СТАРИК
— Так вот, слушай, — Шпагин вытер седые усы и принялся размахивать толстым мозолистым пальцем. — Как в 2077 объявили всеобщую ядерную угрозу, мне тогда двенадцать было. Открыли для людей местные бомбоубежища и включили “Занавес”, нас всех заранее предупредили, что может быть война, сам я подробностей не помню, но родители это часто обсуждали.
Те бомбоубежища были маленькими, не рассчитанными даже на недельное пребывание в них нормального числа людей. А наше так еще и набилось через край, кто-то в командировке был, кто-то не зарегистрировался по месту, ну, так отец мне те события пересказывал. Их я тоже помню смутно, потом много всего случилось, затерялось как-то. — Услышав грохочущий где-то в глубине тоннелей поезд, Шпагин вновь провел ладонью по усам и начал искать в сумке под столом термос, при этом бормоча — Вот знал же что слово за слово и не уедем на этом поезде, не надо было прятать, — наконец вынув из темноты термос и наполнив пластиковый колпачок горячей травяной настойкой с неприятным запахом, он продолжил.
— В общем, на второй день там уже пахло как в сортире. Всего мы просидели в том убежище четыре дня, но взрыва так и не слышали. Кто-то говорил, что слышал шум и что в щит “Занавеса” ударила бомба еще в первый день. Догадки там разные строили, было бы нам это видно или слышно, али нет. В одной из комнат была огромная металлическая дверь, я думал то вход в систему станций. О системе станций-убежищ тогда много писали и по телевизору говорили, чудо советской науки и инженерии. Но как оказалось позже, эта была дверь “автомата для выдачи резерва”, — Шпагин одним движением выпил настой и скривился, через мгновение по его лицу раскатился багрянец, а мутные серые глаза окутало блестящей пленкой. — Почки болят, — прокомментировал он и взялся за бок с болезненной гримасой.
— С тех резервных станций нас и кормили автоматы первые двадцать лет. Потом резервы начали постепенно заканчиваться. Я это осознал когда отец, он тогда еще здоров был, хоть и не молод уже, не позвал меня с собой получать снабжение. Я задумался, и понял что уже неделю сумка раза в два меньше обычного, порой выдавали меньше, но не семь дней подряд. Потом к нашей станции начали стекаться люди из соседнего района, у них резерв закрылся внезапно, думали одиночный сбой. Но затем закрылась вторая станция, за ней и третья и четвертая. Наша проработала дольше всех… Ах, я же не сказал вот о чем, — Шпагин грустно посмеялся, — все власти, высокопоставленные военные, ученые, все они в первую ночь как пропали, так и не появились. Когда люди поняли, что их нет, начались беспорядки. Но пропали-то не все, а только самые главные, так что кое-как порядок вскоре восстановили. На главные места стали те, кто занимал чины помладше, а их другие заменили, в общем, до голодовки жили довольно мирно. Что случилось и когда занавес отключат: никто не знал, а может кто и знал, так не сказал людям.
— Пытались этот занавес сами выключить, но если у него выключатель и есть, то где-то тут, в системе. Ну а в нее тогда не пробраться было, у всех дверей автоматические пушки. Потом на Красноармейской люди пушки смогли обезвредить, но дверь сломать так и не удалось, сколько ни пытались, взрывали, сверлили, но все бестолку, — Шпагин махнул рукой. — А ведь это пытались, когда народ еще сплоченный был и работал сообща.
— За следующие десять лет люди изменились, сначала еще работали разные городские советы, где провизию делили, потом последние крестьяне перестали урожай привозить, на самих хоть бы хватало. Ну а дальше начался кошмар. Много всего в те годы случилось, но тут я тебе не рассказчик. Знаешь же, у всех, кто в ту пору жил, вина на сердце, вот и я своими делами в те годы не горжусь, — он сказал это мрачно, даже зловеще, затем достал из футляра и закурил зелёную сигарету. — Потом все стихло, постепенно.
— Люди пропадали, многие, конечно, были убиты или чего хуже, но пропадать стали целыми районами. К 2122 можно было час гулять по Киеву и не встретить никого. Тогда стало жить чуть попроще, хоть и одиноко очень. Отец умер в 2107, семью я не завел, да и толку, — Шпагин после нескольких глубоких затяжек затушил сигарету, а окурок аккуратно положил обратно в футляр. — Нас всех стерилизовали за месяц до занавеса. Поняли, конечно, не сразу, наверное год или два прошло, я тогда слишком мал был и не особо меня посвящали в такие подробности. Сначала думали радиация или еще что, но потом нашлись умники, которые вычислили. С прививками нам дрянь какую-то вкололи, всем, даже малым детям. Видимо чтоб люди не плодились, а наоборот, только уменьшались в числе. Они же ждали до последнего, не открывали систему, а вот когда стало так, чтоб тютелька в тютельку всех вместить, вот тогда и открылись! Но со стерилизацией правильно сделали, хоть дети того кошмара не видели, даже самым молодым было не меньше тридцати когда началось самое плохое.
А потом, я как остался один, то уже и вешаться пытался и спрыгнуть с крыши думал, но в 2127 мне один из твоих собратьев приглашение принес, вот прям так и написали, мол “приходите в систему станций-убежищ по адресу такому-то”. Я сначала не поверил, выждал еще пару дней, потом у входа в комплекс долго мялся, боялся что пушки огонь откроют, креститься начал когда ко входу пошел, — Шпагин захрипел со смеху.
— Как спустился, то первое время злился на всё страшно, я и любимых наверху лишился, и друзей, а эти гады все ждали, ну не верю я в программный сбой, все это задумано было. Потом успокоился, пожил в системе, думать начал как-то иначе.
Тут и надежда посетила, люди-то пропадали, но может это их тайно в комплексы такие свозили. Ну, если так, думаю, то может и друзья мои где-то там, я видел смерть лишь некоторых, остальные просто исчезли. От этой мысли и горько немного, если в комплексы ушли, то, выходит, меня с собой не позвали.
В общем, иначе на мир взглянул. Сюда пришел больным стариком. Мне было всего шестьдесят два, но чувствовал себя на все девяносто, а сейчас мне почти девяносто, а чувствую себя на сорок. Спасибо пилюлям, — Шпагин хрипло рассмеялся.
— Ладно, бери инструменты да пошли уже, — скомандовал он, — а то и второй пропустим. И что я с вами, роботами, болтаю… все рассказываю вам, будто вы понимаете, что я вам говорю. Прошлый хоть и потрепаннее тебя был, так у него лицо на человеческое похоже было, а у новых... ух, жуткие морды…
Робот подхватил сумку и зашагал пружинистой походкой за Шпагиным, который уже успел скрыться где-то в глубине коридора котельного комплекса, деловито постукивая по одной из труб гаечным ключом.
Автор: https://vk.com/bunker.game
