Продолжение поста «Змея под кожей»4
Глава 2
Дорога которую он покинул вела по всей видимости в город. Там был шериф, которого, судя по всему, убили из его револьвера. Там был ордер на его имя. Там были люди, которые знали Сэма Купера и ждали от него определенного поведения.
Артур не знал, какого поведения от него ждут.
Он достал бумаги шерифа и начал читать внимательно.
Дневник оказался скучным. Имена, даты, отметки о патрулях, несколько записей о кражах скота. Ничего личного. Никаких ключей. Только в конце, на последней странице, карандашом, торопливо:
«Купер вернулся. Был у Лобо. Про старый долг — не врет. Если не вернусь — в дупле у миссии Сан-Хосе. Там всё. Я знал, чем кончится.»
Артур перечитал три раза.
Купер — это он. Лобо — кто-то, кого боялся настоящий Сэм, если верить тем обрывкам, что всплывали в теле. Старое дупло у миссии. Шериф знал, что не вернется. Знал и пошел.
Что там, в дупле?
Он перелистал дневник еще раз — больше ничего не было.
Миссия Сан-Хосе. Где она? Он понятия не имел.
Артур сунул бумаги обратно за пазуху и посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату. Скоро стемнеет, а у меня почти нет еды, ни нормального оружия, ни представления, куда идти. Но в начале нужно разобраться с оружием.
Кольт. Сомнений нет — на стволе гравировка ADDRESS COL. SAML COLT NEW YORK CITY. В мозгу само сложилось Адрес полковник Сэмюэл Кольт, город Нью-Йорк. Теперь эта штука лежала в ладони, тяжёлая, пахнущая порохом и ещё чем-то — маслом? старой кровью?
— Тёзка, значит, — тихо сказал Артур револьверу. — Символично.
Осторожно покрутил кольт в руках соображая как он перезаряжается. Шесть камор. Три пустых, в остатках копоти от сгоревшего пороха. Артур уставился в недоумении и только тогда вспомнил, что читал когда-то в книжках про Дикий Запад.
Чёртов капсюльный револьвер.
Он не перезаряжается, как пистолет будущего. Туда не вставишь обойму. Там порох засыпают в каждую камору, потом пыж, потом пулю, и всё это запрессовывают рычагом под стволом. А сзади, отдельно, надевают медные колпачки с взрывчаткой.
И без всего этого он — просто кусок металла.
— Твою мать, — выдохнул Артур.
Покрутил ещё револьвер и руки сами провернули барабан, поставили курок на полувзвод. Артур не понял, зачем, а потом увидел: камора встала ровно напротив ствола. Пальцы сами расстегнули клапан подсумка на поясе — Артур даже не знал, что он там есть, нашли шило, ловко выколотили стреляные капсулы, руки как будто двигались сами собой, делая привычную работу, и тут же заменили их на новые.
— Ладно, — сказал он вслух. — Смотри. Просто смотри, что делают руки.
Он зажал револьвер между колен, стволом вверх. Выудил пороховницу и ловко отмерев нужное количество пороха засыпал внутрь, сверху с усилием вошла пуля. Рука сама, без его команды, взялась за рычаг под стволом и принялась запрессовывать пулю. Пальцы знали, сколько нажимать. Знали, когда остановиться.
Артур смотрел на свои руки как на чужие.
Последним штрихом из жестяной коробочки подцепил на кончик пальца вонючего прогорклого жира, которым густо смазал готовую камору.
Ещё две итерации и барабан вновь заряжен, курок опустил осторожно, придерживая пальцем, чтобы не сорвался.
Револьвер снова был оружием.
Артур сидел и смотрел на него. В груди разрасталось тошнотворное чувство.
Тело Сэма Купера умело убивать. Тело Сэма Купера умело заряжать оружие даже тогда, когда мозг его нынешнего владельца не понимал, что делает. Это тело было машиной смерти, и теперь эта машина подчинялась ему.
— Господи, — прошептал он. — В кого я превращаюсь?
Никто не ответил.
Он сунул револьвер в кобуру, встал, подобрал котомку. Пора было уходить отсюда, пока не вернулись те, кто ищет Сэма Купера.
Он пошел вдоль ручья вверх, надеясь найти пещеру или хотя бы навес.
Ночь в скалах была холодной.
Артур сидел в мелкой расщелине, поджав ноги, и трясся. Костер он развести не решился — дым могли увидеть. К тому же спичек было всего семь, и он не знал, когда добудет новые.
Зубы стучали. Тело, которое днем казалось чужим и сильным, сейчас дрожало как осиновый лист.
Он думал о доме.
О том, как они с Соней — кошкой, не женщиной, хотя женщина тоже была когда-то, давно — лежали на диване и смотрели «Однажды на Диком Западе». Соня мурлыкала, он пил чай и думал, что хорошо бы жить в те времена. Никаких кредитов, никаких отчетов, никакого начальства. Просто прерия, лошадь, револьвер.
Теперь он здесь.
И если бы кто-то предложил ему вернуться к кредитам и отчетам, он бы уполз на коленях хоть через океан.
Он заснул под утро, скрючившись в три погибели, и ему снилась змея. Она выползала из его собственной груди, поднимала голову и смотрела желтыми глазами. Во сне он знал, что змея — это он сам, и боялся пошевелиться, потому что знал: если дернется, змея укусит. В самое сердце. В ту самую змею на груди.
Проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.
Артур открыл глаза и увидел ствол в дюйме от своего носа.
— Ну что, Сэм, — сказал голос сверху. — Долго ты от нас бегать собрался?
Он поднял глаза. Над ним стоял огромный мужик с рябым лицом и холодными глазами. Верзила. От одного его вида мышцы Сэма свело судорогой — тело помнило этого человека. И боялось.
Рядом с ним маячили еще двое.
Артур медленно сел, стараясь не делать резких движений. В голове стучало, тело ломило, но мозг работал на удивление четко.
— Я не бегал, — сказал он. Голос звучал ровно. — Я воду искал. Голова разбита.
Верзила прищурился. Посмотрел на повязку из рваной рубахи, на запекшуюся кровь.
— А чего сюда поперся? Вода внизу была.
— Там труп, — ответил Артур. — И всадники. Я не знал, чьи.
Верзила хмыкнул. Опустил револьвер, но не убрал — держал стволом вниз, готовый вскинуть в любой момент.
— Лобо велел передать, — сказал он. — Ты ему золото должен. Он придет за ним. У тебя неделя.
— Я помню, — ответил Артур. Он не помнил ничего, но спорить было бы глупо.
Верзила оглядел его с ног до головы. Взгляд задержался на пустых руках, на тощей котомке, на дрожи, которую Артур не мог унять.
— Стрелять велел, только если дергаться будешь, — сказал Верзила равнодушно. — Ты не дергаешься. Сидишь как баба.
Он сплюнул в пыль.
— Позор, Купер.
Развернулся и пошел прочь. Двое других, все это время молчавшие, двинулись за ним. Они даже не оглянулись. Словно он был пустым местом. Словно не стоил даже пули.
Артур сидел и смотрел, как они уходят. Внутри разрасталась холодная пустота.
Он не знал, кто такой Эль-Лобо. Он не знал, какое золото должен. Он не знал, что теперь делать.
Но одно он знал точно: тело, в котором он заперт, боялось этого имени. Боялось так сильно, что даже сейчас, когда Верзила ушел, мышцы продолжали дрожать мелкой противной дрожью.
Артур обхватил себя руками и закрыл глаза.
— Меня зовут Артур Штерн, — прошептал он. — Я фельдшер. Я справлюсь.
Ветер свистел в скалах.
Скудно позавтракав, Артур посидел еще минуту. Потом заставил себя встать.
Ноги держали. Значит, надо идти.
В ту миссию. К дуплу. Потому что сидеть и ждать, пока этот Лобо придет сам — верная смерть. А он, мать его, фельдшер. Он привык спасать.
Даже если спасать приходится себя.
Дорога вниз оказалась длиннее, чем он думал.
Артур спускался по осыпям, цепляясь за камни, и каждые полчаса останавливался перевести дух. Голова гудела, повязка промокла насквозь — то ли кровь все еще сочилась, то ли просто пот. Он не проверял. Боялся снять и увидеть что-то, с чем не справится.
Солнце поднялось высоко и жарило нещадно. Рубаха прилипла к спине. Во рту пересохло так, что язык шуршал о небо.
Он думал о миссии Сан-Хосе.
Название ничего ему не говорило. В лекциях по истории американского Юго-Запада мелькали десятки миссий — Сан-Хасинто, Сан-Габриэль, Сан-Фернандо. Сан-Хосе была где-то между ними, мелкая, незначительная, про которую забыли даже краеведы.
Теперь от нее зависела его жизнь.
Он остановился на краю осыпи и посмотрел вниз. Равнина расстилалась до горизонта — желтая, выжженная, с редкими пятнами кустарника. Ни дыма, ни домов, ни людей.
Только пыль и ветер.
— Красота, — сказал Артур вслух. Голос сел почти полностью, превратился в сип. — Туристический рай.
Он сплюнул вязкую слюну и полез дальше.
К вечеру он вышел к дороге.
Настоящей дороге — с колеей, с примятой травой, со следами лошадиных копыт. Артур постоял на обочине, глядя на эти следы, и попытался представить, сколько их тут прошло. Сотни. Тысячи. Все за давно ушедшими делами, в города, которых уже нет, к людям, чьи имена стерлись из памяти.
Он был историком-любителем. Читал книги, смотрел фильмы, думал, что понимает эту эпоху.
Он не понимал ничего.
Эпоха пахла пылью и конским навозом. Эпоха имела вес — револьвер в кобуре тянул бедро так, что через час начинала ныть поясница. Эпоха была горячей, душной и бесконечной.
Артур шагнул на дорогу и пошел по следам на запад.
Миссию он увидел за час до заката.
Сначала просто пятно на горизонте, потом — очертания колокольни, потом — грубые стены из камня и глины. Сан-Хосе стояла в низине, у подножия невысокого холма, и выглядела так, будто ее строили наспех и забыли достроить.
Артур остановился, разглядывая.
Ни дыма из труб. Ни движения у ворот. Тишина.
— Заброшенная, — сказал он себе. — Или...
Он не договорил. Сзади хрустнул камень.
Артур резко обернулся, хватаясь за револьвер — пальцы сомкнулись на рукояти раньше, чем мозг успел приказать. Тело знало это движение. Тело умело.
Никого.
Только ветер гонял перекати-поле по дороге.
Артур постоял, вслушиваясь в тишину, потом медленно убрал руку. Пальцы дрожали. То ли от напряжения, то ли от того, что тело Сэма Купера реагировало на опасность быстрее, чем его собственный разум.
— Хорошо, — прошептал он. — Хорошо. Я жив. Я справлюсь.
Он пошел к миссии.
Ворота были распахнуты.
Одна створка висела на одной петле, вторая валялась на земле, наполовину вросшая в пыль. Артур перешагнул через нее и оказался во внутреннем дворе.
Безлюдно.
Колодец в центре, заваленный камнями. Длинное здание справа — похоже, бывшая трапезная. Церковь слева — дверь сорвана, внутри темнота. И тишина. Такая плотная, что в ней тонули даже шаги.
Артур прошел к колодцу, заглянул внутрь. Сухо. Давно сухо.
— Шериф писал про дупло, — сказал он вслух, чтобы слышать хоть какой-то звук. — У миссии. Не в миссии.
Он обошел колодец, оглядывая стены. Дупло. Дерево. Но вокруг ни одного дерева — только камни, пыль и высохшая трава.
— Где тут деревья, мать вашу?
Ответа не было.
Артур прошел к церкви, заглянул внутрь. Темнота пахла плесенью и мышами. В дальнем конце угадывался алтарь — грубый, сбитый из досок, с почерневшим распятием.
Он переступил порог и замер.
На полу, у алтаря, лежал человек.
Артур не сразу понял, что это труп. Слишком естественно тот лежал — на спине, руки вдоль тела, глаза закрыты. Будто уснул.
Только мухи. Много мух. И запах — сладковатый, тяжелый, который Артур знал слишком хорошо.
Он подошел ближе, присел на корточки. Пальцы к шее — пульса нет. Кожа холодная, окоченение сошло. В такую жару это часов двенадцать, не меньше. Ночь. Или раннее утро.
Мужчина. Лет сорока. Одет бедно — пончо, старые штаны, сандалии. Индеец. На груди — рваная рана. Ножом ударили, и умело. В сердце. С первого раза.
— Ты кто? — спросил Артур тихо. — И кто тебя?
Мертвый индеец не ответил.
Артур обшарил карманы — поборов секундную брезгливость. В кармане нашлась медная монетка, горсть сушеных ягод и мятый листок.
Артур развернул листок.
Бумага была дешевая, серая, исписанная теми же каракулями, что и дневник шерифа. Только почерк дрожал, прыгал.
«Приходил за своим. Не нашел. Сказал, вернется. Я все спрятал там, где договаривались. Если меня убьют — ты знаешь где. Не отдавай им.»
Подписи не было.
Артур перечитал три раза. Потом посмотрел на мертвого индейца.
— Ты спрятал, — сказал он. — А они тебя нашли.
Он сунул листок за пазуху, к бумагам шерифа, и вышел из церкви на воздух. В груди стучало. Слишком много совпадений. Шериф пишет про дупло. Индеец пишет про тайник. Оба мертвы.
Что за правду они прятали?
Он обошел миссию по периметру, вглядываясь в стены. Дерева не было. Ни одного дерева. Только камни, пыль и на западной стороне — груда битых ящиков, оставшихся неизвестно от чего.
Артур подошел к ящикам, потыкал ногой. Труха. Мышиные гнезда. Ничего.
Он сел на камень и закрыл глаза. "Дупло. Дерево. Тут нет деревьев". Он обвел взглядом пустой двор. И замер. Взгляд уперся в дверной проем церкви. В темноту. Где стоял крест
Распятие.
На алтаре стоял деревянный крест. Не каменный, а именно деревянный. Старый, темный, в человеческий рост. И у основания, там, где перекладина уходила в пол, темнела щель.
Артур подошел, опустился на колени, запустил пальцы в щель.
Дерево было трухлявым. Пальцы провалились внутрь, нащупали пустоту. Он расширил отверстие, запустил руку по локоть, шаря в темноте.
Пальцы коснулись металла.
Он вытащил.
Это была жестянка из-под чая — старая, помятая, с облупившейся краской. Тяжелая. Артур откинул крышку и замер.
Внутри лежали бумаги. Много бумаг. Свернутые в трубку, перевязанные бечевкой.
И поверх бумаг — золотой самородок. Размером с куриное яйцо. Золото было гладким, будто его долго катала вода — никаких острых углов, только округлые бока
Артур взял его в руку. На вес — грамм триста, не меньше. Целое состояние. За такое убивают.
Он посмотрел на золото, и внутри разрастался холод.
Не потому, что он нашел сокровище. А потому, что понял: это не его. Не Сэма Купера. Это то, за чем пришли убийцы. То, из-за чего погиб индеец. То, что шериф называл «всё».
Он сунул самородок в карман, развязал бечевку, развернул первую бумагу.
Почерк был аккуратным, каллиграфическим — не то что каракули шерифа.
«Дорогой брат, пишу тебе тайно, потому что если узнают — убьют. Мы переправили еще семерых. Все дошли. Маршрут через Сан-Хосе работает, никто не знает. Деньги на подкуп шерифов передай с Хуаном. Он верит в наше дело. Если меня не станет — не ищи. Просто продолжай. Господь видит правду.»
Артур перечитал еще раз. Потом еще.
Маршрут. Переправляли. Семерых.
Он развернул следующую бумагу. Список имен. И рядом — пометки: «прибыли», «переданы дальше», «в безопасности».
Третья бумага была картой. Нарисованной от руки, с пометками на полях. Тропы через горы. Точки с водой. И крестики — места, где можно спрятаться.
Артур сидел на полу заброшенной церкви, держал в руках бумаги и смотрел на мертвого индейца у алтаря.
Шериф Уилер не просто ловил бандитов. Он тайно переправлял беглых рабов на Север.
А Сэм Купер?
Он посмотрел на свои руки. Грязные, в шрамах, с мозолями от револьвера.
За что ты убил его, Сэм? За то, что узнал? За то, что нашел тайник?
Золото в кармане тянуло штаны. Самородок. Плата за свободу. Деньги на подкуп шерифов.
— Господи, — выдохнул Артур. — Во что я влез?
Снаружи послышался стук копыт.
Артур замер. Звук приближался. Не одна лошадь. Не две. Целый отряд.
Он лихорадочно запихал бумаги обратно в жестянку, сунул жестянку за пазуху, вскочил. Выход из церкви был один — через дверь, которая выводила прямо во двор.
Стук копыт стих.
Голоса. Испанская речь. Он не разбирал слов, но тон был знакомый — деловой, злой.
Артур метнулся в угол, за алтарь, прижимаясь к стене. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за милю.
Глава 3
Голоса становились громче.
Артур вжался в стену за алтарем. Каменная кладка холодила спину даже сквозь рубаху. Сердце долбило где-то в горле — он боялся, что этот стук услышат во дворе.
— Здесь. Миссия. — Голос звучал уверенно, с хозяйскими нотками. — Обыщите всё.
Шаги. Много шагов. Копыта звякнули по камням — спешились прямо во дворе.
Артур медленно, стараясь не скрипнуть, сместился в самый угол. Там, за алтарем, была ниша — узкая, в рост человека. Он втиснулся туда спиной вперед, чувствуя, как известка сыплется за воротник.
Жестянка под рубахой давила на грудь. Он прижал ее рукой, чтобы не брякнула.
— Шеф сказал искать индейца.
— Готов он, босс. Еще вчера.
— Проверьте.
Шаги приблизились к церкви. Артур зажмурился — глупо, но темнота и так стояла плотная, хоть глаз выколи. Он считал про себя. Один. Два. Три.
Скрипнула дверь.
— Здесь. Труп.
— Господи Иисусе. Воняет, как от дохлой собаки.
Кто-то вошел внутрь. Подошвы шаркали по каменному полу. Остановились. Потом снова зашаркали — ближе. Совсем близко. Казалось, еще шаг — и его увидят.
— Ничего. Пошли.
Шаги удалились. Дверь скрипнула снова.
Артур выдохнул — медленно, беззвучно, сквозь зубы. Воздух вышел весь, а вдохнуть удалось только со второй попытки. В висках стучало так, что перед глазами плыли красные круги.
Надо уходить. Сейчас. Но куда? Выход один — через дверь. А за дверью они.
Он прислушался.
Голоса во дворе — несколько человек. Звяканье сбруи. Кто-то сплюнул. Кто-то засмеялся — негромко, лениво. Они никуда не торопились.
Артур открыл глаза. Ниша, куда он забился, оказалась глубже, чем думал. Рука, отпустившая жестянку, нащупала сзади не стену, а пустоту. Он повел ладонью — за спиной был проход. Узкий, почти щель, но человек в него втиснется.
Куда ведет — неизвестно. Но там, где темнота, может быть выход.
Он двинулся задом, не поворачиваясь. Ладони шарили по камню. Известка сыпалась, но шаги во дворе заглушали этот шелест.
Метр. Еще.
А потом сознание моргнуло — просто выключилось и включилось снова.
Он стоял, упираясь спиной в стену, и не понимал, сколько прошло. Секунда? Минута? Руки дрожали. Он нащупал выступ, шагнул вниз. Нога провалилась в пустоту — лестница.
Шаги во дворе стихли. Теперь слышался только один голос — тот, первый, с командными нотками.
— Обыщите каждый угол. Переройте всё. Он здесь, сука, никуда не делся.
Они собирались обыскивать миссию. По-настоящему.
Артур полез быстрее. Голова взрывалась болью при каждом движении, перед глазами плыли красные круги. Он заставлял себя ползти — остановиться значило умереть.
Проход вильнул влево, потом резко ушел вниз. Артур чуть не полетел кубарем — удержался, вцепившись в стену. Пальцы нащупали выступ, нога — следующую ступень. Лестница. Грубо вырубленная в камне, старая, стертая.
Он спускался, считая шаги. Шесть. Двенадцать. Восемнадцать. На двадцать втором ступени кончились — нога ступила на ровное.
Тьма здесь была абсолютной. Не той, когда глаза привыкают и начинаешь различать очертания, — а настоящей, густой, как смола. Артур выставил руки вперед и двинулся, шаркая ногами.
Через десять шагов пальцы коснулись стены. Он пошел вдоль нее, держась правой рукой, считая про себя. Двадцать шагов. Поворот. Еще тридцать.
Воздух стал другим. Свежее. Пахло не сыростью, а чем-то сухим и пряным — полынью, кажется.
Впереди забрезжил свет.
Артур ускорился и через минуту вышел к расщелине. Узкой, в полметра шириной, но сквозь нее виднелось небо. Сумеречное, сине-серое — закат еще не кончился, но солнце уже ушло.
Он протиснулся в щель, обдирая бока, и вывалился наружу.
Миссия осталась за спиной. Он стоял на склоне холма, в сотне метров от стен, среди редких кустов и камней. Внизу, во дворе, горел костер — они развели огонь прямо посреди миссии. Фигуры двигались вокруг, маленькие, как муравьи.
Артур лег в траву и замер.
Трава колола лицо, пахло сухим, нагретым за день. Внизу кто-то засмеялся — звук долетел приглушенно, будто через вату. Потом еще голос, резкий, и смех оборвался.
Он лежал и смотрел на костер. Жестянка врезалась в грудь. Золото там, внутри. И бумаги. Бумаги, из-за которых убили шерифа и индейца.
Сколько их там, внизу? Пятеро? Шестеро? Если они найдут тайник — а они найдут, рано или поздно, — то поймут, что кто-то здесь был. И начнут искать.
Надо уходить. Сейчас. Пока темно, пока не выставили часовых.
Он пополз, прижимаясь к земле, огибая камни. Трава шелестела, но ветер заглушал звук. Метр за метром, вверх по склону, прочь от миссии.
На вершине холма он встал и побежал.
Бежал, пока хватало сил. Голова гудела, каждое движение отдавалось тошнотой, но он заставлял себя двигаться. Потом перешел на шаг, потом снова побежал. Страх гнал вперед, и тело Сэма Купера слушалось — сильное, выносливое, привыкшее к таким гонкам.
Он не знал, куда бежит. Просто прочь.
Когда силы кончились, он упал под большим камнем и лежал, хватая ртом воздух. Ночь стояла вокруг — тихая, звездная, бесконечная. Где-то далеко завыл койот, и вой разнесся над равниной.
Артур перевернулся на спину и посмотрел в небо.
Звезды здесь были другими. Он не сразу понял, почему, а потом вспомнил: нет светового загрязнения. В его мире ночное небо над городом было пустым, серым, с парой самых ярких звезд. А здесь... Здесь их были тысячи. Миллионы. Млечный Путь лежал поперек неба плотной сверкающей полосой, и от этого зрелища перехватывало дыхание.
— Красиво, — сказал он вслух. — Твою мать, как красиво.
В этом небе нет спутников. Нет самолетов. Только звезды. Те же, что видели люди сто, двести, тысячу лет назад.
— Я в прошлом, — прошептал он. — На самом деле. Взаправду.
Мысль стала осязаемой. Тяжелой. Легла на грудь и давила, не давая дышать.
Артур попробовал вспомнить что с ним было до того как он очнулся с дымящимся кольтом в руке. Утро, заступил на дежурство, один вызов, второй, а дальше всё как в тумане, очередной вызов, сирена выла над головой. А потом — темнота. Или не темнота? Просто провал. А после — этот запах. Пыль. Кровь. И револьвер в руке.
Он сел, обхватил голову руками, к черту, всё равно даже вспомнить последние мгновения, нечего это не даст.
Думай. Надо думать.
У него есть жестянка с бумагами и золотом. Револьвер и немного патронов. Имя, которое не его. Неделя до того, как придет Эль-Лобо.
Что он знает об Эль-Лобо? Ничего. Только что тело Сэма боится этого имени до судорог.
Что он знает о Сэме Купере? Почти ничего. Убийца. Бандит. Должник.
Что он знает о себе?
Артур Штерн. Тридцать четыре. Фельдшер. Жил один, с кошкой Соней. Любил читать книги про Дикий Запад и думать, что понимает эту эпоху.
Он ничего не понимал.
— Меня зовут Артур Штерн, — сказал он в темноту. — Я фельдшер. Я справлюсь.
Слова звучали как мантра. Он повторял их, пока не провалился в сон.
Разбудил его холод.
Артур открыл глаза — и замер, пытаясь сообразить, где он. Тело затекло, зуб на зуб не попадал. Голова гудела, как церковный колокол, каждое движение отдавалось тошнотой.
Небо на востоке серело. Рассвет.
Он сел, растирая плечи, и огляделся. Равнина расстилалась внизу, серая в предутреннем свете. Ни дыма, ни огней. Миссия осталась где-то за холмом. Он один в пустоте.
Жестянка под рубахой холодила грудь. Артур вытащил ее, поставил на колени, открыл.
Золото лежало сверху — тяжелое, тускло поблескивающее. Он отложил его в сторону, достал бумаги. Развернул карту.
Теперь, при свете, он мог рассмотреть ее получше. Тропы, реки, горы. И крестики. Много крестиков вдоль линии, идущей с юга на север. Один — у миссии Сан-Хосе.
Станция. Пункт переправки.
Он перебрал письма. Большинство на английском, с сильным испанским акцентом в построении фраз. Вот одно, короткое, без подписи:
«Дорогой друг, благодарю за помощь. Семеро дошли благополучно. Ждем следующую партию. Деньги переданы, как договаривались. Господь благословит ваше дело.»
Следующее было длиннее:
«Брат, положение ухудшается. Закон ищет тех, кто нам помогает. Шериф Уилер предупредил, что за нами следят. Если меня схватят — не ищи. Продолжай без меня. Все, что я имел, оставил в тайнике, о котором ты знаешь. Пусть это пойдет на дело.»
Артур перечитал последнюю фразу три раза.
«Все, что я имел, оставил в тайнике».
Он посмотрел на золото. На бумаги. На карту с крестиками.
Это была не просто переправка беглых рабов. Это была организация. С деньгами, агентами, тайными маршрутами. И шериф Уилер был ее частью. И тот индеец в церкви — возможно, тоже.
А Сэм Купер убил шерифа.
Зачем? Случайно? Или его наняли?
Артур вспомнил ордер на арест. Сэмюэл Купер. Разыскивается за ограбления и убийства. Шериф Уилер шел по его следу.
Может, все проще. Шериф ловил бандита, бандит выстрелил первым. Обычная история.
Но тогда почему шериф таскал с собой эти бумаги? Почему записал в дневнике: «Если не вернусь — в дупле у миссии Сан-Хосе»?
Знал, что не вернется. Знал, что убьют. И оставил подсказку.
Артур посмотрел на золото.
— Ты хотел, чтобы это нашли, — сказал он вслух. — Чтобы дело продолжили. А нашел я. Мудак, который убил тебя.
Он засмеялся — невесело, каркающе.
— Ирония.
Смех оборвался. Артур замер, прислушиваясь.
Где-то далеко, но приближаясь, слышался стук копыт. Одна лошадь.
Он торопливо запихал бумаги в жестянку, сунул за пазуху, схватил револьвер. Укрыться негде — камень, под которым он спал, единственный на сотню метров.
Он прижался к камню спиной, взвел курок. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от слабости. Голова гудела, картинка перед глазами плыла.
Всадник выехал из-за холма через минуту.
Один. Лошадь гнедая, с влажными боками. Человек в темном пончо, широкополой шляпе, с винтовкой поперек седла. Ехал не быстро, но уверенно.
Артур не двигался.
Всадник остановился. Прямо напротив камня, метрах в тридцати. Поднял голову, повел носом, как собака. Потом медленно повернулся к Артуру.
— Сэм, — сказал он. Голос низкий, спокойный, почти дружелюбный. — Выходи. Я знаю, что ты там.
Артур не шелохнулся.
— Я один, — продолжал всадник. — И без оружия. Почти.
Он сбросил винтовку на землю, спешился, поднял руки.
— Видишь? Я тебя не трону. Просто поговорить надо.
Тело Сэма кричало: не выходи, засада, пристрели его и беги. Но разум цеплялся за слова.
Артур медленно поднялся из-за камня, держа револьвер стволом вверх. Рука дрожала, пришлось прижать локоть к боку, чтобы унять тряску.
— Стой где стоишь. Кто ты? — Голос сел, слова выходили сиплые, невнятные. Пришлось сглатывать, чтобы горло прочистить.
Человек опустил руки, но с места не сдвинулся. Шляпа скрывала лицо, но Артур видел — тот улыбается. В голове у Артура что-то плыло — картинка двоилась, и незнакомец распадался на две половинки, которые никак не хотели сходиться в одну.
— Не узнаешь? — Человек снял шляпу. — Совсем память отшибло?
Он снял шляпу.
Артур моргнул. Незнакомец стал одним. Потом снова двумя. Артур зажмурился, тряхнул головой — и едва не упал. Мир качнулся, пришлось упереться свободной рукой в камень.
Лицо обычное — обветренное, загорелое, с глубокими морщинами у глаз. Лет сорока. Темные волосы, седина на висках. И глаза — внимательные, цепкие.
— Я Том, — сказал он. — Том Уилер. Брат шерифа, которого ты убил.
Артур похолодел. Палец на спусковом крючке дрогнул. Он заставил себя не нажимать.
— Ты пришел мстить?
Том долго молчал, глядя куда-то в сторону. Потом перевел взгляд на Артура — тяжелый, усталый.
Он криво усмехнулся. — Всю ночь просидел на том холме. Смотрел, как ты спишь. Руки разбросаны, револьвер в кобуре. Джеймс всегда говорил: «Тот, кто спит, сжимая оружие, — либо трус, либо зверь.»
Артур молчал, боясь спугнуть.
— Я слушал, как ты бредишь, — продолжал Том. — Какого-то Артура звал. Просил прощения. Странно это. Раньше ты, Сэм, во сне только зубами скрипел. А тут — молитвы какие-то. — Он покачал головой. — Не знаю, что с тобой случилось после той пули, но ты перестал быть зверем. Вот я и подумал: либо ты рехнулся, либо... — Том запнулся, — ...либо Бог тебя отметил.
Он снова замолчал, сорвал травинку, сунул в рот.
— По идее, я должен пристрелить тебя. Рука чесалась всю ночь. Но Джеймс учил: иногда важнее то, что будет, чем то, что было. А будет вот что: если не договоримся, Эль-Лобо заберет бумаги и перебьет всех, кто в них записан. Ты этого хочешь?
Он шагнул еще ближе. Артур снова попытался вскинуть револьвер, но рука дернулась и бессильно опустилась. Том заметил это. Усмехнулся краем рта.
— Нервный ты стал. Раньше спокойнее был. — Том остановился. Поднял бровь.
— Раньше я не получал пулю в голову.
— Справедливо.
Том опустился на корточки, сорвал травинку, сунул в рот. Смотрел на Артура снизу вверх — во взгляде не злобы, только усталость и горькая насмешка.
— Думаю, ты нашел то, что искал, — сказал он негромко. — Иначе зачем бы тебе туда лезть? У миссии. В дупло.
Артур молчал.
— Так вот, Сэм. У меня предложение. То, что ты нашел, стоит много. Не только золото — бумаги. Там имена. Люди, которые помогали Джеймсу. Если это попадет не в те руки, их убьют. Всех. Женщин, детей. Понимаешь?
Артур понимал. С трудом, вязко, но понимал.
— Мне плевать на золото, — Том кивнул на жестянку. — Точнее, не плевать, но не для себя. На это можно еще десяток людей на север переправить. Ты можешь продать бумаги, сжечь, отдать Эль-Лобо. Но если отдашь ему — подпишешь смертный приговор десяткам людей. Выбирай.
Артур слушал, и револьвер в его руке постепенно опускался. Он уже не целился в Тома — просто держал, стволом в землю.
— Откуда ты знаешь про Эль-Лобо?
— Потому что он уже был у миссии. Я следил за ними. Видел, как ты удирал через расщелину. Хороший ход.
Том встал, отряхнул штаны.
— Так что? Враги или союзники?
Артур смотрел на него. Тело Сэма кричало: убей, он брат того шерифа, не верь. Но разум видел другое. Человека, который мог убить спящим — и не убил. Который знает про тайник. Который говорит правду — или очень похоже.
Том вздохнул, расстегнул кобуру, вытащил револьвер. Артур дернулся, вскидывая оружие — получилось, пальцы сжались, ствол поднялся, — но Том, не глядя на него, шагнул к валуну и аккуратно положил револьвер на плоский камень. Потом отошел на шаг, поднял руки.
— Смотри. Теперь я безоружен. Почти. — Он усмехнулся. — Но у таких, как я, всегда есть нож в сапоге. Ты тоже это знаешь. Хочешь — стреляй. Хочешь — уходи. Хочешь — разговаривай.
Артур смотрел на револьвер в пыли. Потом на Тома.
— Зачем тебе это? — спросил он тихо.
— Я обещал брату, — ответил Том просто. — Перед тем как он ушел в последний раз. Он сказал: «Том, если со мной что случится, найди того, кто продолжит. Любой ценой. Даже если это будет сам дьявол». Ты не дьявол, Сэм. Ты просто ублюдок, которому не повезло. Но ты нашел бумаги. Значит, судьба.
Он замолчал, глядя в глаза.
— Стрелять будешь?
Артур медленно опустил револьвер. Сунул в кобуру. Артур помедлил. Жестянка грела грудь, напоминая о мертвом индейце, о шерифе, о золоте, которое могло бы изменить всё. Потом он вспомнил слова Тома: «десяток людей на север». Вытащил жестянку, протянул. — Держи. Я... я не могу за это отвечать
Том взял жестянку, открыл, пробежал глазами верхний лист. По лицу пробежала тень — боль? горечь? — и исчезла. Он поднял глаза.
— Ты отдаешь мне это. Просто так.
— Не просто так. Ты сказал, что знаешь, кому это нужно. Я не знаю. Я здесь чужой. Я вообще не должен здесь быть.
Том усмехнулся.
— Чужой, говоришь. — Он покачал головой. — Ладно, Сэм. Не знаю, что с тобой случилось после той пули, но ты мне нравишься больше, чем раньше. Раньше ты был конченый псих. А сейчас — почти человек.
Он спрятал жестянку за пазуху, подошел к лошади, вскочил в седло.
— Эль-Лобо будет искать тебя. Он думает, что золото у тебя. И не отстанет, пока не получит. Ты теперь в списке.
— Спасибо, утешил.
Том хохотнул.
— Держись подальше от больших дорог. Иди на север, к горам. Там есть люди, которые помогут. Скажешь, что от Тома Уилера. И еще...
Он помедлил, потом полез в переметную суму и кинул Артуру флягу и холщовый мешочек.
— Вода и сухари. До гор три дня, если не спешить.
— Спасибо, — сказал Артур.
Том усмехнулся.
— Не за что.
Он развернул лошадь и поехал прочь, не оглядываясь.
Артур стоял и смотрел, как он удаляется. Пыль вилась за копытами, ветер трепал гриву. Через минуту всадник скрылся за холмом.
Тишина. Ветер. Пустота.
Артур опустился на землю и закрыл глаза.
— Меня зовут Артур Штерн. Я фельдшер. И я только что отдал целое состояние человеку, чьего брата убил.
Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и усталости, росло странное, теплое чувство.
Он сделал правильный выбор.
Впервые с того момента, как открыл глаза над телом шерифа, он сделал что-то правильно.
Он встал, отряхнулся и пошел на север. К горам. К людям, которые, может быть, помогут. Или убьют. Но сидеть и ждать Эль-Лобо было глупее.
Солнце поднималось над равниной, обещая жаркий день.
С другими моими произволениями можно ознакомиться на АТ