Студенчество. На раскопках⁠⁠

Конечно, как студентами-филологами, нам положена была практика диалектологическая. То есть сбор местных, псковских, диалектов непосредственно у носителей языка. Как оно было на деле. Велели нам взять тетрадки и отправили к местной бабушке, которая, по словам нашего руководителя (далее ЯГ) была прям кладезем всякого народного фольклора. Пошли мы к бабушке. Та жила в лесу, как настоящая Баба Яга, но к нам вышел какой-то дядька, обругал нас и поведал, что бабушка болеет, помирает, гостей не принимает. Видимо задолбали ее за годы всякие студенты-филологи. Ушли ни с чем. Тогда ЯГ повелел пойти в окрестные села и любым способом добыть фольклор у аборигенов. Стоит отметить, что жителей там вокруг было, как кот наплакал, и вносить вклад в наши диалектологические познания они отнюдь не стремились. Отловив, наконец, какого-то не слишком шустрого дедка, мы попросили его вспомнить хоть что-то из устного народного творчества. Дед почесал репу. Подтянулись две бабульки, видимо почуяв предстоящее веселье. Мы достали тетрадки. Когда зрители собрались, дед преисполнился вдохновением и спел частушки. Даже если бы я могла вспомнить их точно, печатать такое все равно было бы нельзя. Ну, или пришлось бы набирать точки и закорючки. Без матов там были, наверное, только союзы и предлоги, содержание по смыслу соответствовало форме, повествуя кто кого и как именно это самое. Вот так бесславно закончилась наша языковая практика, обогатив и впечатлив нас на годы вперед.

Чтобы мы не загрустили без работы, нас отправили помогать работающей на территории заповедника группе археологов. Они вели работы вблизи усадьбы Тригорское и городища Воронич. Сами археологи копали внутри фундамента разрушенной церкви, наверное, там я впервые увидела настоящие человеческие скелеты. Но копать скелеты нам не доверили, хотя смотреть не запрещали и даже показали свежевскопанное украшение из бисера, которое рассыпалось в руках (главное правило - не наступать на край раскопа!). А еще продемонстрировали яму с очагом IX века.

Все фото сделаны еще пленочным фотоаппратом. Поэтому так.

Руководил раскопками питерский археолог С.В.Белецкий (прочитала недавно, что он умер в 22-м) и его собака Машка. Для нас он придумал работу – сделать пробный прокоп за пределами церковной территории в попытке наткнуться на фундамент более ранней церкви, которую он мечтал найти. Для этого надо было сначала спилить и вынести огромную липу. Липу нам спилили и разрезали, а бревна надо было перетаскать в лагерь археологов – далеко, за овраг. Нас 6 -7 тощих студенток и гигантская липа. Часть липы мы скинули в овраг, каюсь, очень уж она была тяжелая, а у нас даже тачки не было, все вручную. Потом к нам приставили «старшего» из студентов-археологов, сделали разметку, и мы приступили к созданию собственного раскопа. Процесс мне так понравился, что я обменялась дежурствами, чтобы вместо варки супа из вчерашней «фасоли по-лондонски» махать лопатой и перебирать грязь. Менялись со мной охотно.  

Смысл был такой – траншея раскопа делилась на квадраты. Вся выкопанная земля перебиралась руками, все, что находилось, аккуратно складывалось возле своего квадрата, потом перебранный грунт выносился и выкидывался. Обычно попадались просто камни, куски кирпичей, иногда с клеймами, фрагменты посуды разной степени сохранности (были и хорошей), раз нашлась гильза. Осматривал и вел записи найденного наш «надсмотрщик». Я его так называю, потому что он был прямо человек-машина, но не потому, что копал, как робокоп, он вообще не копал, а потому что все делал строго по часам минута в минуту – 50 минут копаем, 10 отдыхаем. Все четко по команде. Копаем-отдыхаем-копаем-отдыхаем. И так часов до 3-х дня, потом мы уходили к себе на обед, экскурсии и отдых.

Бонусом к жизни на территории заповедника шла возможность посещать все объекты культурного наследия бесплатно (мы тогда не знали, что для студентов это и так бесплатно), а еще свободно гулять по парку, даже когда часы посещения уже заканчивались. Так что мы бродили по пушкинским  аллеям, тропинками и отдаленным уголкам в полном одиночестве.

Музей-заповедник – это красивейшие места, простор, холмы и древние крепостные валы, старинные городища, каменные кресты - все буквально пропитано историей. Рядом зловещее озеро с утопленниками. И зловещий сосновый лес, гуляя вдоль которого компанией мы однажды услышали жуткие звуки. Словами это описать сложно, но звучало примерно так, как если бы маньяк пытал инопланетян бензопилой. Какой-то гул, треск, замогильные подрывания, кваканье и вопли. Я вообще не могла приставить, что нечто на нашей планете способно издавать подобную какофонию. Я пошла посмотреть. Вечерело. Пошел ли со мной кто-то еще? Нифига. Обещали за меня отомстить, но я что-то сомневаюсь. Я влезла в гущу высоченных сосен, и там, на высоте среди ветвей увидела их – птеродактилей. Огромную колонию с множеством гнезд. В гнездах орали птенцы. Орали родители, прилетающие их кормить. Серые цапли – еще одна достопримечательность Михайловского.

Фундамент церкви мы так и не нашли. Скелеты после извлечения сложили вместе в большой ящик и перезахоронили. Не просто закопали, а позвали священника, который провел настоящий обряд похорон. И я там присутствовала, свечку держала. Перед отъездом археологи организовали для нас «посвящение в археологи» с песнями, обрядом инициации и торжественным вручением каждому копавшему настоящего кованого гвоздя с раскопок. Отрывки песен засели в памяти отдельными строками: «Тот, кто был в экспедиции, тот поет этот гимн…», «А в это время женщины копали, и продвигались женщины вперед…» и «Кровью эллина смочу, да, смочу, древний меч Ареса…».

После 3-х недель экспедиции лагерь был собран и погружен в автобус, увезший нас в Санкт-Петербург. Где у нас был свободный день, ночь, а на потом вокзал и поезд обратно. Конечно, мы сходили в Эрмитаж, погуляли по центру, без мобильных телефонов достопримечательности искали по карте (покупать карту денег не было, поэтому мы смотрели и запоминали маршрут в книжных магазинах). Из еды нам выдали по одной вареной картошке на брата (или сестру). И шли мы по северной столице, жуя свою картоху, воняя костром, как дикари, немного обалдевшие от резкой смены: тихий лес - шумный город.

Гуляли до самого вечера, и гуляли бы и дольше, но надо было возвращаться на ночлег, пока музей не закрылся. Да, ночевали мы в музее, Пушкина, само собой.  Правда, как-то полуофициально, нас украдкой впустили после закрытия музея для посетителей. Было бы прикольно спать прямо среди экспонатов, но нет. Нас запустили в гардеробную и закрывали снаружи. Опять же, вести себя надо было очень тихо. После трех недель ночевок на болотных кочках спать на ровном полу казалось верхом блаженства. До сих пор помню этот несравненный кайф. Плюс было не холодно, нигде не затекало, не жрали комары, и имелся нормальный туалет и раковина. Шикарный пансионат, после палатки. На следующий день мы, обвешанные рюкзаками, котелками, спальниками и палатками (но уже без веса продуктов) выдвинулись на вокзал, и даже покатались на метро, что было тем еще квестом. Потом снова двое суток под мерный стук колес и здравствуй, теплый душ и родная кровать. Но это еще не конец истории. Через два года меня ждала следующая экспедиция и новые впечатления.