодно. Поэтому ЯГ дал команду «уплотняемся», и все утрамбовались в двухместные палатки по четверо. Стало ли от этого сильно теплее? Не уверена. Зато в нашей палатке появился новый жилец «негр Джон» - выданный для дополнительного утепления «натовский» спальник. Этот спальник имел внушительные размеры, что в длину, что в ширину и был снабжен рукавами (а еще вмещал внутри сразу двух студенток). «Это для снайпера» - заявил кто-то. Может ли снайпер вести стрельбу, комфортно лежа при этом в спальном мешке? Не знаю. Но при виде этого предмета было решено, что ранее в нем наверняка обитал некий двухметровый негр по имени Джон. Так появился спальник, имеющий собственное имя.

Наш лагерь был не единственным в заповеднике, но с другими мы обычно практически не пересекались, т.к. весь день были чем-то заняты. Из соседей особенно запомнились студенты-художники, ходившие в однотипных балахонистых одеждах и с длинными волосами, что сильно затрудняло их половую идентификацию. Иногда мы находили одного, затаившегося в укромном уголке с мольбертом, и наблюдали за процессом работы.

Чаще всего нас посещал приятель нашего ЯГ - обитавший в местном лесу художник Петр и его пес Пират. Художник этот был в контрах с администрацией музея, поэтому дружили мы тайно. Однажды утром, проснувшись и выползши на завтрак, мы увидели на столе бутерброды с маслом. Со сливочным! Масла у нас в запасах не было, вечером никто в Пушгоры не ходил, утром бы не успел, откуда? ЯГ загадочно улыбался. Мы стрескали бутеры с маслом и чаем, как белые люди. Когда все съели, ЯГ поведал, что встал он, по привычке, с рассветом и увидел, как пес Пират что-то тащит в зубах мимо нашего лагеря. Добрая животинка плюнула свою добычу, так у нас появились бутерброды с маслом. Приятного аппетита.

Иногда нас навещал местный парень – если я не путаю, работал он на конюшне. Однажды принес нам улов рыбы – каких-то то ли пескариков, то ли еще что-то такое мелкое. С какой же радостью мы это все почистили, поджарили и слопали. А еще у него был конь.

Еду готовили по двое, т.к. нас было довольно мало, дежурства выпадали часто. В обязанности дежурных входило встать раньше всех, развести костер, приготовить завтрак. Потом отмыть кастрюли, притащить дрова и приготовить обед: первое, второе и чай. Снова отмыть кастрюли, снова притащить дрова и приготовить ужин. Потом натаскать воды для следующей смены. Кроме того надо было всегда находится в лагере и быть в курсе, кто куда пошел. Звучит не так сложно, но на деле на это уходил почти весь день. Водой в озере мы не пользовались, ее приходилось таскать из кафе «Березка» с другой стороны леса. А еще ЯГ был против чистящих средств, поэтому котелки и кастрюли мы оттирали травой и ветками. Пустые жестяные банки обжигались на костре и закапывались в яму. Кстати, тогда еще не было этих открывающихся банок с «язычком», консервы вскрывались обычным ножом. Больше особых отходов не было. Все сыпучие продукты и макароны еще дома пересыпались в бутылки из-под воды, по мере опорожнения эти бутылки использовались снова под воду. Стеклянные банки были под запретом. Из страшного – в этот раз у нас не было стационарного туалета. Вернее он был, но в таком состоянии, что сходив туда однажды, никто не отваживался рискнуть второй раз. Поэтому ходили «девочки налево, мальчики направо» (с саперной лопаткой).  

Однажды на дежурстве я выползла из палатки ранним утром и оказалась непонятно где. Весь мир вокруг был скрыт в плотной пелене тумана. Не видно было даже своей вытянутой руки. Никогда раньше и никогда после я не видела тумана подобной непроглядной густоты. Ощущения весьма своеобразные, словно висишь в некоем осязаемом белесом пространстве без верха и низа, не видно ни направления, ни каких-то ориентиров, ни собственного тела. Продуктовую палатку и костер искали с напарницей на ощупь, местами передвигаясь на четвереньках, а потом постепенно туман рассеялся.

Те, кто не был на дежурстве, шли работать. В этом году нам выпали работы на территории вокруг музея. Сначала обрезка сирени, потом сбор сена. Происходило это обычно по одному сценарию – днем мы сгребали сено, вечером шел дождь, поэтому следующим утром мы сено раскидывали, днем сгребали, а вечером шел дождь... И так по бесконечному кругу. И каждый день, т.к. работали мы там, где ходят туристы, какой-нибудь «Петросян» обязательно спрашивал, сколько нам платят за массовку в виде крепостных. Это была очень оригинальная и свежая шутка, все три недели.

После работы была обязательная культурная программа, поход в музеи-усадьбы или в Пушгоры.

Однажды даже провели футбольный матч с соседним лагерем. А временами случалось страшное – нас посещала она. За давностью лет я не вспомню имя этой дивной женщины, но она была обязательным элементом каждой экспедиции. Местная поэтесса и эксперт по Пушкину. Она приходила вечерами, садилась у костра и вещала. Про жизнь А.С., про его ссылки, про то, как и где он умирал, в особенности про то, в каком году, кем и сколько раз эксгумировались его останки. «Вы приставляете, там, на черепе, даже сохранились волосики!»… Иногда ее заносило, и она начинала простираться мыслею в какие-то совсем дикие дебри, повествуя про ужасное будущее. Про грядущий апокалипсис, в который нашему поколению предстоит выжить, про псковских монахов, которые на жалея живота своего денно и нощно строчили особую молитву, могущую защитить нас от грядущей катастрофы, от прихода дьявола, чумы, войны и т.п. Явка на эту лекцию была обязательна. Мы страдали, зевали, преисполнялись чувством тленности бытия и умоляли ЯГ больше ее не звать, но она приходила снова.

Антракт.