Сказание о Прародителе⁠⁠

Послушай легенду о Великом, что видел времена до начала мира, и что увидит времена после его гибели, о Великом, что кольцами своими обвивал мир. Вечный, шелест его чешуи был шелестом самого Времени. Предначальная тьма, скрывающая и обнажающая, является верной его спутницей. Родился ли он из нее, или она является его творением - то ведомо разве что Великому, но везде, где бы ни свернул он свои кольца, наступает ночь, подобная ночи до начала времен, когда даже искры света не существовало еще в нашем мире. Тьма, скрывающая явное и обнажающая скрытое, застилающая глаза, но открывающая зрение... если Прародитель в милости своей позволит тебе видеть подобно ему.

Когда-то давно Величайший дал начало этому миру, и началом этим было пламя. В холодной пустоте он существовал тысячелетия, и только Тьма была вместе с ним. Он спал сном, подобным смерти, и никто не знает, сколько времени занял этот сон, но в какой-то момент он был нарушен. Что именно привиделось ему, никто и никогда не скажет, но в тот момент родился первый звук и первый свет - во сне своем он хлестнул себя хвостом, и от удара этого высеклась искра, что дала начало первому пламени. Этот первый свет разбудил Вечноспящего, и зачарованный, он впервые ощущал что-то, отличное от Темноты и от себя.

Эта искра едва не потухла в объятиях Тьмы, но Прародитель, повинуясь странному желанию, свил кольца вокруг первого Света, и отделил Свет от Тьмы, и наблюдал за ним, не давая погаснуть. Искра разгоралась, становилась больше и сильнее, и постепенно Змей разматывал кольца, давая растущему пламени все больше места. Пламя росло, а Змей все наблюдал, наблюдал и грелся.

Постепенно искра стала шаром света, шар стал все больше похож на шерстяной клубок... а потом клубок стал обретать форму. Появилась фигура, непохожая на Змея - тонкая, юркая и хрупкая, на четырех быстрых лапах, с острой мордочкой, тело ее покрывала мягкая шерсть - ярче снега в солнечный полдень, ярче раскаленного металла, ярче пламени звезд... Огненный Лис, дитя Предвечного, душа мира, что еще не был создан.

И теперь пришло время создать этот мир.

Предвечный, что сначала спал, потом хранил, теперь начал... творить. Они вместе начали творить. Змей придавал Тьме форму, а Свет Лиса давал форме смысл, закрепляя ее и позволяя существовать, и так они создали все, что нам известно - землю и купол небес, пещеры в толще земли и горы, возвышающиеся над землей, создали воду, наполнив ею озера, океаны и реки, и наконец, создали жизнь, что стала расцветать в этом краю.

Но создавая мир, Лис постепенно уменьшался - его пламя гасло, и постепенно он становился все слабее... Все меньше и меньше он был похож на Лиса, все сильнее тускнел. Он исчезал, истаивал, гас, и его Отец не мог придать ему сил...

Последним его даром был дар тому, кто сотворил его. В любви своей, умирающий дух отдал свою последнюю искру Творцу, и дар этот позволил Великому в каждом творении видеть отблеск того самого первого пламени, что согрел его в начале времен...

...шло время. Величайший путешествовал по миру, наблюдая за тем, что он помог создать. Искра внутри него позволяла ему обращаться к отсветам в творениях, и он мог ощущать их и направлять сообразно своему знанию и своей воле, но постепенно они стали изменяться, стали... слабеть.

Яркие блики предначального пламени с каждым тысячелетием становились немного тусклее, угасая, как когда-то угасла Душа мира, их становилось все меньше...

Величайший не мог спокойно наблюдать за этим. Он мог всколыхнуть пламя, что обитало в каждом, так что оно вспыхивало ярче, чем в момент своего создания, но после этого оно слабело еще быстрее, и  не было у него власти продлить его существование. В отчаянии он снова хлестнул себя своим чудовищным хвостом, и снова появилась искра, но уже далеко не такая чистая... Искра, изъязвленная тонкими нитями Тьмы, Свет, несущий печать боли и страха, что ощущал Творец.

Он выпустил ее в мир, и мир снова стал напоминать новорожденный, но теперь все было не таким чистым, как когда-то. Теперь в отсветах полноправно поселилась Тьма, и теперь творения познали и боль, и отчаяние, и страх...

Змей видел это. Понимая, что он должен был попытаться сотворить подобное для спасения мира, он также и понимал, что это тоже не спасет его окончательно. Более того, каждая такая попытка будет привносить все больше и больше Тьмы, пока наконец, она не потушит собой все отблески окончательно.

И Змей наблюдал, не в праве вмешаться. Он смотрел и видел, как Тень и Свет колеблются в пламени душ. Он видел, как где-то Тень брала верх, подменяя отблеск пламени сгустком темноты - и Тень эта пыталась распространиться, гася Свет везде, где могла достать. Он видел, как где-то и темное пламя, и огонь света затухали, не оставляя ничего, и эти Творения напоминали живых мертвецов, живые машины, и их Змей ненавидел всей душой, поскольку они напоминали ему о его бессилии.

Но он видел и другое. Он видел, как в некоторых творениях Свет вытеснял тени, сжигал их... И этот Свет становился ярким, сильным, отблеск становился настоящим пламенем, и в пламени этом Змей слышал задорный смех Лиса.

И это пламя, очищенное пламя, пламя чище, чем предначальное, вернулось к своему Прародителю.

Тогда Предначальный понял, что именно от него хотел его старый друг. Он должен был не продлевать агонию мира, высекая искры, что все более и более были бы наполнены Тенью, но должен был путешествовать по Творению, очищая его от Погасших, контролируя Темных, дабы они не уничтожили Творение раньше положенного срока и наблюдая за теми, чей путь еще не был определен. Он должен был странствовать тысячи лет, пока на земле существует хоть одна неопределившаяся душа.

И когда последняя душа станет чистым Светом, когда последняя ярчайшая искра вернется к своему Творцу, когда в Мире останутся лишь Погасшие, да носители Темного пламени... Тогда Предвечный разрушит мир, лишенный Света, превратит его в Тьму, из которой он его когда-то и создал.

...и свернется кольцами вокруг Лисенка, которому суждено дать душу новому миру...