Змея под кожей⁠⁠4

Глава 1

Сознание вернулось вместе с болью.

Она пришла не как волна — обухом топора по затылку. Артур попытался вдохнуть и захлебнулся. Рот был полон крови. Где-то очень близко, на пределе слышимости, жужжала муха.

«Открытая черепно-мозговая, — подумал с пугающим автоматизмом врача. — Потеря сознания неизвестной продолжительности. Без помощи — отек, летальный...»

Мысль оборвалась, потому что понял: помощи не будет. Где бы ни был, здесь не вызовешь бригаду.

Артур открыл глаза.

Мир качнулся и поплыл — правый глаз видел нормально, левый заплыл так, что вместо картинки было красное марево. Моргнул, пытаясь поймать фокус.

Перед ним лежал человек.

Мертвый. Это читалось сразу — по неестественному излому шеи, по остекленевшим глазам, по тому, как кровь на груди темнела вокруг отверстия.

Звезда на груди.

Шериф.

Взгляд опустился вниз и увидел собственную руку. Она была чужая. Грязная, с обломанными ногтями, с глубоким шрамом через костяшки указательного и среднего. Рука сжимала револьвер. Восьмигранный ствол еще дымился, слабо покачиваясь — оружие тяжелое, металл нагрелся на солнце.

— Твою мать, — сказал Артур вслух.

Голос был сиплым, низким. Чужим.

Машинально потянулся к карману куртки — там, где обычно лежал телефон. Пальцы нащупали грубую кожаную бахрому и пустоту. Дернулся, похлопал себя по груди, по бедрам — знакомый прямоугольник айфона не отзывался нигде.

Телефона не было.

Не было наушников. Не было ключей. Не было карты метро.

В кармане нашлись только спички и мятный леденец в пыльной обертке — такие видел только в музеях.

Артур замер, глядя на леденец. Потом поднял глаза на мертвого шерифа. Потом на револьвер в своей руке.

— Это не сон, — сказал. Голос дрогнул. — Слышишь? Это не сон.

Никто не ответил.

Запах ударил в нос внезапно, будто до этого момента обоняние было отключено шоком. Конский навоз. Пороховая гарь. Кровь — густая, металлическая, теплая. И собственное тело — застарелый пот, немытость, кожаная куртка, пропахшая дымом костров и еще чем-то диким, животным.

Артура вывернуло.

Согнулся, упираясь здоровой рукой в землю, и рвало долго и мучительно, пока в желудке не осталось ничего, кроме желчи.

Когда спазмы прекратились, остался стоять на четвереньках, глядя, как капли слюны падают в горячий песок. Руки дрожали. Все тело дрожало — крупной, противной дрожью, которую сам успокаивал у пациентов сотни раз.

— Так, — выдохнул, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Так. Стоп.

Заставил себя дышать ровно. Вдох. Выдох. Вдох.

В голове прояснилось ровно настолько, чтобы начать работать.

Труп шерифа. Револьвер в руке. Огнестрельное ранение груди — входное отверстие маленькое, аккуратное, выходного не видно, значит, пуля застряла или вышла под углом. Оружие рядом — старый кольт, модель определит потом, если доживет.

Не успел додумать, потому что из-за поворота дороги показались всадники.

Двое. Увидел их смутно — широкополые шляпы, темные обветренные лица, лошади в мыле. Они увидели его. Увидели труп. Один из них закричал что-то на испанском.

Артур, который последние три года ходил на курсы испанского по вечерам, лелеял мечту съездить в Мексику и понял примерно каждое третье слово. Достаточно, чтобы уловить суть.

«Убил... шериф... сукин сын... Сэм Купер...»

Второй всадник уже выдергивал винтовку из чехла у седла. Артур плавно вскинул револьвер, большим пальцем взвел курок и два раза выстрелил от бедра.

Крикун получил пулю в лоб и упал, откинувшись назад. Второй, пораженный в живот, скрючился и кулем вывалился на землю, дернулся и обмяк.

Выстрелы еще звенели в ушах, а Артур уже смотрел на то, что сделал. Револьвер в руке дрогнул. Сначала мелко, едва заметно. А потом руку затрясло так, что ствол заходил ходуном, выписывая восьмерки.

«Это не я, — подумал Артур. — Это не я, это руки, это чертовы чужие руки...»

Пальцы разжались сами — револьвер глухо стукнулся в песок.

— Я... — голос сорвался в сип. — Я никогда...

Не договорил. Желудок сжался в спазме, и вывернуло желчью прямо под ноги. Рвало сухо, натужно, хотя внутри уже ничего не осталось.

— Что же я натворил, — произнес по-английски. Слова приходили сами, легко — и не заметил, что говорит на этом языке без акцента, будто всю жизнь.

Лошадь, оставшаяся без всадника, жалобно заржала и ломанулась прочь, уводя за собой вторую — ту, что несла на спине скорбный груз.

Тишина рухнула обратно, как бетонная плита.

Постоял еще немного, опираясь на колесо разбитого дилижанса — только сейчас заметил перевернутую карету в двадцати ярдах и еще одно тело под обломками, — потом ноги подкосились, и осел в пыль рядом с револьвером.

Сел и тупо уставился на свои руки. Чужие, сильные, в шрамах и мозолях. Руки человека, который умел убивать.

Сколько просидел так — минуту, пять? — не знал. В себя привела только одна мысль: вода. Во рту пересохло так, что язык прилипал к небу. Если сейчас не найдет воду, подохнет тут вместе со всеми.

Артур заставил себя встать. Ноги слушались плохо, но пересилил дрожь и подошел к тому мексиканцу, что упал первым. Тот лежал на спине, глядя в небо остановившимися глазами.

— Прости, — сказал хрипло. — Я не хотел.

Быстро, стараясь не смотреть в лицо, обшарил карманы убитого. Пальцы нащупали нож в потертых ножнах, горсть патронов, кисет с табаком и — о господи — флягу. Металлическую, тяжелую.

Артур открутил крышку трясущимися руками, принюхался. Вода. Просто вода, чуть теплая, с привкусом кожи, но вода.

Сделал глоток. Потом еще один. Заставил себя оторваться — пить залпом нельзя, вырвет снова.

Сунул флягу за пояс и подошел к дилижансу.

Внутри, среди обломков ящиков и разорванных тюков, валялось всякое барахло — одежда, какие-то бумаги, разбитая посуда. Копнул ногой и наткнулся на мешок. Холщовый, заляпанный чем-то бурым. Развязал.

Внутри лежали кукурузные лепешки — жесткие, как фанера, но на вид съедобные — и кусок вяленого мяса. Темного, жилистого, пахнущего дымом и солью.

Запихнул лепешки и мясо в пустой мешок поменьше, перекинул через плечо. Подобрал револьвер — рука снова дрогнула, когда пальцы сомкнулись на рукояти.

Оставался шериф.

Артур подошел к телу. На миг замер, глядя на остекленевшие глаза. Потом опустился на корточки и, стараясь не касаться лица, быстро обшарил карманы жилета. Пальцы на миг дрогнули, коснувшись еще теплой ткани, но заставил себя работать. Странно привычным жестом, хотя в прежней жизни не имел привычки обшаривать трупы.

В кармане нашелся конверт. Без марки, без адреса. Только имя: Шерифу Джеймсу М. Уилеру, Санта-Роза, Территория Нью-Мексико.

Артур разорвал конверт. Внутри лежал листок, заполненный убористым почерком. Пробежал глазами первые строки.

Записи. Даты. Имена. Какие-то заметки о людях, о делах, о грузах. Рабочий дневник шерифа.

Глаз впился в цифры. 05/17/54. Судя по антуражу, это не будущее. Прошлое. Девятнадцатый век, не иначе. Разбираться буду потом. Артур сунул листок за пазуху — пригодится.

В нагрудном кармане убитого оставалась еще одна бумага. Вытащил ее почти машинально.

Ордер на арест.

Имя: Сэмюэл Купер.

Приметы: шрам на левой руке, татуировка — змея на груди. Особые приметы: отсутствуют.

Артур посмотрел на свою левую руку. Шрам на костяшках — есть, тот самый, который заметил в первую секунду. Потом, помедлив, расстегнул рубашку.

Грудь была испещрена шрамами — старыми, белыми, от ножа или еще чего. А между ключицами, чуть ниже кадыка, синела змея. Свернулась кольцом, разинув пасть. Набита грубо, но узнаваемо.

Артур смотрел на змею, и внутри медленно разрастался холод.

У него не было татуировок. Никогда не было. Боялся игл и вообще не понимал людей, которые добровольно портят себе кожу.

А теперь она была. Вросла в чужую плоть, которая стала его плотью.

Постоял так, с голой грудью посреди пустыни, с ордером в одной руке и чужим дневником в другой, и попытался представить, что будет дальше.

Представить не получилось.

Сунул бумаги за пазуху, туда же, где под змеей бешено колотилось сердце.

Посмотрел на скалы вдалеке. В этой местности вода могла быть только в предгорьях — читал об этом когда-то в статье про выживание. Или в фильме видел. Неважно.

Дорога вела к смерти. Скалы давали шанс.

Шел долго. Сколько — не мог сказать. Солнце стояло высоко и, кажется, не собиралось двигаться. Пот заливал глаза, смешивался с кровью из разбитой головы и щипал так, что хотелось выть.

Артур не выл. Считал шаги.

Сто двадцать три. Сто двадцать четыре. Сто двадцать пять.

Потом сбивался и начинал заново. Сбиваться было нельзя — если переставал считать, в голову лезло другое. Лицо шерифа с открытыми глазами. Револьвер в руке. Змея на груди, которая там не могла быть, но была.

Двести восемнадцать. Двести девятнадцать.

Ноги заплетались. Тело, в котором заперт, было сильным, но раненым — чувствовал, как кровь пропитывает рубашку на затылке, как пульсирует боль в такт сердцу, как немеют пальцы левой руки. Плохой признак. Возможно, задета шейная артерия, возможно, просто спазм — без аппаратуры не поймешь.

Остановился, прислонился к огромному валуну и закрыл глаза.

«Давление, — подумал автоматически. — Пульс — сто двадцать, не меньше. Дыхание — поверхностное. Кровопотеря — около...»

Открыл глаза и чуть не засмеялся.

Ставил диагноз сам себе. Фельдшер Штерн, пациент — мужик без имени в теле бандита где-то в девятнадцатом веке. История болезни: полный пиздец.

Смех вышел сиплым, каркающим. Уткнулся лицом в сгиб локтя и замер, боясь, что сейчас начнет хохотать и не сможет остановиться.

Не начал.

Вместо этого отлепился от валуна и пошел дальше.

Скалы приближались медленно. Слишком медленно. Казалось, отодвигаются каждый раз, когда делает шаг. Артур уже перестал считать, перестал думать, перестал чувствовать что-то, кроме жажды и тупой боли в затылке.

Споткнулся о камень и упал.

Лежал в пыли, уткнувшись лицом в горячую землю, и думал, что, наверное, так и должно было закончиться. Где-то там, в другой жизни, осталась его квартира на пятом этаже, осталась кошка Соня, которая каждое утро требовала жрать ровно в шесть, остались коллеги, которые звали «док» и вечно подкалывали за любовь к историческим книжкам.

Хотел домой.

Так сильно хотел домой, что на секунду показалось — сейчас откроет глаза и увидит белый потолок реанимационной, и кто-то скажет: «Очухался, Артур, чуть не отъехал».

Артур открыл глаза.

Белый потолок не появился. Над ним нависал красный камень и выцветшее добела небо.

Перевернулся на спину и посмотрел в это небо долго, пытаясь найти хоть что-то знакомое. Облака были другими. Слишком чистыми. Слишком далекими. Без инверсионных следов самолетов.

Самолетов не было.

Вообще не было.

Артур закрыл глаза и заставил себя встать.

Вода нашлась, когда уже перестал ее искать.

Маленький ручей, почти ручеек, сочился из расщелины в скале и терялся в камнях, не добегая до равнины. Увидел его, когда сползал по осыпи вниз, уже не разбирая дороги.

Упал на колени, зачерпнул воду ладонями, припал.

Холодная. До ломоты в зубах. Пахнет металлом, но какая разница.

Пил жадно, захлебываясь, и только через минуту заставил себя оторваться. Подождал, переводя дыхание, потом напился снова — медленнее, уже контролируя себя.

Пил, пока не почувствовал, что внутри отпускает, потом откинулся на спину.

Желудок свело голодной судорогой. Артур вспомнил про мешок, который забрал из дилижанса. Все еще висел на плече.

Сел, развязал мешок, достал лепешку. Отломил кусок, пожевал, запил водой. Вяленое мясо пришлось грызть долго — жесткое, как подошва, соленое до чертиков. Но это было мясо. Белок. Энергия.

Съел половину лепешки и четверть мяса, остальное убрал. Неизвестно, когда удастся поесть в следующий раз.

Потом, стянул рубашку и начал приводить себя в порядок.

Рана на затылке оказалась не такой страшной, как думал. Кожа рассечена, крови много, но череп, кажется, цел. Шить надо. Иглы и нитки? В жилете шерифа ничего такого нет, в карманах Сэма — только патроны. Шить нечем. Да и без анестезии... Представил, как будет зашивать собственную голову тупой иглой, глядя в ручей, и передернулся.

Пока пусть так. Просто не дать загноиться.

Оторвал подол рубахи, намочил в ручье, кое-как обтер кровь. Потом оторвал еще полосу и примотал к голове, как мог.

Сидел у ручья, переводил дыхание и постепенно начинал соображать.

Так. Жив. В теле какого-то бандита по имени Сэм Купер. Есть спички, патроны, леденец, бумаги мертвого шерифа и немного еды.

И татуировка. Которая снилась в кошмарах — всегда боялся игл, боялся, что под кожу залезут чужим инструментом, будут рисовать, а не сможет убежать.

Теперь она была на нем. Навсегда.

Артур посмотрел на свои руки. Дрожали. Сжал в кулаки — дрожь не прошла.

— Меня зовут Артур Штерн, — сказал тихо. — Я фельдшер. Я умею останавливать кровь, ставить капельницы и не сходить с ума, когда вокруг ад. Я справлюсь.

Повторил это еще раз. И еще. Пока слова не перестали звучать в голове как чужая ложь.

Нужно было решать, что делать дальше.

С другими моими произведениями можете ознакомиться на АТ