Продолжение поста «Змея под кожей»⁠⁠4

Глава 2

Дорога которую он покинул вела по всей видимости в город. Там был шериф, которого, судя по всему, убили из его револьвера. Там был ордер на его имя. Там были люди, которые знали Сэма Купера и ждали от него определенного поведения.

Артур не знал, какого поведения от него ждут.

Он достал бумаги шерифа и начал читать внимательно.

Дневник оказался скучным. Имена, даты, отметки о патрулях, несколько записей о кражах скота. Ничего личного. Никаких ключей. Только в конце, на последней странице, карандашом, торопливо:

«Купер вернулся. Был у Лобо. Про старый долг — не врет. Если не вернусь — в дупле у миссии Сан-Хосе. Там всё. Я знал, чем кончится.»

Артур перечитал три раза.

Купер — это он. Лобо — кто-то, кого боялся настоящий Сэм, если верить тем обрывкам, что всплывали в теле. Старое дупло у миссии. Шериф знал, что не вернется. Знал и пошел.

Что там, в дупле?

Он перелистал дневник еще раз — больше ничего не было.

Миссия Сан-Хосе. Где она? Он понятия не имел.

Артур сунул бумаги обратно за пазуху и посмотрел на небо. Солнце клонилось к закату. Скоро стемнеет, а у меня почти нет еды, ни нормального оружия, ни представления, куда идти. Но в начале нужно разобраться с оружием.

Кольт. Сомнений нет — на стволе гравировка ADDRESS COL. SAML COLT NEW YORK CITY. В мозгу само сложилось Адрес полковник Сэмюэл Кольт, город Нью-Йорк. Теперь эта штука лежала в ладони, тяжёлая, пахнущая порохом и ещё чем-то — маслом? старой кровью?

— Тёзка, значит, — тихо сказал Артур револьверу. — Символично.

Осторожно покрутил кольт в руках соображая как он перезаряжается. Шесть камор. Три пустых, в остатках копоти от сгоревшего пороха. Артур уставился в недоумении и только тогда вспомнил, что читал когда-то в книжках про Дикий Запад.

Чёртов капсюльный револьвер.

Он не перезаряжается, как пистолет будущего. Туда не вставишь обойму. Там порох засыпают в каждую камору, потом пыж, потом пулю, и всё это запрессовывают рычагом под стволом. А сзади, отдельно, надевают медные колпачки с взрывчаткой.

И без всего этого он — просто кусок металла.

— Твою мать, — выдохнул Артур.

Покрутил ещё револьвер и руки сами провернули барабан, поставили курок на полувзвод. Артур не понял, зачем, а потом увидел: камора встала ровно напротив ствола. Пальцы сами расстегнули клапан подсумка на поясе — Артур даже не знал, что он там есть, нашли шило, ловко выколотили стреляные капсулы, руки как будто двигались сами собой, делая привычную работу, и тут же заменили их на новые.

— Ладно, — сказал он вслух. — Смотри. Просто смотри, что делают руки.

Он зажал револьвер между колен, стволом вверх. Выудил пороховницу и ловко отмерев нужное количество пороха засыпал внутрь, сверху с усилием вошла пуля. Рука сама, без его команды, взялась за рычаг под стволом и принялась запрессовывать пулю. Пальцы знали, сколько нажимать. Знали, когда остановиться.

Артур смотрел на свои руки как на чужие.

Последним штрихом из жестяной коробочки подцепил на кончик пальца вонючего прогорклого жира, которым густо смазал готовую камору.

Ещё две итерации и барабан вновь заряжен, курок опустил осторожно, придерживая пальцем, чтобы не сорвался.

Револьвер снова был оружием.

Артур сидел и смотрел на него. В груди разрасталось тошнотворное чувство.

Тело Сэма Купера умело убивать. Тело Сэма Купера умело заряжать оружие даже тогда, когда мозг его нынешнего владельца не понимал, что делает. Это тело было машиной смерти, и теперь эта машина подчинялась ему.

— Господи, — прошептал он. — В кого я превращаюсь?

Никто не ответил.

Он сунул револьвер в кобуру, встал, подобрал котомку. Пора было уходить отсюда, пока не вернулись те, кто ищет Сэма Купера.

Он пошел вдоль ручья вверх, надеясь найти пещеру или хотя бы навес.

Ночь в скалах была холодной.

Артур сидел в мелкой расщелине, поджав ноги, и трясся. Костер он развести не решился — дым могли увидеть. К тому же спичек было всего семь, и он не знал, когда добудет новые.

Зубы стучали. Тело, которое днем казалось чужим и сильным, сейчас дрожало как осиновый лист.

Он думал о доме.

О том, как они с Соней — кошкой, не женщиной, хотя женщина тоже была когда-то, давно — лежали на диване и смотрели «Однажды на Диком Западе». Соня мурлыкала, он пил чай и думал, что хорошо бы жить в те времена. Никаких кредитов, никаких отчетов, никакого начальства. Просто прерия, лошадь, револьвер.

Теперь он здесь.

И если бы кто-то предложил ему вернуться к кредитам и отчетам, он бы уполз на коленях хоть через океан.

Он заснул под утро, скрючившись в три погибели, и ему снилась змея. Она выползала из его собственной груди, поднимала голову и смотрела желтыми глазами. Во сне он знал, что змея — это он сам, и боялся пошевелиться, потому что знал: если дернется, змея укусит. В самое сердце. В ту самую змею на груди.

Проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.

Артур открыл глаза и увидел ствол в дюйме от своего носа.

— Ну что, Сэм, — сказал голос сверху. — Долго ты от нас бегать собрался?

Он поднял глаза. Над ним стоял огромный мужик с рябым лицом и холодными глазами. Верзила. От одного его вида мышцы Сэма свело судорогой — тело помнило этого человека. И боялось.

Рядом с ним маячили еще двое.

Артур медленно сел, стараясь не делать резких движений. В голове стучало, тело ломило, но мозг работал на удивление четко.

— Я не бегал, — сказал он. Голос звучал ровно. — Я воду искал. Голова разбита.

Верзила прищурился. Посмотрел на повязку из рваной рубахи, на запекшуюся кровь.

— А чего сюда поперся? Вода внизу была.

— Там труп, — ответил Артур. — И всадники. Я не знал, чьи.

Верзила хмыкнул. Опустил револьвер, но не убрал — держал стволом вниз, готовый вскинуть в любой момент.

— Лобо велел передать, — сказал он. — Ты ему золото должен. Он придет за ним. У тебя неделя.

— Я помню, — ответил Артур. Он не помнил ничего, но спорить было бы глупо.

Верзила оглядел его с ног до головы. Взгляд задержался на пустых руках, на тощей котомке, на дрожи, которую Артур не мог унять.

— Стрелять велел, только если дергаться будешь, — сказал Верзила равнодушно. — Ты не дергаешься. Сидишь как баба.

Он сплюнул в пыль.

— Позор, Купер.

Развернулся и пошел прочь. Двое других, все это время молчавшие, двинулись за ним. Они даже не оглянулись. Словно он был пустым местом. Словно не стоил даже пули.

Артур сидел и смотрел, как они уходят. Внутри разрасталась холодная пустота.

Он не знал, кто такой Эль-Лобо. Он не знал, какое золото должен. Он не знал, что теперь делать.

Но одно он знал точно: тело, в котором он заперт, боялось этого имени. Боялось так сильно, что даже сейчас, когда Верзила ушел, мышцы продолжали дрожать мелкой противной дрожью.

Артур обхватил себя руками и закрыл глаза.

— Меня зовут Артур Штерн, — прошептал он. — Я фельдшер. Я справлюсь.

Ветер свистел в скалах.

Скудно позавтракав, Артур посидел еще минуту. Потом заставил себя встать.

Ноги держали. Значит, надо идти.

В ту миссию. К дуплу. Потому что сидеть и ждать, пока этот Лобо придет сам — верная смерть. А он, мать его, фельдшер. Он привык спасать.

Даже если спасать приходится себя.

Дорога вниз оказалась длиннее, чем он думал.

Артур спускался по осыпям, цепляясь за камни, и каждые полчаса останавливался перевести дух. Голова гудела, повязка промокла насквозь — то ли кровь все еще сочилась, то ли просто пот. Он не проверял. Боялся снять и увидеть что-то, с чем не справится.

Солнце поднялось высоко и жарило нещадно. Рубаха прилипла к спине. Во рту пересохло так, что язык шуршал о небо.

Он думал о миссии Сан-Хосе.

Название ничего ему не говорило. В лекциях по истории американского Юго-Запада мелькали десятки миссий — Сан-Хасинто, Сан-Габриэль, Сан-Фернандо. Сан-Хосе была где-то между ними, мелкая, незначительная, про которую забыли даже краеведы.

Теперь от нее зависела его жизнь.

Он остановился на краю осыпи и посмотрел вниз. Равнина расстилалась до горизонта — желтая, выжженная, с редкими пятнами кустарника. Ни дыма, ни домов, ни людей.

Только пыль и ветер.

— Красота, — сказал Артур вслух. Голос сел почти полностью, превратился в сип. — Туристический рай.

Он сплюнул вязкую слюну и полез дальше.

К вечеру он вышел к дороге.

Настоящей дороге — с колеей, с примятой травой, со следами лошадиных копыт. Артур постоял на обочине, глядя на эти следы, и попытался представить, сколько их тут прошло. Сотни. Тысячи. Все за давно ушедшими делами, в города, которых уже нет, к людям, чьи имена стерлись из памяти.

Он был историком-любителем. Читал книги, смотрел фильмы, думал, что понимает эту эпоху.

Он не понимал ничего.

Эпоха пахла пылью и конским навозом. Эпоха имела вес — револьвер в кобуре тянул бедро так, что через час начинала ныть поясница. Эпоха была горячей, душной и бесконечной.

Артур шагнул на дорогу и пошел по следам на запад.

Миссию он увидел за час до заката.

Сначала просто пятно на горизонте, потом — очертания колокольни, потом — грубые стены из камня и глины. Сан-Хосе стояла в низине, у подножия невысокого холма, и выглядела так, будто ее строили наспех и забыли достроить.

Артур остановился, разглядывая.

Ни дыма из труб. Ни движения у ворот. Тишина.

— Заброшенная, — сказал он себе. — Или...

Он не договорил. Сзади хрустнул камень.

Артур резко обернулся, хватаясь за револьвер — пальцы сомкнулись на рукояти раньше, чем мозг успел приказать. Тело знало это движение. Тело умело.

Никого.

Только ветер гонял перекати-поле по дороге.

Артур постоял, вслушиваясь в тишину, потом медленно убрал руку. Пальцы дрожали. То ли от напряжения, то ли от того, что тело Сэма Купера реагировало на опасность быстрее, чем его собственный разум.

— Хорошо, — прошептал он. — Хорошо. Я жив. Я справлюсь.

Он пошел к миссии.

Ворота были распахнуты.

Одна створка висела на одной петле, вторая валялась на земле, наполовину вросшая в пыль. Артур перешагнул через нее и оказался во внутреннем дворе.

Безлюдно.

Колодец в центре, заваленный камнями. Длинное здание справа — похоже, бывшая трапезная. Церковь слева — дверь сорвана, внутри темнота. И тишина. Такая плотная, что в ней тонули даже шаги.

Артур прошел к колодцу, заглянул внутрь. Сухо. Давно сухо.

— Шериф писал про дупло, — сказал он вслух, чтобы слышать хоть какой-то звук. — У миссии. Не в миссии.

Он обошел колодец, оглядывая стены. Дупло. Дерево. Но вокруг ни одного дерева — только камни, пыль и высохшая трава.

— Где тут деревья, мать вашу?

Ответа не было.

Артур прошел к церкви, заглянул внутрь. Темнота пахла плесенью и мышами. В дальнем конце угадывался алтарь — грубый, сбитый из досок, с почерневшим распятием.

Он переступил порог и замер.

На полу, у алтаря, лежал человек.

Артур не сразу понял, что это труп. Слишком естественно тот лежал — на спине, руки вдоль тела, глаза закрыты. Будто уснул.

Только мухи. Много мух. И запах — сладковатый, тяжелый, который Артур знал слишком хорошо.

Он подошел ближе, присел на корточки. Пальцы к шее — пульса нет. Кожа холодная, окоченение сошло. В такую жару это часов двенадцать, не меньше. Ночь. Или раннее утро.

Мужчина. Лет сорока. Одет бедно — пончо, старые штаны, сандалии. Индеец. На груди — рваная рана. Ножом ударили, и умело. В сердце. С первого раза.

— Ты кто? — спросил Артур тихо. — И кто тебя?

Мертвый индеец не ответил.

Артур обшарил карманы — поборов секундную брезгливость. В кармане нашлась медная монетка, горсть сушеных ягод и мятый листок.

Артур развернул листок.

Бумага была дешевая, серая, исписанная теми же каракулями, что и дневник шерифа. Только почерк дрожал, прыгал.

«Приходил за своим. Не нашел. Сказал, вернется. Я все спрятал там, где договаривались. Если меня убьют — ты знаешь где. Не отдавай им.»

Подписи не было.

Артур перечитал три раза. Потом посмотрел на мертвого индейца.

— Ты спрятал, — сказал он. — А они тебя нашли.

Он сунул листок за пазуху, к бумагам шерифа, и вышел из церкви на воздух. В груди стучало. Слишком много совпадений. Шериф пишет про дупло. Индеец пишет про тайник. Оба мертвы.

Что за правду они прятали?

Он обошел миссию по периметру, вглядываясь в стены. Дерева не было. Ни одного дерева. Только камни, пыль и на западной стороне — груда битых ящиков, оставшихся неизвестно от чего.

Артур подошел к ящикам, потыкал ногой. Труха. Мышиные гнезда. Ничего.

Он сел на камень и закрыл глаза. "Дупло. Дерево. Тут нет деревьев". Он обвел взглядом пустой двор. И замер. Взгляд уперся в дверной проем церкви. В темноту. Где стоял крест

Распятие.

На алтаре стоял деревянный крест. Не каменный, а именно деревянный. Старый, темный, в человеческий рост. И у основания, там, где перекладина уходила в пол, темнела щель.

Артур подошел, опустился на колени, запустил пальцы в щель.

Дерево было трухлявым. Пальцы провалились внутрь, нащупали пустоту. Он расширил отверстие, запустил руку по локоть, шаря в темноте.

Пальцы коснулись металла.

Он вытащил.

Это была жестянка из-под чая — старая, помятая, с облупившейся краской. Тяжелая. Артур откинул крышку и замер.

Внутри лежали бумаги. Много бумаг. Свернутые в трубку, перевязанные бечевкой.

И поверх бумаг — золотой самородок. Размером с куриное яйцо. Золото было гладким, будто его долго катала вода — никаких острых углов, только округлые бока

Артур взял его в руку. На вес — грамм триста, не меньше. Целое состояние. За такое убивают.

Он посмотрел на золото, и внутри разрастался холод.

Не потому, что он нашел сокровище. А потому, что понял: это не его. Не Сэма Купера. Это то, за чем пришли убийцы. То, из-за чего погиб индеец. То, что шериф называл «всё».

Он сунул самородок в карман, развязал бечевку, развернул первую бумагу.

Почерк был аккуратным, каллиграфическим — не то что каракули шерифа.

«Дорогой брат, пишу тебе тайно, потому что если узнают — убьют. Мы переправили еще семерых. Все дошли. Маршрут через Сан-Хосе работает, никто не знает. Деньги на подкуп шерифов передай с Хуаном. Он верит в наше дело. Если меня не станет — не ищи. Просто продолжай. Господь видит правду.»

Артур перечитал еще раз. Потом еще.

Маршрут. Переправляли. Семерых.

Он развернул следующую бумагу. Список имен. И рядом — пометки: «прибыли», «переданы дальше», «в безопасности».

Третья бумага была картой. Нарисованной от руки, с пометками на полях. Тропы через горы. Точки с водой. И крестики — места, где можно спрятаться.

Артур сидел на полу заброшенной церкви, держал в руках бумаги и смотрел на мертвого индейца у алтаря.

Шериф Уилер не просто ловил бандитов. Он тайно переправлял беглых рабов на Север.

А Сэм Купер?

Он посмотрел на свои руки. Грязные, в шрамах, с мозолями от револьвера.

За что ты убил его, Сэм? За то, что узнал? За то, что нашел тайник?

Золото в кармане тянуло штаны. Самородок. Плата за свободу. Деньги на подкуп шерифов.

— Господи, — выдохнул Артур. — Во что я влез?

Снаружи послышался стук копыт.

Артур замер. Звук приближался. Не одна лошадь. Не две. Целый отряд.

Он лихорадочно запихал бумаги обратно в жестянку, сунул жестянку за пазуху, вскочил. Выход из церкви был один — через дверь, которая выводила прямо во двор.

Стук копыт стих.

Голоса. Испанская речь. Он не разбирал слов, но тон был знакомый — деловой, злой.

Артур метнулся в угол, за алтарь, прижимаясь к стене. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно за милю.

С другими моими произволениями можно ознакомиться на АТ