Сосуд Пяти Бедствий. Глава 2⁠⁠

Бьёрн разбудил меня пинком. Бил несильно, но вполне доходчиво. Одному ему известно, каким образом кованый носок сапога с первого раза нашёл моё тело в ворохе соломы.

– Вставай. – пробасил тот. – Кто спит до солнца – ужинает ветром.

Ночь далась мне нелегко. Идея соорудить себе нору из соломы пришла далеко не сразу. Поначалу я просыпался от каждого шороха, а под утро наконец уснул крепко. Теперь вставать совершенно не хотелось. Сознание снова утекало в сон – туда, откуда я этой ночью мог и не вернуться. Надо было двигаться.

Надо двигаться.

Веки удалось разлепить с трудом. За ночь я закоченел, и от попыток пошевелиться меня начинало трясти. Вытянуть ноги оказалось пыткой. Вытянуть ноги оказалось и вовсе пыткой.

Небо было чёрным, ещё совсем ночным.

У порога ждали две маленькие плетёные корзинки из коры неизвестного мне дерева. В каждой лежало по куску ткани. Что это обувь, я догадался только потому, что Бран носил нечто похожее. Корзинки оказались лёгкими, но до одури жёсткими.

Кое-как обмотав ступни отрезами грубой ткани, я натянул поверх эту обувь. Намного лучше, чем ходить по снегу босиком. Правда, натирала она страшно. Особенно там, где ткань собралась складкой.

Кузня стояла в десятке шагов от сарая. Оттуда уже доносился звон металла, а за открытой дверью вспыхивало оранжевое пламя.

Растирая задубевшие плечи, я вошёл внутрь. После холодного сарая лицо словно окатили кипятком.

Низкий потолок. Вдоль стен – полки, заваленные железом. Чуть дальше висели клещи, молоты разного размера и инструменты, названий которых я не знал. Горн занимал целый угол. Рядом с ним Бран методично давил на здоровенную деревянную рукоять короба, обитого кожей.

– Всё, закончил, – распорядился Бьёрн, и сын тут же отступил в сторону. – Пацан, становись сюда. – Кузнец кивнул на рукоять. – Видал, как мехи работают?

– Да, – выдохнул я, пытаясь унять стук зубов. – Только что.

– Ха! – Бьёрн усмехнулся. – Приступай.

Я подошёл к мехам и надавил на ручку. Это оказалось намного тяжелее, чем я себе представлял. Мне пришлось навалиться всем весом. Воздух с гулом вырвался из мехов, раздувая угли. Теперь обратно. Поднять мехи оказалось сильно проще.

Скосил глаза на Бьёрна. Тот продолжал холодно смотреть на меня. Поймав мой взгляд, он мотнул рукой, указывая продолжать.

Снова надавил на меха. Расправил их. Надавил. Расправил.

– Херня. – грозно выпалил кузнец. – Ритм держи. Ритм. Да не так!

Мне прилетел такой подзатыльник, что из глаз брызнули слёзы. Я злобно уставился на Бьёрна.

– Ты мне не характер показывай, а результат. – его взгляд стал ещё острее, а на мои плечи вновь легло незримое давление.

За спиной кузнеца Бран поднял руки, привлекая моё внимание, и начал беззвучно хлопать через равные промежутки времени. Косясь на него, я попытался подстроиться. Его ладони сходились – я давил на рукоять. Расходились – поднимал её.

Сперва выходило паршиво. Задубевшие мышцы плохо слушались. Но постепенно я разогрелся, двигаться стало легче, и наконец удалось поймать ритм.

– Во-о-от. – рука кузнеца легла мне на плечо так, словно я был гвоздём и меня срочно нужно было вбить в землю. – Держи ритм, пока уголь не начнёт петь.

«Пока уголь не начнет петь».

Звучало как бред сумасшедшего. Я стиснул зубы, наваливаясь на рукоять в сотый раз. Плечи от столь монотонного труда уже тоже начали «петь», и песня их мне не особо нравилась.

Куда проще оказалось раздувать меха, если и самому дышать с ними в одном ритме. Тяну ручку вверх – вдыхаю. Давлю – выдыхаю. Руки продолжали работать, но пения я всё ещё не слышал.

Бьёрн уже перестал стоять над душой как надзиратель и отправился копаться в груде хлама, выбирая подходящую заготовку.

– Полегче, деятель. – раздался его голос с того конца мастерской. – Будешь сбиваться с ритма, отправлю таскать уголь до обеда.

Что-то мне подсказывало, какой бы ни был результат – уголь таскать меня отправят в любом случае.

Через четверть часа пот уже заливал глаза. От жара кожа на лице стянулась. А дышать стало совсем тяжко. Разгоряченный горн выжигал воздух вокруг, выдавая взамен удушливую копоть.

И наконец я услышал это.

Звук изменился. Шипение и треск угля в горне сменились на один единый, протяжный гул. Теперь уголь не просто горел, а налился яростным, нестерпимо ярким багровым светом.

Уголь и правда мог петь. И это была песня боли.

Я замер, забыв о мехах. Дышать вдруг стало легче. В воздухе появилось что-то ещё. Или было здесь всё это время, а я только сейчас почувствовал?

Что-то знакомое билось в горне, вытекало наружу ручьями и с каждым вдохом проникало в меня.

«Огонь».

Но не тот, что жжёт уголь, а другой. Дикий, голодный и абсолютно точно живой. Ему не нужна была опора или топливо. Он спокойно растекался по комнате, устремляясь к потолку. Видеть его не получалось, а вот чувствовать – вполне.

Услышав что я остановился, Бьёрн с того конца кузни крикнул:

– И херли ты… – Бьёрн обернулся и осёкся. – А, да. Вот так уголь может петь. – Он смотрел на горн с почти детской радостью. – Теперь смотри, как будет твориться магия. Поддувай по моей команде.

Кузнец взял клещами металлическую болванку и поместил её в горн. Пламя облизало угощение, на мгновение вспыхнув.

– Давай. – скомандовал кузнец.

Я вновь начал качать воздух, но уже через три вдоха схлопотал новый подзатыльник.

– Наоборот, неуч. Неудивительно, что в тебе ни одной искры нет. – выпалил он. – Жмёшь на меха и сам вдыхаешь. Меха вдыхают, а ты выдыхаешь.

Прозвучало это странно и не интуитивно. Выдыхать при усилии было гораздо удобнее. Но спорить я не стал и сделал, как велел кузнец.

Тут и открылся смысл.

С каждым нажимом из горна вырывалась порция живого огня, и я сразу её вдыхал. Работать стало труднее, зато огня доставалось больше. Он оседал в лёгких, мягко покалывая и даря тепло.

– Так, всё. Хорош. – остановил меня Бьёрн. – Хватит с тебя, не то лёгкие пожжёшь, сопляк.

В кузню ввалился Бран с полной корзиной угля и высыпал его в пустой ящик возле горна.

– О, во. Бран, покажи ему, где уголь лежит, пусть таскает. – Бьёрн протёр усы и достал из горна разгоряченный уголёк голой рукой.

Брана это совсем не удивило, а вот о себе такого сказать я не могу. Я смотрел на это в полном шоке. Это демонстрация силы? В руке кузнеца уголёк ослепительно вспыхнул и рассыпался золой.

– Хороший уголь, имперцы не поскупились. – проговорил он больше для себя самого, а затем перевёл глаза на Брана. – Покажешь, и хватайся за молот.

– Да, бать. – задорно ответил Бран и махнул мне своей чёрной от угля рукой.

Честно говоря, отходить от горна совсем не хотелось. Пока я стоял там, вдыхая огонь, моё тело оживало. Ощущения такие, словно без этого живого огня я чувствовал себя неправильно. Непривычно. Словно огонь всегда был частью меня. И должен снова стать ею.

Отходить от горна не хотелось. Пока я вдыхал огонь, тело оживало. Словно мне наконец вернули что-то необходимое, без чего я не должен был жить.

Боль в рёбрах немного стихла. Даже холод в голове отступил. Прежде я мёрз весь, а теперь, согревшись, отчётливо ощущал: внутри черепа всё ещё было холодно. Этот странный холод буквально жил там. Хотелось его вытопить во что бы то ни стало. И, кажется, я нашёл способ.

Вернуться бы. Вдохнуть ещё раз.

Но кузнец уже сам завис над горном, внимательно вглядываясь в заготовку, что уже успела покраснеть. И Бран подтолкнул меня к выходу.

– Пошли, Рен. Не стой под горячей рукой.

Мы вышли на задний двор. Колючий холод ударил в лицо, но разгорячённое тело пока держало тепло. От одежды поднимался пар.

Как же хорошо-о…

Бран улыбнулся, глядя на мою довольную рожу.

– Интересная у тебя одежда. У нас такое не носят. Ты из племенных?

Я молча посмотрел на него. Племенных?

Бран остановился, потёр чёрной от угля рукой подбородок и, чуть пригнувшись, уставился мне в лицо.

– Хотя вроде не похож. Глаза нормальные.

– О чём ты? – спросил я, стараясь не выдать, насколько заинтересовался.

Бран пошёл дальше, зажав корзину под мышкой.

– Ну, племенные. Узкоглазые такие. – Он обернулся и оттянул пальцем уголок глаза, оставив на коже чёрную полосу. – И дикие до ужаса. За горами живут вроде как.

Я кивнул в сторону тёмного леса, откуда текла река.

– Да-да, там где-то. Сильно дальше истока реки, из которой тебя выловили. Батя говорил, там за горами ледяные пустоши без конца и края. Имперцы пытались к ним лезть, но там не окопаешься. Ни лесов, ни… – Он замолчал, подбирая слова. – Ни хрена, короче, нет. Вот там племенные и живут.

Мы обошли кузницу и длинный бревенчатый дом, где кузнец жил с сыном. Прошли между домом и оградой к ещё одному сараю. От деревенской дороги к нему вела протоптанная дорожка, перегороженная у входа во двор мощными воротами.

Бран толкнул дверь и сунул мне пустую корзину – глубиной в ладонь, шириной в два локтя.

– Тебе повезло, что батя разрешил дышать у горна. – Он указал на огромную кучу угля. – У бати уголь качественный, из Бастиона. С него живого огня много. Пустышки, кто над древесными кострами дышит, только лёгкие себе коптят. Иногда дохнут ещё до первой искры.

Я кивнул.

Бран казался мне простым и открытым. Это мне в нём нравилось. Не было этой давящей угрозы, как от его отца. Говорил все прямо, без задней мысли. Видимо, поэтому нос у него был не один раз сломан. Но меня его прямолинейность подкупала.

– Его лопаты не держат, набирай руками и волоки в кузню. – Бран ответил на мой немой вопрос, а затем выхватил корзину и взял её двумя руками перед собой, согнув локти. – И да, таскать только в руках. Вот так. Рассыплешь – батя всыплет тебе по самое нельзя. Увидит, что носишь неправильно – тот же результат.

– Ладно, – кивнул я, и Бран потопал обратно к отцу.

А в каком смысле — лопаты не держат?

Я подошёл к куче, взял небольшой чёрный уголёк и ошалел. Уголь столько весить не должен. У входа лежал камушек раза в полтора крупнее. Я поднял его другой рукой.

И камень проиграл. Чёртов булыжник был легче уголька. А Бран таскал таких полную корзину…

Я поставил корзину рядом с кучей и начал забрасывать камушки по одному. Они оказались невероятно твёрдыми и почти не крошились. Угольная пыль с них соскребалась разве что их же собратьями.

Набросав половину корзины, я подошёл к ней. Ручек не было, только жесткая оплётка из темных древесных прутьев по краям. Я просунул пальцы под обод, напряг ноги и потянул вверх.

Корзина не сдвинулась с места.

Я нахмурился. Я сменил хват, стиснул зубы и рванул изо всех сил. Корзина оторвалась от земли на ладонь и тут же рухнула обратно, едва не отдавив ступни.

«Слабак», – раздался чужой басовый голос.

Я тут же оглянулся. Никого. Вышел из сарая – и всё так же было пусто. Ворота ограды были сплошными и высокими, через такие не заглянешь так просто. И в снегу вокруг сарая следов не было. Лишь та тропинка, по которой пришли мы с Браном.

Ладно, видимо, показалось.

Утащить даже полкорзины за раз я не в силах. Пришлось начать её разгружать, отбрасывая уголь обратно в кучу.

«Будешь сачковать, так и останешься слабаком».

Я тут же выхватил из складок свой обломок серпа.

– Кто здесь?!

Голос сорвался на хрип. Я стоял посреди сарая, стиснув железку до боли в пальцах. Дыхание превращалось в рваные облачка пара.

Тишина.

Медленно обошёл кучу угля, заглянул за пустые бочки в дальнем углу. Никого. Дверь была приоткрыта ровно настолько, насколько я сам её оставил.

Это из-за того, что я дышал огнём? Видения?

Духота у горна, удар по рёбрам, переохлаждение. Теперь ещё этот уголь, тяжёлый, как металл. Мозг мог и не выдержать. А может, всё наоборот? Огонь пошёл мне на пользу, и память пытается вернуться?

После горна я чувствовал себя куда живее. Хотелось верить во второй вариант.

Я спрятал серп и подошёл к корзине. Надо убрать ещё несколько кусков, чтобы сделать вес подъёмным. Но чужие слова не выходили из головы.

«Будешь сачковать, так и останешься слабаком».

Может, это мой собственный внутренний голос?

Я посмотрел на уголь, затем на свои ноги в плетёных корзинках.

Как бы то ни было, голос прав. Если останусь таким же слабым, о побеге можно забыть. А то Бьёрн ещё решит, что я для имперцев не гожусь. Приложит молотом и избавит себя от лишнего рта.

Закусив губу, я накидал ещё немного угля в корзину. Теперь там не четверть, но и не половина. Должно быть вполне подъёмно.

Я вклинил пальцы под жесткий плетеный обод. Расставил ноги шире, упираясь в промерзшую землю. Спина прямая. Вдох такой, словно я до сих пор у горна. Словно я хочу вдохнуть в себя само естество воздуха вокруг.

Резкий выдох. Рывок.

Клянусь, я слышал хруст собственных костей. Связки натянулись так, как будто они лопнут уже через мгновение. В глазах потемнело. Моё зрение сузилось до одной узкой трубы. Корзина, чуть треща, оторвалась от пола.

Один шаг. Ноги затряслись. Крупная, неудержимая дрожь. Точно я исполняю сложный танец. Второй шаг. Я не дышал, если бы вдохнул, то попросту рухнул бы вместе с корзиной, ломая все кости в теле.

Уголь казался не просто тяжелым. Его тянуло к земле, словно само небо навалилось всё разом. Ещё шаг, и корзину пришлось поставить.

Я просто плюхнулся на задницу в мелкую и очень твердую угольную пыль. Слишком много, но сдаваться нельзя. Вдох, выдох. Решимость.

На трясущихся ногах я поднялся. Руки легли на оплётку корзины. Мозг кольнула мысль – а из чего, чёрт возьми, эта корзина? Бран притаскивал полную. Точно не обычное дерево.

Глубокий вдох. Выдох. Рывок.

Делать шаг я не спешил. Нужно было дышать, иначе я и до заката её не донесу. До кузни шагов сто всего, а сейчас только начался неуверенный рассвет. Первые лучи солнца легли на мою белёсую кожу.

Удерживая корзину, я постарался дышать. Медленно, неуверенно, со свистом, но дышать. Выходило дышать лишь короткими жадными глотками, но и это был прогресс. Шаг. Ещё шаг. Ещё шаг.

Продвигался медленно, понемногу. Не разрешая себе опускать проклятую корзину.

Просто делать. Не думать.

Путь до кузни для меня растянулся в многочасовую пытку. Я ввалился в теплое, пахнущее горелым железом помещение, покачиваясь, как пьяный. Перед глазами плыли багровые круги.

Повернул голову. Нет, многочасовую лишь для меня. Солнце едва выглянуло из-за леса. На полусогнутых дотащил ношу до ящика. Разжал уже совсем мёртвую хватку, позволяя корзине рухнуть внутрь. Угли со звонким стуком перекатились по дну деревянного короба.

Я выпустил опустевшую плетёнку, согнулся, упираясь руками в колени, и с хрипом втянул горячий воздух.

Бьёрн держал в щипцах заготовку. Ударил молотком по металлу. Стоявший рядом Бран тут же положил тяжелую кувалду в то же место. Кузнец лишь слегка скосил на меня глаза, отрываясь от работы. В его взгляде мелькнуло мимолетное, почти незаметное одобрение.

– Еще неси. – бросил кузнец, отправляя заготовку обратно в поющее пекло горна. – И погодь. Ещё меха покачай.

Спорить я не мог физически. Да и не хотел. На вялых ногах я буквально подполз до мехов. Выдохнул. Нажал. Вдохнул. Стало легче. Чёрт, как же стало легче. Следующее движение далось мне проще.

Качал меха и глубоко вдыхал исходивший из горна жар. Спина всё ещё горела, подобно горну передо мной. Каждый сустав протестовал во весь голос, но я качал и качал.

– Хватит. – отрезал Бьёрн.

Я сделал последний жадный вдох и забрал корзину. Бран широко улыбнулся и показал большой палец, придерживая кувалду на плече другой рукой. Что означал жест, я не знал. Наверное, одобрение.

В угольном сарае я снова принялся бросать куски в плетёнку. На этот раз наполнил её примерно на треть. Иначе до обеда попросту не доживу.

Потянулся к ободу.

«ЧЕРВЬ! ТЫ СНОВА ИЩЕШЬ ЛЕГКИЙ ПУТЬ?!»

Я отшатнулся, едва не свалившись на задницу. Ладони мгновенно вспотели.

Теперь стало ясно: голос звучал прямо в моей голове, силой пробиваясь через поселившийся там мороз.

«Я ВБИВАЛ ГОРЫ В ПЫЛЬ СВОИМИ КУЛАКАМИ! А ТЫ СМЕЕШЬ ТАСКАТЬ НЕ ПОЛНУЮ! Я СЛОМАЮ ТВОЙ ХРЕБЕТ ИЗНУТРИ!»

Я замер. Дыхание перехватило.

Воспоминания не угрожают сломать хребет.

Под носом стало тепло, на губах выступило что-то солёное. Я провёл по ним рукой. Кровь.

Посмотрел на испачканные пальцы. На корзину. На гору угля.

– Ну и кто ты?...

Чуть больше глав на АТ: https://author.today/reader/637180/609355