Промах Карла XII — удача для Петра I⁠⁠

Eques Gallicus·11 июн 2022

Как-то попался мне вопрос: почему шведы, разгромив войско Петра I под Нарвой, не пошли на Москву? Так почему же захлебнулся «Шведский блицкриг»!?

Небольшой экскурс: для России главным действом начального периода Северной войны стала осада Нарвы и закрутившиеся вокруг неё события. Пётр Алексеевич является со своим войском под Нарву, что сейчас на границе России с Эстонией, и осаждает крепость. Через некоторое время туда прибывает только что нанесший поражение датчанам Карл XII и 30 ноября 1700 года происходит сражение, которое русская армия с треском проигрывает. Казалось бы, ситуация самая прескверная.

Но, как это почти всегда бывает при оценке исторических событий, тут есть несколько моментов:

Во-первых, не следует мыслить современными категориями. Я про это уже неоднократно писал. Опрометчиво придавать городам начала XVIII века то значение, которым они обладали, например, в XX. Взятие Москвы в 1700 и взятие её в 1941 - это не одно и то же по своим последствиям.

Во-вторых, даже взяв Москву, Карл бы вряд ли бесповоротно перевесил чашу весов на свою сторону. Да и на что мог рассчитывать Карл с кучкой своих войск? А это была бы именно кучка и никак иначе: с населением около 1,5 млн. человек Шведское королевство (именно всё королевство, а не собственно Швеция) чисто физически не обладало мобилизационной способностью более 100 000 человек. А пространства нужно было контролировать и так весьма серьёзные без всякой Москвы.

В-третьих, необходимо принимать во внимание характер той войны с одной стороны и качества Карла как полководца - с другой. На момент начала войны Россия являлась, откровенно говоря, младшим партнёром в направленном против Швеции союзе. Не в пример сегодняшнему дню сильным государством являлась Дания, с которой у Швеции была огромная по протяжённости сухопутная граница (я напомню, что Норвегия тогда не была независимой и принадлежала Датскому королевству). С Польшей тоже всё не так просто: она тянула за ручку с собой ещё и Саксонию, так как король Польши Август II Сильный являлся одновременно и великим курфюрстом Саксонским. Россия предполагалась в этом союзе откровенно на вторых ролях: архаичное государство с отсталыми административными структурами, архаичная армия, ещё и молодой неопытный царь впридачу. Это уже в ходе войны всё кардинально поменялось. Кто же тогда знал, что Пётр Алексеевич окажется Петром Великим…

Теперь про Карла XII.

Шведский король на мой взгляд являет собою крайне любопытный пример правителя, у которого были все, или по крайней мере многие качества, необходимые для того, чтобы стать великим полководцем... Но который великим полководцем всё же не стал. Ну вот бывает такое...

Если оценивать его в духе Дельбрюка и Клаузевица, пожалуй можно отнести его к представителям "стратегии сокрушения" - стилю войны, предполагающему нанесение противникам решительных и смертоносных ударов. Самый замечательный пример - это, конечно же, его стремительная высадка на острове Зеландия близ Копенгагена. Совершенно неожиданно он высадился с армией буквально у датчан под носом и принялся угрожать их столице! Итог - Дания выходит из войны. Самый сильный игрок одним махом выведен из игры.

Следом Карл решает нанести удар уже по юному государю Петру Алексеевичу, который осаждает Нарву. Итог - блестящая победа шведов. Несмотря на почти трёхкратное численное превосходство, русская армия была разгромлена. Дворянское ополчение и вовсе разбежалось. Честь русского мундира отстояли только ставшие впоследствии знаменитыми Преображенский, Семёновский и Лефортовский полки. Если кто не знает, именно в награду за Нарву они получили право носить красные чулки как знак того, что сражались они по колено в крови.

Однако, что есть великий полководец?

Наверное, в числе самых главных качеств полководца не только способность победить врага на поле битвы; куда более важно - уметь воспользоваться плодами победы. Карл не смог. После Нарвского триумфа он опрометчиво решил, что с Россией покончено, как с Данией. Теперь остаётся - по мысли Карла - только Август, который в это время осаждает Ригу. Карл быстро является под Ригу, даёт по ушам Августу и начинает гонять того, как лису, по всей Польше. Более того, полякам это всё нужно чуть меньше, чем ни черта: они в 1704 году Августа скидывают и сажают на его место товарища себе поудобнее. Нагнал Карл Августа только в 1706 году уже в самой Саксонии, где нанёс тому сокрушительное поражение при Фрауштадте. Только после этого он начинает думать, что неплохо было бы Россию добить. И после этого уже приключается всем нам известная история с походом на восток.

А вот Пётр сумел воспользоваться Нарвой. В этом смысле проигранное сражение многократно полезнее выигранного: оно отрезвляет, как ведро ледяной воды. Получив незапланированную передышку, царь употребил всю свою неуёмную энергию на проведение кардинальных перестановок в государстве.

Кроме того, Пётр Алексеевич оказался в очень выгодной для себя ситуации: стратегический фокус России по-прежнему находился в Ингерманландии — проблема выхода к Балтийскому морю никуда не ушла — но основных шведских сил в регионе уже не было. Русские получили возможность действий в важнейшем для себя регионе, при этом без риска крупных столкновений с сильным противником. В этих столкновениях войска набирались опыта, а царь провел некую апробацию своих молодых войск. И в итоге к Лесной и Полтаве государь подошёл уже с совсем-совсем иным багажом, чем к Нарве. Поэтому Пётр - великий полководец. А Карл... не дотягивает. Жаль его, но не дотягивает.

454 просмотра·2 поделились

Смена эпох в военном искусстве

Сабир Еникеев·1 июн 2022

Великую Французскую революцию неслучайно считают одним из важнейших водоразделов европейской истории. Вызванные ею радикальные перемены отразились среди прочего самым кардинальным образом и на военном деле.

Как можно охарактеризовать войны предшествующего XVIII столетия?

Справедливо утверждение, что это были войны малой интенсивности, демонстрировавшие лишь эпизодические исключения.

Во-первых, совершенно иным был масштаб задействованных ресурсов: всего через ряды вооруженных сил французского королевства в 1700-1765 гг. прошло около 2 млн. человек. В то же время, в период с 1799 по 1815 годы через ряды французской армии прошло почти 1.800.000 солдат и офицеров. Если же мы добавим к этому количеству солдат родом из т. н. «новых департаментов» (400.000), военнослужащих иностранных полков на службе Франции (200.000) и солдат-союзников из иностранных контингентов (1.000.000), то получится, что за все эти годы под знаменами французского императора служило в общей сложности 3.400.000 человек.

Во-вторых, бросается в глаза малая важность идеологической составляющей. Войны эпохи классических монархий – всего Средневековья, XVII и большей части XVIII веков – это прежде всего войны династов, либо религиозные противостояния. Однако религиозные страсти к XVIII веку по большей части угасли, а национальных страстей ещё не появилось. В итоге идеологический накал борьбы был крайне низок не только по сравнению с XX-XXI веками, но даже с веком XIX. Мотивация у солдат была крайне низкая, к чрезмерному напряжению моральных и физических сил они были решительно не готовы. Кроме того, в солдате противника они не видели некоего заклятого врага, которого нужно победить во что бы то ни стало – скорее такого же обыкновенного человека, по воле случая оказавшегося на другой стороне.

Эпоха Французской революции и Наполеоновской империи вызвала к жизни войну совершенно иного рода. Разгоревшийся идеологический накал борьбы породил невиданный ранее подъем энтузиазма среди широких слоев населения. Теперь на смену небольшим по численности, отлично обученным, но слабо мотивированным войскам пришли слабо тренированные и не всегда хорошо снабжаемые бойцы. Однако они были невероятно высоко мотивированы, и этот патриотический энтузиазм полностью восполнял недостаток подготовки.

В результате молодые люди, еще недавно бывшие представителями десятков гражданских профессий, стали одерживать блестящие победы над профессиональными армиями, терпеть лишения, совершать длительные молниеносные марши и бросаться в яростные штыковые атаки. Когда же республиканская армия стала наполеоновской, то к этой моральной силе вновь вернулся профессионализм, породив одну из самых эффективных военных машин в истории. В отличие от войн малой напряженности XVIII века, теперь противоборствующие армии действительно устремлялись к вражеским столицам, теперь армии не избегали генеральных сражений, а наоборот, стремились решить исход кампании или всей войны посредством одного решительного удара и уничтожить противника. Это то, что основатель военной истории Ганс Дельбрюк назвал «стратегией сокрушения» в противовес «стратегии измора» XVIII века.

Наполеон не был теоретиком, он был практиком войны и никакого единого теоретизирующего сборника своей военной доктрины не оставил. Зато после него это сделал великий немецкий военный теоретик Карл фон Клаузевиц, участник и свидетель катастрофы Пруссии в 1806 г., победы России в 1812 г. и национально-освободительного подъема Германии в 1813 г. В своем трактате «О войне» Клаузевиц так описал военную доктрину, родившуюся при Наполеоне: «Впоследствии при рассмотрении плана войны мы подробнее исследуем, что значит обезоружить государство, лишить его возможности оказывать сопротивление; пока же мы будем различать три элемента, охватывающих все остальное. Это — вооружённые силы, территория и воля противника. Вооруженные силы противника должны быть уничтожены, т. е. приведены в состояние, в котором они уже не могут продолжать борьбу. Территория должна быть завоевана, потому что она может явиться источником новых вооруженных сил.

Но даже после достижения того и другого нельзя считать, что война прекратилась, пока не сломлена воля противника.»

Таким образом, колоссальное напряжение – как моральное, так и физическое – стало важнейшим, имманентным элементом наполеоновского военного искусства. Теперь залогами победы как никогда прежде становились моральное превосходство в сочетании с дисциплиной, решительность, и быстрота действий.

188 просмотров·3 поделились

Провозглашение Империи Наполеона

Сабир Еникеев·18 мая 2022

Декретом от 28 флореаля XII года (18 мая 1804 г.) Республики во Франции провозглашена Империя.

Одна из главных вещей, которые нужно знать о провозглашении Империи во Франции – это то, что данный процесс не стал выражением каких-то сиюминутных обстоятельств и не был случайным. Процесс этот был постепенным и можно даже сказать логичным. Однако неправильной является и другая крайность – думать, что Наполеон с самого начала хотел во что бы то ни стало возложить корону на свою голову. Безусловно, режим, установленный вследствие переворота 18 брюмера, практически сразу начал тяготеть к укреплению личной власти Бонапарта. Но в самом начале ещё не было чёткого понимания того, какие конкретные формы обретет эта власть. Осознание того, что режим начинает склоняться именно к монархическим формам – обновлённым, но всё же монархическим – правильнее было бы относить скорее к первой половине 1802 г.

Все мы со школьной скамьи знаем Наполеона как величайшего полководца или выдающегося государственного деятеля. Однако после этих довольно общих слов мало кто хоть сколь-нибудь плотно задумывается о том, насколько Наполеон был талантливым в области пиара. Коль уж речь заходит о наполеоновской легенде, следует понимать, что во многом император сам был конструктором этой легенды. Так, высочайшим покровительством пользовались деятели искусства, прославлявшие его деяния: имена Давида и Гро не перестают быть на слуху у любителей эпохи. Отдельно заметим: это ни хорошо, ни плохо; это – норма. Можно сказать даже больше: любая, как принято сейчас говорить, медийная персона, которая не заботится о собственном имидже, ходит по очень тонкому льду; а уж не заботящегося о своём образе политика и вовсе можно признать профессионально непригодным. Поэтому, да: пропаганда в Наполеоновской империи не просто была, а работала в полную силу. Но это не может вызывать вообще никакого удивления, особенно если принять во внимание то, что в конце XVIII – начале XIX века как никогда прежде важными становятся идеологический фактор и общественное мнение.

Однако, если бы режим Наполеона был голой пропагандой, не подкреплённой реальными действиями во благо народа, он бы рисковал посыпаться очень быстро – для Франции это не было в новинку. Мы не будем подробно расписывать всю политику Консульства и все положительные изменения в жизни населения. Отметим лишь главное.

Во-первых, Наполеон принёс стабильность и порядок. Здесь мы имеем в виду прежде всего оздоровление финансовой системы. Если немного забежать вперёд, то наполеоновский режим вообще показал неплохие способности к финансовой стабилизации, невзирая на ряд экономических кризисов эпохи Империи. Справедливости ради стоит упомянуть, что ряд шагов по приведению в порядок финансов страны был сделан еще в период Директории, но тем не менее. Была упорядочена система сбора налогов, создан Французский банк, но самым удивительным для французских буржуа стало то, что правительство возобновило выплаты по государственным рентам – одно это увеличило доверие к режиму больше, чем сотни пустых обещаний Директории.

Наконец, в марте 1803 г. основной денежной единицей Франции стал введённый в жерминале франк, сохранявшийся стабильным вплоть до 1914 г. Надо отметить, что одной из идей Наполеона было то, что достаточно обеспечить обществу порядок, и оно сразу встанет на путь процветания. И это действительно не лишено смысла: на протяжении всего периода Консульства и Империи уровень жизни населения в среднем будет неуклонно расти.

Отдельно стоит упомянуть меры по водворению в стране общественного порядка и спокойствия. Прежде всего – это весьма жёсткая реакция на разгул бандитизма в провинции, вызванный революционным хаосом. Реакция вплоть до использования войсковых частей против особенно жестоких группировок. Но преступность – это, всё-таки, явление не столь опасное, как открытый конфликт в обществе. Все мы прекрасно помним Вандею, область на востоке Франции, где уже не один год с большей или меньшей интенсивностью тлел огонь гражданской войны. Население с весьма патриархальным менталитетом, настроенное резко антиреволюционно, религиозное, с высокой степенью популярности монархических идей. А в гражданских войнах всегда присутствует крайняя жестокость — и всегда с обеих сторон. Так что еще один из успехов Консульства – это достижение компромисса с лидерами Вандеи.

Итогом этих побед стал заключённый в феврале 1801 г. Люневиле мирный договор, повторивший в общих чертах положения Кампо-Формийского мира и даже немного больше. Но главным актом на внешнеполитической арене Консульства стало заключение 27 марта 1802 г. Амьенского договора с Великобританией, к которому также присоединилось большинство европейских государств. Долгожданный мир с извечной противницей, невероятно искусной в военно-морском деле, предвосхищал, казалось бы, самые смелые надежды простого населения на спокойствие. Не вызывает никаких сомнений, что авторитет Бонапарта в связи с этим взлетел до небес. И тут не особо важно, что мир с Англией продлился в итоге лишь около года: открытие англичанами военных действий на море в мае 1803 г. также пошло в плюс авторитету Первого Консула, ведь страна подверглась нападению, и общественное мнение было полностью на стороне правительства.

В-третьих, очень важно то, как различные слои населения и всё общество в целом рассматривали власть Бонапарта. В 1799 г. страна стояла на перепутье, и было не совсем понятно, к чему она в итоге придет. Продолжится ли время шаткой власти Директории (надолго ли?), грядёт ли реставрация монархии или власть подберёт кто-то из авторитетных лидеров (как в итоге и произошло, однако Бонапарт был вовсе не единственным, кому это прочили) – в общем, никто не знал. Но чего широкие слои простого населения желали точно, так это сохранения завоеваний Революции. Речь идёт в первую очередь о сохранении крестьянами земельных наделов, приобретённых из фонда национальных имуществ. Именно в результате Революции резко увеличилось количество крестьян-собственников, а столь остро стоявшая проблема крестьянского малоземелья была по большому счёту решена. Для Наполеона эти желания населения были очевидны, и в итоге как конституция 1799 г., так и её последующие вариации (а это были именно вариации) неизменно отстаивали жизненно важный принцип: Первый Консул – это гарант революционных завоеваний и гарант неприкосновенности приобретённого имущества. Квинтэссенция этого принципа наступила, когда во время своей коронации и присяги – что уже необычно для европейской монархической традиции – Наполеон в числе прочего поклялся «соблюдать неотменяемость распродажи национального имущества», став по словам Жана Тюлара «коронованным представителем восторжествовавшей Революции».

Даже трагическая история с герцогом Энгиенским, который, как считается в современной науке, всё же не был непосредственно причастен к заговору против Бонапарта, сыграла во внутренней политике на руку Первому Консулу. Ведь если ранее убеждённые республиканцы и вчерашние революционеры видели в нём диктатора, поворачивающего вспять завоевания Революции и движущегося в сторону абсолютизма, то теперь скорее были склонны рассматривать его как «своего». Расстрел герцога Энгиенского – желал его Наполеон или же нет, это сейчас неважно – недвусмысленно дала понять: у нового правителя нет и не может быть ничего общего с Бурбонами и Старым Порядком вообще. Более того, вся эта история с заговором XII года, умело подогреваемая государственной пропагандой, всё более настойчиво заставляла людей задаваться вопросом: а если нашего гаранта всё же убьют? Вот тогда-то уж точно нам грозит восстановление всего старорежимного! Нет, такого допустить нельзя!

Во многих отношениях поворотным стал 1802 г. В это время и позитивные преобразования нового правительства стали сказываться, и мир на континенте достигнут, и далее по списку. Не без определённого противодействия со стороны законодательных органов – на деле Сенат соглашался лишь на досрочные перевыборы Первого Консула – Бонапарт провозглашается по итогам всенародного плебисцита пожизненным консулом. По итогу вышло так: 3.600.000 голосов «за» и около 9000 «против». Даже если принять во внимание определенную игру с цифрами, можно с уверенностью утверждать о поддержке Наполеона (увеличившейся, кстати, со времён прошлого плебисцита VIII года). Ему даже удалось получить голоса многих роялистов, смягчивших свою прежнюю позицию вследствие Амьенского мира, конкордата с Церковью, религиозного умиротворения и амнистии большей части эмигрантов. В итоге Сенат нехотя, но провозглашает 2 августа 1802 г. Наполеона Бонапарта пожизненным консулом. Однако что ещё более важно – по отредактированной конституции Первый Консул получает право избирать себе преемника – важнейший шаг на пути к установлению наследуемой власти. Изменению подвергалась и законодательная система: вместе с полномочиями Первого Консула, существенно возросли и полномочия Сената. Впрочем, сделано это было в обмен на покорность и за счет других учреждений – Законодательного собрания и Трибуната, потерявших значительную часть собственных полномочий. Властный, но безынициативный и послушный Сенат Бонапарта вполне устраивал.

Вспомним, что именно в это время складывается внешнее обрамление будущей новой монархии: власть приобретает всё больший внешний блеск и великолепие, зарождается пышный церемониал, который станет впоследствии неотъемлемым атрибутом Первой Империи. Фактически, закладывается основа будущего императорского двора; теперь Наполеон – а с этого момента в официальных документах всё чаще и чаще звучит именно «Наполеон», а не «Бонапарт» - ненавязчиво, но выставляет напоказ всё это великолепие. Растёт численность Консульской Гвардии, кареты, запряженные восьмерками великолепных лошадей – перечислять можно ещё долго.

Весьма интересен и сам процесс перехода к Империи: официально всё это замечательное действо именовалось «Конституционной реформой XII года». Фактически, основным пунктом в очередной раз отредактированной конституции стал вопрос о наследственном характере власти. По новой конституции Наполеон Бонапарт провозглашался императором французов (Empereur des français – не Франции, а французов, это важно), власть в республике вручается императору, а титул наследуется членами семьи Наполеона. Важно понимать, что Наполеон провозглашался именно императором республики. И во время своей коронации он клялся в верности тоже республике. Вообще, сам термин «республика» сохранялся в официальных документах аж до 1806 г., а на монетах он присутствовал вплоть до 1808 г.

Немедленно всплывают ассоциации с античным Римом, оформлением власти Октавиана Августа и складыванием системы принципата (империи) в Риме. Режим Империи Наполеона преподносился как диктатура общественного спасения. В то же время точно так же было и в случае с Августом: первый принцепс Рима с подчеркнутым благоговением относился к республиканским традициям, заявлял на каждом шагу о намерении возрождения старой доброй Римской республики, а укрепление власти мотивировалось защитой общественных интересов и т. д. Таким образом, параллели с ранней империей в Риме прослеживаются буквально на каждом шагу. Во многом, конечно же, благодаря стараниям самого Наполеона: античные образы были ему прекрасно знакомы, античная риторика использовалась им постоянно и себя он стремился отождествить в глазах общественности именно с Римом. Даже сам титул «Император» был избран чтобы, с одной стороны, поберечь нежные чувства вчерашних революционеров, а с другой – создать ассоциации, во-первых, с Карлом Великим – одной из самых знаковых фигур в истории более чем тысячелетней французской монархии –, а во-вторых – с имперским Римом. Сильный император, но управляющий республикой по воле народа и во благо народа – вот основная идея создаваемой Империи.

Статья , ниже ссылка ,плюсы оставьте не имущим 😂

https://m.vk.com/@eques_gallicus-promah-karla-xii-udacha-dly...