129

Социализм

Профессор экономики в Техасском Техническом Университете рассказывал, что раньше никогда не заваливал студентов по одному, но однажды завалил целую группу. Группа настояла, что социализм "работает" и что никто при этом не будет бедным и никто - богатым. Великое выравнивание! Профессор сказал, что хорошо, поставим в этом классе эксперимент на предмет социализма. Все оценки будут усредняться и каждый получит одинаковую оценку, таким образом, никто не провалится и никто не получит "отлично". После первой контрольной оценки были усреднены и все получили "хорошо". Студенты, учившиеся упорно, были расстроены, а студенты, кто учился мало - счастливы. Но ко времени второй контрольной студенты, кто учился мало, занимались ещё меньше, а те, кто учились упорно, решили, что тоже хотят халявы, поэтому занимались немного... Вторая контрольная в среднем дала "удовлетворительно". Никто не радовался. Когда же прошла третья контрольная, в среднем вышло "неуд". Результат так и не улучшился, ведь ссоры, упрёки, ругань приводили к враждебным отношениям и никто не собирался учиться за других.

Дубликаты не найдены

+15
Всё переврали. Социализм это не уравниловка, а право собственности на средства производства. Если следовать примеру этого выдуманного преподавателя, то при капитализме самые хитрожопые, но не самые умные студенты предлагали бы менее хитрожопым решать задания за них и получали бы за них самые высокие баллы, а те, кто выполнял задания получали бы баллы ниже.
+5
А капитализм, это когда учиться и получает хорошие оценки только тот, у кого есть деньги.
Уж очень сильно утрировано.
раскрыть ветку 4
+4
почему так? каждый получает то, что заслужил.
-1
капитализм это когда студенты будут получать хорошие оценки прямо пропорционально от вложенных усилий, затраченных на учебный процесс.
раскрыть ветку 2
0
Ты слово утрировано знаешь?
раскрыть ветку 1
+4
хуйню сморозил. от каждого по СПОСОБНОСТЯМ, каждому по потребностям. при социолизме каждый должен вкалывать как способен, а не как он хочет
раскрыть ветку 2
+16
По труду,мил человек,по труду.Это вы в коммунизм прыгнули)
раскрыть ветку 1
+4
прощения просим, но профессор все равно не прав
+4
профессор показал пример коммунизма, а не социализма
+3
Ну я думаю, капитализм можно имитировать в рамках учебного процесса таким путем:
препод говорит, что у него есть n пятерок, m четверок и z троек.
Это, автор, называется конкуренция, в реальной учебе есть только стимул быть отчисленным или лишится стипендии, но конкуренции нет, т.к оценка одного студента не зависит от оценки другого.
Когда бы он столкнул студентов лбами, и даже крепкие ученики начали получать плохие оценки потому, что есть отличники, тогда бы в ход пошли все средства хваленого капитализма.
Это я все к чему, что не одна из экономических систем в чистом виде работать как надо не будет, и такие измышления есть лишь в умах разносчиков демократии и жителей Северной Кореи. Как то так.
+1
Основная идея социализма в созданиии социально справедливого общества.Как профессорский пример соотносится с этим тезисом?
раскрыть ветку 3
0
тот эксперимент, который он создал - очень точно отображает реальность Советского Союза. система была примерно такая и результаты работы тоже.
раскрыть ветку 2
+4
Опыт Советского Союза не должен нивелировать положительные идеи социализма. Сегодня скандинавские страны сумели построить достаточно социально справедливые общества , при этом не скатившись в насильственные методы и уравниловку. Если говорить об эксперименте профессора , базируясь на понимании социализма только в том виде , в каком он имел место быть в СССР, то , может быть , его и можно назвать корректным.
раскрыть ветку 1
+1
Да, на Западе весьма идиотское представление о социализме как об уравниловке.
0
Тут скорее работает больше эффект безбилетника, чем социализм или коммунизм
Базовые основы работы в большой группе людей
Одни - лидеры, другие - исполнители, а некоторые - просто паразитируют на остальных)
0
я бы хотела возразить - у меня утро.
0
Капитализм + обьектевизм = кесарю кесарево =))
-1
ты наверно смысл не уловил, при уравниловке что характерно резко стала падать заинтересованность на примере студентов, поэтому конкуренция в учебном процессе сошла на нет, все перестали учиться.
раскрыть ветку 11
+3
да не было при социализме уравниловки-кто хотел работать тот и зарабатывал не плохие бабки.а распиздяи получали йух и все время завидовали тем.кто норм зарабатывал-я в застойные времена получал(конец 70-х и начало 80-х)в среднем по 300-400 руб.а распиздяи копейки)))
раскрыть ветку 10
+2
мне интересно и где же Вы работали на такую зарплату. мои родители были инженерами, ответственные люди, которые после развала Союза смогли построить нормальную карьеру в частных компаниях, при Союзе они получали свои 120-200 рублей. так жило 95% населения. были конечно должности, на которых можно было добиться большего но для подавляющего большинства населения они были не доступны.
раскрыть ветку 4
-1
я не утверждал, что она была повсеместна, а лишь на конкретно взятом примере со студентами и их успеваемостью показал - это первый аспект
второй аспект, если речь и пошла об так называемой уравниловке, то она имела место быть в зарплате, как бы вы ни пытались это опровергнуть, но она в основном была равная по стране (речь идет о среднем заработке).
третий аспект заключается в том, что как вы выразились распиздяи, не могли бы вы пояснить кого именно имели ввиду (уклоняющихся граждан от трудовой деятельности, либо же работников, но не заинтересованных в конкуренции?)
раскрыть ветку 4
-3
Как по мне, то единственный работающий политический режим это анархия.
раскрыть ветку 1
0
Анархия - это утопия
Похожие посты
238

Джек Лондон: КАК Я СТАЛ СОЦИАЛИСТОМ

Джек Лондон: КАК Я СТАЛ СОЦИАЛИСТОМ Джек Лондон, Социализм, Общество, Политика, Длиннопост

"Я ничуть не отступлю от истины, если скажу, что я стал социалистом примерно таким же путем, каким тевтонские язычники стали христианами, - социализм в меня вколотили. Во времена моего обращения я не только не стремился к социализму, но даже противился ему. Я был очень молод и наивен, в достаточной мере невежествен и от всего сердца слагал гимны сильной личности, хотя никогда и не слышал о так называемом "индивидуализме".


Я слагал гимны силе потому, что я сам был силен. Иными словами, у меня было отличное здоровье и крепкие мускулы. И не удивительно - ведь раннее детство я провел на ранчо в Калифорнии, мальчиком продавал газеты на улицах западного города с прекрасным климатом, а в юности дышал озоном бухты Сан-Франциско и Тихого океана. Я любил жизнь на открытом воздухе, под открытым небом я работал, причем брался за самую тяжелую работу. Не обученный никакому ремеслу, переходя от одной случайной работы к другой, я бодро взирал на мир и считал, что все в нем чудесно, все до конца. Повторяю, я был полон оптимизма, ибо у меня было здоровье и сила; я не ведал ни болезней, ни слабости, ни один хозяин не отверг бы меня, сочтя непригодным; во всякое время я мог найти себе дело: сгребать уголь, плавать на корабле матросом, приняться за любой физический труд.


И вот потому-то, в радостном упоении молодостью, умея постоять за себя и в труде и в драке, я был неудержимым индивидуалистом. И это естественно: ведь я был победителем. А посему - справедливо или несправедливо - жизнь я называл игрой, игрой, достойной мужчины. Для меня быть человеком - значило быть мужчиной, мужчиной с большой буквы. Идти навстречу приключениям, как мужчина, сражаться, как мужчина, работать, как мужчина (хотя бы за плату подростка), - вот что увлекало меня, вот что владело всем моим сердцем. И, вглядываясь в туманные дали беспредельного будущего, я собирался продолжать все ту же, как я именовал ее, мужскую игру, - странствовать по жизни во всеоружии неистощимого здоровья и неслабеющих мускулов, застрахованный от всяких бед. Да, будущее рисовалось мне беспредельным. Я представлял себе, что так и стану без конца рыскать по свету и, подобно "белокурой бестии" Ницше, одерживать победы, упиваясь своей силой, своим превосходством.


Что касается неудачников, больных, хилых, старых, калек, то, признаться, я мало думал о них; я лишь смутно ощущал, что, не случись с ними беды, каждый из них при желании был бы не хуже меня и работал бы с таким же успехом. Несчастный случай? Но это уж судьба, а слово судьба я тоже писал с большой буквы: от судьбы не уйдешь. Под Ватерлоо судьба надсмеялась над Наполеоном, однако это не умаляло моего желания стать новым Наполеоном. Я и мысли не допускал, что с моей драгоценной особой может стрястись какая-то беда: подумать об этом, помимо прочего, не дозволял мне оптимизм желудка, способного переварить ржавое железо, не дозволяло цветущее здоровье, которое только закалялось и крепло от невзгод.


Надеюсь, я достаточно ясно дал понять, как я гордился тем, что принадлежу к числу особо избранных и щедро одаренных натур. Благородство труда - вот что пленяло меня больше всего на свете. Еще не читая ни Карлейля, ни Киплинга, я начертал собственное евангелие труда, перед которым меркло их евангелие. Труд - это все. Труд - это и оправдание и спасение. Вам не понять того чувства гордости, какое испытывал я после тяжелого дня работы, когда дело спорилось у меня в руках. Теперь, оглядываясь назад, я и сам не понимаю этого чувства. Я был наиболее преданным из всех наемных рабов, каких когда-либо эксплуатировали капиталисты. Лениться или увиливать от работы на человека, который мне платит, я считал грехом - грехом, во-первых, по отношению к себе и, во-вторых, по отношению к хозяину. Это было, как мне казалось, почти столь же тяжким преступлением, как измена, и столь же позорным.


Короче говоря, мой жизнерадостный индивидуализм был в плену у ортодоксальной буржуазной морали. Я читал буржуазные газеты, слушал буржуазных проповедников и восторженно аплодировал трескучим фразам буржуазных политических деятелей. Не сомневаюсь, что, если бы обстоятельства не направили мою жизнь по другому руслу, я попал бы в ряды профессиональных штрейкбрехеров и какой-нибудь особо активный член профсоюза раскроил бы мне череп дубинкой и переломал руки, навсегда оставив беспомощным калекой.


Как раз в то время я возвратился из семимесячного плавания матросом, мне только что минуло восемнадцать лет и я принял решение пойти бродяжить. С Запада, где люди в цене и где работа сама ищет человека, я то на крыше вагона, то на тормозах добрался до перенаселенных рабочих центров Востока, где люди - что пыль под колесами, где все высуня язык мечутся в поисках работы. Это новое странствие в духе "белокурой бестии" заставило меня взглянуть на жизнь с другой, совершенно новой точки зрения. Я уже не был пролетарием, я, по излюбленному выражению социологов, опустился "на дно", и я был потрясен, узнав те пути, которыми люди сюда попадают.


Я встретил здесь самых разнообразных людей, многие из них были в прошлом такими же молодцами, как я, такими же "белокурыми бестиями", -этих матросов, солдат, рабочих смял, искалечил, лишил человеческого облика тяжелый труд и вечно подстерегающее несчастье, а хозяева бросили их, как старых кляч, на произвол судьбы. Вместе с ними я обивал чужие пороги, дрожал от стужи в товарных вагонах и городских парках. И я слушал их рассказы: свою жизнь они начинали не хуже меня, желудки и мускулы у них были когда-то такие же крепкие, а то и покрепче, чем у меня, однако они заканчивали свои дни здесь, перед моими глазами, на человеческой свалке, на дне социальной пропасти.


Я слушал их рассказы, и мозг мой начал работать. Мне стали очень близки судьбы уличных женщин и бездомных мужчин. Я увидел социальную пропасть так ясно, словно это был какой-то конкретный, ощутимый предмет; глубоко внизу я видел всех этих людей, а чуть повыше видел себя, из последних сил цепляющегося за ее скользкие стены. Не скрою, меня охватил страх. Что будет, когда мои силы сдадут? Когда я уже не смогу работать плечо к плечу с теми сильными людьми, которые сейчас еще только ждут своего рождения? И тогда я дал великую клятву. Она звучала примерно так: "Все дни своей жизни я выполнял тяжелую физическую работу, и каждый день этой работы толкал меня все ближе к пропасти. Я выберусь из пропасти, но выберусь не силой своих мускулов. Я не стану больше работать физически: да поразит меня господь, если я когда-либо вновь возьмусь за тяжелый труд, буду работать руками больше, чем это абсолютно необходимо". С тех пор я всегда бежал от тяжелого физического труда.


Однажды, пройдя около десяти тысяч миль по Соединенным Штатам и Канаде, я попал к Ниагарскому водопаду и здесь был арестован констеблем, который хотел на этом заработать. Мне не дали и рта раскрыть в свое оправдание, тут же приговорили к тридцати дням заключения за отсутствие постоянного местожительства и видимых средств к существованию, надели на меня наручники, сковали общей цепью с группой таких же горемык, как и я, отвезли в Буффало, где поместили в исправительную тюрьму округа Эри, начисто сбрили мне волосы и пробивающиеся усы, одели в полосатую одежду арестанта, сдали студенту-медику, который на таких, как я, учился прививать оспу, поставили в шеренгу и принудили работать под надзором часовых, вооруженных винчестерами, - и все это лишь за то, что я отправился на поиски приключений в духе "белокурой бестии". О дальнейших подробностях лучше не рассказывать, но я могу заявить одно: мой американский патриотизм с тех пор изрядно повыветрился или, пожалуй, и совсем улетучился, во веком случае после всех этих испытаний я стал куда больше думать и заботиться о мужчинах, женщинах и детях, чем о каких-то условных границах на географической карте


Но вернемся к моему обращению. Теперь, я полагаю, всякому видно, что мой неудержимый индивидуализм был весьма успешно выбит из меня и что столь же успешно в меня вколотили нечто другое. Но точно так же, как я не знал, что был индивидуалистом, так теперь неведомо для себя я стал социалистом, весьма далеким, конечно, от социализма научного. Я родился заново, но, не будучи заново крещен, продолжал странствовать по свету, стараясь понять, что же в конце концов я такое. Но вот я возвратился в Калифорнию и засел за книги. Не помню, какую книгу я раскрыл первой, да это, пожалуй, и неважно. Я уже был тем, чем был, и книги лишь объяснили мне, что это такое, а именно, что я социалист. С тех пор я прочел немало книг, но ни один экономический или логический довод, ни одно самое убедительное свидетельство неизбежности социализма не оказало на меня того глубокого воздействия, какое я испытал в тот день, когда впервые увидел вокруг себя стены социальной пропасти и почувствовал, что начинаю скользить вниз, вниз - на самое ее дно."


Джек Лондон

Из сборника "Борьба классов" (Нью-Йорк, 1905);

впервые опубликована в периодическом издании "Комрид" в марте 1903 года

Показать полностью
Похожие посты закончились. Возможно, вас заинтересуют другие посты по тегам: