Продолжение поста «Змея под кожей»4
Глава 3
Голоса становились громче.
Артур вжался в стену за алтарем. Каменная кладка холодила спину даже сквозь рубаху. Сердце долбило где-то в горле — он боялся, что этот стук услышат во дворе.
— Здесь. Миссия. — Голос звучал уверенно, с хозяйскими нотками. — Обыщите всё.
Шаги. Много шагов. Копыта звякнули по камням — спешились прямо во дворе.
Артур медленно, стараясь не скрипнуть, сместился в самый угол. Там, за алтарем, была ниша — узкая, в рост человека. Он втиснулся туда спиной вперед, чувствуя, как известка сыплется за воротник.
Жестянка под рубахой давила на грудь. Он прижал ее рукой, чтобы не брякнула.
— Шеф сказал искать индейца.
— Готов он, босс. Еще вчера.
— Проверьте.
Шаги приблизились к церкви. Артур зажмурился — глупо, но темнота и так стояла плотная, хоть глаз выколи. Он считал про себя. Один. Два. Три.
Скрипнула дверь.
— Здесь. Труп.
— Господи Иисусе. Воняет, как от дохлой собаки.
Кто-то вошел внутрь. Подошвы шаркали по каменному полу. Остановились. Потом снова зашаркали — ближе. Совсем близко. Казалось, еще шаг — и его увидят.
— Ничего. Пошли.
Шаги удалились. Дверь скрипнула снова.
Артур выдохнул — медленно, беззвучно, сквозь зубы. Воздух вышел весь, а вдохнуть удалось только со второй попытки. В висках стучало так, что перед глазами плыли красные круги.
Надо уходить. Сейчас. Но куда? Выход один — через дверь. А за дверью они.
Он прислушался.
Голоса во дворе — несколько человек. Звяканье сбруи. Кто-то сплюнул. Кто-то засмеялся — негромко, лениво. Они никуда не торопились.
Артур открыл глаза. Ниша, куда он забился, оказалась глубже, чем думал. Рука, отпустившая жестянку, нащупала сзади не стену, а пустоту. Он повел ладонью — за спиной был проход. Узкий, почти щель, но человек в него втиснется.
Куда ведет — неизвестно. Но там, где темнота, может быть выход.
Он двинулся задом, не поворачиваясь. Ладони шарили по камню. Известка сыпалась, но шаги во дворе заглушали этот шелест.
Метр. Еще.
А потом сознание моргнуло — просто выключилось и включилось снова.
Он стоял, упираясь спиной в стену, и не понимал, сколько прошло. Секунда? Минута? Руки дрожали. Он нащупал выступ, шагнул вниз. Нога провалилась в пустоту — лестница.
Шаги во дворе стихли. Теперь слышался только один голос — тот, первый, с командными нотками.
— Обыщите каждый угол. Переройте всё. Он здесь, сука, никуда не делся.
Они собирались обыскивать миссию. По-настоящему.
Артур полез быстрее. Голова взрывалась болью при каждом движении, перед глазами плыли красные круги. Он заставлял себя ползти — остановиться значило умереть.
Проход вильнул влево, потом резко ушел вниз. Артур чуть не полетел кубарем — удержался, вцепившись в стену. Пальцы нащупали выступ, нога — следующую ступень. Лестница. Грубо вырубленная в камне, старая, стертая.
Он спускался, считая шаги. Шесть. Двенадцать. Восемнадцать. На двадцать втором ступени кончились — нога ступила на ровное.
Тьма здесь была абсолютной. Не той, когда глаза привыкают и начинаешь различать очертания, — а настоящей, густой, как смола. Артур выставил руки вперед и двинулся, шаркая ногами.
Через десять шагов пальцы коснулись стены. Он пошел вдоль нее, держась правой рукой, считая про себя. Двадцать шагов. Поворот. Еще тридцать.
Воздух стал другим. Свежее. Пахло не сыростью, а чем-то сухим и пряным — полынью, кажется.
Впереди забрезжил свет.
Артур ускорился и через минуту вышел к расщелине. Узкой, в полметра шириной, но сквозь нее виднелось небо. Сумеречное, сине-серое — закат еще не кончился, но солнце уже ушло.
Он протиснулся в щель, обдирая бока, и вывалился наружу.
Миссия осталась за спиной. Он стоял на склоне холма, в сотне метров от стен, среди редких кустов и камней. Внизу, во дворе, горел костер — они развели огонь прямо посреди миссии. Фигуры двигались вокруг, маленькие, как муравьи.
Артур лег в траву и замер.
Трава колола лицо, пахло сухим, нагретым за день. Внизу кто-то засмеялся — звук долетел приглушенно, будто через вату. Потом еще голос, резкий, и смех оборвался.
Он лежал и смотрел на костер. Жестянка врезалась в грудь. Золото там, внутри. И бумаги. Бумаги, из-за которых убили шерифа и индейца.
Сколько их там, внизу? Пятеро? Шестеро? Если они найдут тайник — а они найдут, рано или поздно, — то поймут, что кто-то здесь был. И начнут искать.
Надо уходить. Сейчас. Пока темно, пока не выставили часовых.
Он пополз, прижимаясь к земле, огибая камни. Трава шелестела, но ветер заглушал звук. Метр за метром, вверх по склону, прочь от миссии.
На вершине холма он встал и побежал.
Бежал, пока хватало сил. Голова гудела, каждое движение отдавалось тошнотой, но он заставлял себя двигаться. Потом перешел на шаг, потом снова побежал. Страх гнал вперед, и тело Сэма Купера слушалось — сильное, выносливое, привыкшее к таким гонкам.
Он не знал, куда бежит. Просто прочь.
Когда силы кончились, он упал под большим камнем и лежал, хватая ртом воздух. Ночь стояла вокруг — тихая, звездная, бесконечная. Где-то далеко завыл койот, и вой разнесся над равниной.
Артур перевернулся на спину и посмотрел в небо.
Звезды здесь были другими. Он не сразу понял, почему, а потом вспомнил: нет светового загрязнения. В его мире ночное небо над городом было пустым, серым, с парой самых ярких звезд. А здесь... Здесь их были тысячи. Миллионы. Млечный Путь лежал поперек неба плотной сверкающей полосой, и от этого зрелища перехватывало дыхание.
— Красиво, — сказал он вслух. — Твою мать, как красиво.
В этом небе нет спутников. Нет самолетов. Только звезды. Те же, что видели люди сто, двести, тысячу лет назад.
— Я в прошлом, — прошептал он. — На самом деле. Взаправду.
Мысль стала осязаемой. Тяжелой. Легла на грудь и давила, не давая дышать.
Артур попробовал вспомнить что с ним было до того как он очнулся с дымящимся кольтом в руке. Утро, заступил на дежурство, один вызов, второй, а дальше всё как в тумане, очередной вызов, сирена выла над головой. А потом — темнота. Или не темнота? Просто провал. А после — этот запах. Пыль. Кровь. И револьвер в руке.
Он сел, обхватил голову руками, к черту, всё равно даже вспомнить последние мгновения, нечего это не даст.
Думай. Надо думать.
У него есть жестянка с бумагами и золотом. Револьвер и немного патронов. Имя, которое не его. Неделя до того, как придет Эль-Лобо.
Что он знает об Эль-Лобо? Ничего. Только что тело Сэма боится этого имени до судорог.
Что он знает о Сэме Купере? Почти ничего. Убийца. Бандит. Должник.
Что он знает о себе?
Артур Штерн. Тридцать четыре. Фельдшер. Жил один, с кошкой Соней. Любил читать книги про Дикий Запад и думать, что понимает эту эпоху.
Он ничего не понимал.
— Меня зовут Артур Штерн, — сказал он в темноту. — Я фельдшер. Я справлюсь.
Слова звучали как мантра. Он повторял их, пока не провалился в сон.
Разбудил его холод.
Артур открыл глаза — и замер, пытаясь сообразить, где он. Тело затекло, зуб на зуб не попадал. Голова гудела, как церковный колокол, каждое движение отдавалось тошнотой.
Небо на востоке серело. Рассвет.
Он сел, растирая плечи, и огляделся. Равнина расстилалась внизу, серая в предутреннем свете. Ни дыма, ни огней. Миссия осталась где-то за холмом. Он один в пустоте.
Жестянка под рубахой холодила грудь. Артур вытащил ее, поставил на колени, открыл.
Золото лежало сверху — тяжелое, тускло поблескивающее. Он отложил его в сторону, достал бумаги. Развернул карту.
Теперь, при свете, он мог рассмотреть ее получше. Тропы, реки, горы. И крестики. Много крестиков вдоль линии, идущей с юга на север. Один — у миссии Сан-Хосе.
Станция. Пункт переправки.
Он перебрал письма. Большинство на английском, с сильным испанским акцентом в построении фраз. Вот одно, короткое, без подписи:
«Дорогой друг, благодарю за помощь. Семеро дошли благополучно. Ждем следующую партию. Деньги переданы, как договаривались. Господь благословит ваше дело.»
Следующее было длиннее:
«Брат, положение ухудшается. Закон ищет тех, кто нам помогает. Шериф Уилер предупредил, что за нами следят. Если меня схватят — не ищи. Продолжай без меня. Все, что я имел, оставил в тайнике, о котором ты знаешь. Пусть это пойдет на дело.»
Артур перечитал последнюю фразу три раза.
«Все, что я имел, оставил в тайнике».
Он посмотрел на золото. На бумаги. На карту с крестиками.
Это была не просто переправка беглых рабов. Это была организация. С деньгами, агентами, тайными маршрутами. И шериф Уилер был ее частью. И тот индеец в церкви — возможно, тоже.
А Сэм Купер убил шерифа.
Зачем? Случайно? Или его наняли?
Артур вспомнил ордер на арест. Сэмюэл Купер. Разыскивается за ограбления и убийства. Шериф Уилер шел по его следу.
Может, все проще. Шериф ловил бандита, бандит выстрелил первым. Обычная история.
Но тогда почему шериф таскал с собой эти бумаги? Почему записал в дневнике: «Если не вернусь — в дупле у миссии Сан-Хосе»?
Знал, что не вернется. Знал, что убьют. И оставил подсказку.
Артур посмотрел на золото.
— Ты хотел, чтобы это нашли, — сказал он вслух. — Чтобы дело продолжили. А нашел я. Мудак, который убил тебя.
Он засмеялся — невесело, каркающе.
— Ирония.
Смех оборвался. Артур замер, прислушиваясь.
Где-то далеко, но приближаясь, слышался стук копыт. Одна лошадь.
Он торопливо запихал бумаги в жестянку, сунул за пазуху, схватил револьвер. Укрыться негде — камень, под которым он спал, единственный на сотню метров.
Он прижался к камню спиной, взвел курок. Руки дрожали — то ли от холода, то ли от слабости. Голова гудела, картинка перед глазами плыла.
Всадник выехал из-за холма через минуту.
Один. Лошадь гнедая, с влажными боками. Человек в темном пончо, широкополой шляпе, с винтовкой поперек седла. Ехал не быстро, но уверенно.
Артур не двигался.
Всадник остановился. Прямо напротив камня, метрах в тридцати. Поднял голову, повел носом, как собака. Потом медленно повернулся к Артуру.
— Сэм, — сказал он. Голос низкий, спокойный, почти дружелюбный. — Выходи. Я знаю, что ты там.
Артур не шелохнулся.
— Я один, — продолжал всадник. — И без оружия. Почти.
Он сбросил винтовку на землю, спешился, поднял руки.
— Видишь? Я тебя не трону. Просто поговорить надо.
Тело Сэма кричало: не выходи, засада, пристрели его и беги. Но разум цеплялся за слова.
Артур медленно поднялся из-за камня, держа револьвер стволом вверх. Рука дрожала, пришлось прижать локоть к боку, чтобы унять тряску.
— Стой где стоишь. Кто ты? — Голос сел, слова выходили сиплые, невнятные. Пришлось сглатывать, чтобы горло прочистить.
Человек опустил руки, но с места не сдвинулся. Шляпа скрывала лицо, но Артур видел — тот улыбается. В голове у Артура что-то плыло — картинка двоилась, и незнакомец распадался на две половинки, которые никак не хотели сходиться в одну.
— Не узнаешь? — Человек снял шляпу. — Совсем память отшибло?
Он снял шляпу.
Артур моргнул. Незнакомец стал одним. Потом снова двумя. Артур зажмурился, тряхнул головой — и едва не упал. Мир качнулся, пришлось упереться свободной рукой в камень.
Лицо обычное — обветренное, загорелое, с глубокими морщинами у глаз. Лет сорока. Темные волосы, седина на висках. И глаза — внимательные, цепкие.
— Я Том, — сказал он. — Том Уилер. Брат шерифа, которого ты убил.
Артур похолодел. Палец на спусковом крючке дрогнул. Он заставил себя не нажимать.
— Ты пришел мстить?
Том долго молчал, глядя куда-то в сторону. Потом перевел взгляд на Артура — тяжелый, усталый.
Он криво усмехнулся. — Всю ночь просидел на том холме. Смотрел, как ты спишь. Руки разбросаны, револьвер в кобуре. Джеймс всегда говорил: «Тот, кто спит, сжимая оружие, — либо трус, либо зверь.»
Артур молчал, боясь спугнуть.
— Я слушал, как ты бредишь, — продолжал Том. — Какого-то Артура звал. Просил прощения. Странно это. Раньше ты, Сэм, во сне только зубами скрипел. А тут — молитвы какие-то. — Он покачал головой. — Не знаю, что с тобой случилось после той пули, но ты перестал быть зверем. Вот я и подумал: либо ты рехнулся, либо... — Том запнулся, — ...либо Бог тебя отметил.
Он снова замолчал, сорвал травинку, сунул в рот.
— По идее, я должен пристрелить тебя. Рука чесалась всю ночь. Но Джеймс учил: иногда важнее то, что будет, чем то, что было. А будет вот что: если не договоримся, Эль-Лобо заберет бумаги и перебьет всех, кто в них записан. Ты этого хочешь?
Он шагнул еще ближе. Артур снова попытался вскинуть револьвер, но рука дернулась и бессильно опустилась. Том заметил это. Усмехнулся краем рта.
— Нервный ты стал. Раньше спокойнее был. — Том остановился. Поднял бровь.
— Раньше я не получал пулю в голову.
— Справедливо.
Том опустился на корточки, сорвал травинку, сунул в рот. Смотрел на Артура снизу вверх — во взгляде не злобы, только усталость и горькая насмешка.
— Думаю, ты нашел то, что искал, — сказал он негромко. — Иначе зачем бы тебе туда лезть? У миссии. В дупло.
Артур молчал.
— Так вот, Сэм. У меня предложение. То, что ты нашел, стоит много. Не только золото — бумаги. Там имена. Люди, которые помогали Джеймсу. Если это попадет не в те руки, их убьют. Всех. Женщин, детей. Понимаешь?
Артур понимал. С трудом, вязко, но понимал.
— Мне плевать на золото, — Том кивнул на жестянку. — Точнее, не плевать, но не для себя. На это можно еще десяток людей на север переправить. Ты можешь продать бумаги, сжечь, отдать Эль-Лобо. Но если отдашь ему — подпишешь смертный приговор десяткам людей. Выбирай.
Артур слушал, и револьвер в его руке постепенно опускался. Он уже не целился в Тома — просто держал, стволом в землю.
— Откуда ты знаешь про Эль-Лобо?
— Потому что он уже был у миссии. Я следил за ними. Видел, как ты удирал через расщелину. Хороший ход.
Том встал, отряхнул штаны.
— Так что? Враги или союзники?
Артур смотрел на него. Тело Сэма кричало: убей, он брат того шерифа, не верь. Но разум видел другое. Человека, который мог убить спящим — и не убил. Который знает про тайник. Который говорит правду — или очень похоже.
Том вздохнул, расстегнул кобуру, вытащил револьвер. Артур дернулся, вскидывая оружие — получилось, пальцы сжались, ствол поднялся, — но Том, не глядя на него, шагнул к валуну и аккуратно положил револьвер на плоский камень. Потом отошел на шаг, поднял руки.
— Смотри. Теперь я безоружен. Почти. — Он усмехнулся. — Но у таких, как я, всегда есть нож в сапоге. Ты тоже это знаешь. Хочешь — стреляй. Хочешь — уходи. Хочешь — разговаривай.
Артур смотрел на револьвер в пыли. Потом на Тома.
— Зачем тебе это? — спросил он тихо.
— Я обещал брату, — ответил Том просто. — Перед тем как он ушел в последний раз. Он сказал: «Том, если со мной что случится, найди того, кто продолжит. Любой ценой. Даже если это будет сам дьявол». Ты не дьявол, Сэм. Ты просто ублюдок, которому не повезло. Но ты нашел бумаги. Значит, судьба.
Он замолчал, глядя в глаза.
— Стрелять будешь?
Артур медленно опустил револьвер. Сунул в кобуру. Артур помедлил. Жестянка грела грудь, напоминая о мертвом индейце, о шерифе, о золоте, которое могло бы изменить всё. Потом он вспомнил слова Тома: «десяток людей на север». Вытащил жестянку, протянул. — Держи. Я... я не могу за это отвечать
Том взял жестянку, открыл, пробежал глазами верхний лист. По лицу пробежала тень — боль? горечь? — и исчезла. Он поднял глаза.
— Ты отдаешь мне это. Просто так.
— Не просто так. Ты сказал, что знаешь, кому это нужно. Я не знаю. Я здесь чужой. Я вообще не должен здесь быть.
Том усмехнулся.
— Чужой, говоришь. — Он покачал головой. — Ладно, Сэм. Не знаю, что с тобой случилось после той пули, но ты мне нравишься больше, чем раньше. Раньше ты был конченый псих. А сейчас — почти человек.
Он спрятал жестянку за пазуху, подошел к лошади, вскочил в седло.
— Эль-Лобо будет искать тебя. Он думает, что золото у тебя. И не отстанет, пока не получит. Ты теперь в списке.
— Спасибо, утешил.
Том хохотнул.
— Держись подальше от больших дорог. Иди на север, к горам. Там есть люди, которые помогут. Скажешь, что от Тома Уилера. И еще...
Он помедлил, потом полез в переметную суму и кинул Артуру флягу и холщовый мешочек.
— Вода и сухари. До гор три дня, если не спешить.
— Спасибо, — сказал Артур.
Том усмехнулся.
— Не за что.
Он развернул лошадь и поехал прочь, не оглядываясь.
Артур стоял и смотрел, как он удаляется. Пыль вилась за копытами, ветер трепал гриву. Через минуту всадник скрылся за холмом.
Тишина. Ветер. Пустота.
Артур опустился на землю и закрыл глаза.
— Меня зовут Артур Штерн. Я фельдшер. И я только что отдал целое состояние человеку, чьего брата убил.
Но где-то глубоко внутри, под слоем страха и усталости, росло странное, теплое чувство.
Он сделал правильный выбор.
Впервые с того момента, как открыл глаза над телом шерифа, он сделал что-то правильно.
Он встал, отряхнулся и пошел на север. К горам. К людям, которые, может быть, помогут. Или убьют. Но сидеть и ждать Эль-Лобо было глупее.
Солнце поднималось над равниной, обещая жаркий день.
Глава 4
Глава 4
Солнце поднялось выше и принялось жарить нещадно.
Артур шел на север уже третий час, если верить солнцу. Ориентиров не было — только горы вдалеке, которые приближались медленно, издевательски медленно. Казалось, он топчется на месте, а они стоят.
Фляга опустела час назад.
Он заставлял себя не думать о воде. Думал о шагах. Раз. Два. Три. Левой. Правой. Голова гудела, но ровно, привычно — боль стала фоном, на который можно было не обращать внимания, если сильно постараться.
Желудок сжался в тугой узел. Последний раз он ел вчера утром — кусок вяленого мяса и лепешку. С тех пор во рту не было ни крошки. И дабы немного утолить голод, отломил кусок сухаря и принялся его рассасывать.
— Отлично, — сказал он вслух. — Просто отлично. Фельдшер без воды, почти без еды, без карты, в теле бандита, идет неизвестно куда.
Никто не ответил. Только ветер свистел в ушах.
Горы приближались. Медленно, но верно.
К полудню он вышел к ручью.
Маленькому, почти ручейку, но с чистой водой. Артур упал на колени и пил долго, жадно, не думая ни о чем. Потом оторвался, перевел дыхание и напился снова — медленнее, уже контролируя себя.
Вода была холодной и сладкой. Лучшая вода в его жизни.
Он сидел у ручья и смотрел на свое отражение.
Впервые с того момента, как очнулся в теле Сэма Купера, он видел свое лицо.
Чужое лицо.
Лет тридцать пять. Темные волосы, сбитые в колтун. Глубокий шрам через левую бровь — бровь раздвоена, заросла белым рубцом. Глаза серые, холодные, с красными прожилками. Щетина густая, давно не бритая. И взгляд — усталый, злой, с прищуром человека, который привык смотреть в прицел.
Артур смотрел на это лицо, и внутри разрасталась пустота.
— Это не я, — прошептал он. — Это не мое лицо.
Отражение смотрело на него холодными глазами.
Он плеснул водой в лицо, размазывая грязь. Стало только хуже — теперь он видел, как сильно разбита голова. Рана на затылке, которую он замотал тряпкой, распухла и дергала болью. Надо промыть. Надо перевязать. Надо...
Он не знал, что надо. В аптечке у него ничего не было.
Артур стянул рубаху, намочил ее в ручье и кое-как обтерся. Потом оторвал чистый лоскут от подола, намочил и приложил к затылку. Холод обжег, но боль немного отпустила.
Он сидел так, прижимая тряпку к голове, и думал.
Дальше идти надо. Но куда? Том сказал — к горам, там люди. Но горы — это не точка на карте. Это сотни квадратных километров скал и лесов. Как он найдет этих людей? Или они найдут его?
Он вспомнил, как Том нашел его утром. Пошел по следу. Значит, опытный следопыт. Значит, те, кто в горах, тоже умеют читать следы.
Может, они уже видят его.
От этой мысли по спине пробежал холодок. Он огляделся — никого. Только камни, кусты и бесконечное небо.
Артур встал, отряхнулся и пошел дальше.
К вечеру он наткнулся на тропу.
Узкую, почти незаметную, но явно не звериную — следы подков. Свежие. Не старше дня.
Он постоял, разглядывая. Потом пошел по тропе.
Тропа привела к ранчо.
Маленькому, убогому — несколько строений из камня и глины, загон для скота, колодец во дворе. Из трубы вился дымок. Пахло навозом и едой — от запаха еды у Артура подогнулись колени.
Он стоял на краю двора и не знал, что делать. Подойти? И его пристрелят как бандита. Уйти? И сдохнуть от голода в пустыне.
Дверь открылась.
На пороге стояла женщина. Лет пятидесяти, в простом платье, с седыми волосами, убранными в пучок. В руках — ружье. Ствол смотрел прямо в грудь Артуру.
— Тебе чего, парень? — спросила она. Голос был спокойный, без страха.
Артур поднял руки.
— Я... мне нужна помощь. Еда. Вода. Я заплачу.
Она прищурилась, разглядывая его.
— Издалека идешь?
— С юга.
— Один?
— Один.
Она молчала долго, буравя его взглядом. Потом опустила ружье.
— Заходи. Только без глупостей. У меня муж в доме, и он стреляет быстрее меня.
Артур шагнул во двор.
Внутри было бедно, но чисто. Стол, лавки, очаг, над которым висел котелок. В углу на койке лежал мужчина — старый, седой, с перевязанной ногой. Он смотрел на Артура настороженно, но ружья в руках не держал — только нож на поясе.
— Кто такой? — спросил он хрипло.
— Путник, — ответила женщина. — С юга. Есть хочет.
Она указала Артуру на лавку.
— Садись. Еда будет через минуту.
Он сел. Руки дрожали. От голода, от усталости, от неожиданного тепла.
Женщина поставила перед ним миску с похлебкой и кусок хлеба.
— Ешь.
Он ел. Быстро, жадно, обжигаясь, не чувствуя вкуса. Похлебка была простая — вода, крупа, кусочек мяса, — но лучше этого он ничего не ел в жизни.
Женщина и мужчина смотрели на него молча.
Когда миска опустела, Артур поднял глаза.
— Спасибо, — сказал он. Голос прозвучал хрипло, почти сипом. — Я... спасибо.
Женщина кивнула, убирая пустую миску. Мужчина на койке завозился, приподнимаясь на локтях.
— Откуда идешь-то? — спросил он. Взгляд цепкий, недоверчивый. Такие взгляды Артур видел у своих пациентов из неблагополучных районов — людей, которые привыкли, что от них чего-то хотят.
— Из Сан-Хосе, — повторил Артур. — Было дело... неудачное.
— Дело, — хмыкнул старик. — У таких, как ты, всегда дела. А морда у тебя битая. И голова, гляжу, тоже.
Артур машинально коснулся затылка. Тряпка промокла насквозь — то ли вода, то ли кровь сочится снова.
— Напали, — сказал он коротко. — Отбился.
— Один против скольких?
— Трое.
Старик присвистнул. Женщина, возившаяся у очага, обернулась.
— И живой остался, — сказала она. — Либо врешь, либо правда умеешь драться.
Артур промолчал. Он не знал, умеет ли драться тело Сэма Купера. Судя по шрамам — умело. Но проверять не хотелось.
— Как звать-то? — спросил старик.
Артур замялся на секунду. Сказать правду? Имя Артур Штерн здесь ничего не скажет. Сказать Сэм? Но Сэм Купер — бандит, с наградой за голову. Старики могут и сдать, если что.
— Артур, — ответил он. — Артур Штерн. Доктор.
— Я кстати Иезекииль, — Старик кивнул на женщину, — А это Марта.
Старики переглянулись. Марта чуть заметно пожала плечами — мол, не знаю такого.
— Немец, что ли? — спросил старик.
— Внук немцев, — нашелся Артур. — Родители в Штаты перебрались, когда маленький был.
Врал он плохо, но старик, кажется, поверил. Или сделал вид.
— А фамилия у тебя, парень, не местная, это точно, — сказал он. — Ладно, Артур-внук-немцев. Раз уж ты доктор, глянь ногу. Может, и вправду поможешь, а то лекарь у нас в городе один, и тот за пятьдесят миль. А нога терпеть не может. Давай, парень, всё равно хуже не будет
Артур подошел к койке, опустился на корточки. Тряпки, которыми была замотана нога, заскорузли от засохшей крови и гноя. Пахло от них характерно — сладковато, тяжело. Инфекция.
— Давно? — спросил он.
— Пятый день, — ответил старик. — Под стреху полез, крышу чинил, нога соскользнула, топором себя и полоснул. Дурак старый.
Артур осторожно начал разматывать тряпки. Старик стиснул зубы, но не застонал. Марта стояла за спиной, готовая в любой момент вмешаться.
Когда тряпки упали, Артур увидел рану.
Длинный порез от колена до середины голени, глубокий, края воспалены, гной зеленоватый, с сукровицей. Вокруг — краснота, горячая на ощупь. Лимфангит, понял Артур. Восходящая инфекция. Старик был горячий, потный — лихорадило его знатно. Если пустить на самотек — через неделю-две заражение крови, ампутация или смерть.
— Хреново, — сказал он вслух. — Но не безнадежно.
Иезекииль выдохнул — кажется, ждал приговора.
— Чистить надо, — продолжал Артур. — Гной убрать, промыть, перевязать чистыми тряпками. И травы нужны, которые гною не дают расти.
— Травы, — хмыкнула Марта. — Тут кругом травы. Какие надо?
Артур задумался. В его мире он бы назначил антибиотики, обработал хлоргексидином, наложил асептическую повязку. Здесь ничего этого нет. Что он помнил из народной медицины? Подорожник? Чеснок? Что-то еще?
— Полынь, — сказал он наугад. — Или тысячелистник. Если есть — чистотел, но осторожно, он ядовитый.
Марта кивнула.
— Полынь есть. Сушеная, с прошлого года.
— Сойдет. Размочите в кипятке, чтобы кашица была. И виски есть?
— Самогон, — поправила Марта.
— Еще лучше. Промывать будем.
Он поднялся, чувствуя, как закружилась голова. Пришлось ухватиться за край стола.
— Ты б сам сначала полечился, — заметил старик. — На тебе лица нет.
— Потом, — отмахнулся Артур. — Давайте нож, чистое тряпье и огонь.
Следующие два часа он занимался тем, что делал всю свою взрослую жизнь — лечил. Только вместо стерильных инструментов был нож, прокаленный на огне, вместо антисептика — самогон, вместо ваты — тряпки, которые Марта выварила в кипятке.
Омыл руки водой, потом самогоном. Резко выдохнул — и приступил к чистке.
Когда самогон хлынул в рану, старик взвыл, но тут же закусил губу. Дышать стал часто-часто, мелкими выдохами, но молчал. Только пальцы вцепились в край койки так, что побелели костяшки.
Марта подала, держала, светила масляной лампой. Пару раз она открывала рот, чтобы что-то сказать, но смотрела на мужа и молчала.
К ночи все было кончено. Рана очищена, засыпана кашицей из полыни, замотана чистыми тряпками. Старик лежал бледный, мокрый от пота, но живой.
— Заживет, — сказал Артур, вытирая руки о тряпку. — Если перевязывать каждый день и следить, чтоб чисто было. Через пару дней посмотрим, пойдет ли на поправку. Полынь — штука хорошая, но от запущенной инфекции не панацея.
Старик открыл глаза. Посмотрел на Артура долгим взглядом.
— Ты не бандит, — сказал он. — Бандиты так не умеют. Бандиты режут, а не лечат.
Артур промолчал.
— Кто ты, парень?
Артур подумал. Сказать правду? Что он из будущего, из две тысячи двадцатых, что его засосало в тело убийцы, что он ничего не понимает в этой жизни и боится каждого куста?
— Я тот, кому нужна помощь, — ответил он. — И который готов помочь в ответ.
Старик кивнул.
— Заночуешь. Завтра поговорим. Марта, дай ему поесть еще и постели в сарае.
Марта кивнула. Артур хотел возразить, что не надо, что он и так в долгу, но сил не было. Он просто сидел за столом и смотрел, как женщина наливает ему вторую миску похлебки.
— Не впервой нам путников привечать, — сказала она, ставя миску перед ним. — Дорога длинная, люди разные. Кто с добром — тому и от нас добро.
Пальцы дрожали, но теперь уже не от голода. От усталости. От того, что он снова делал свое дело. Снова был фельдшером, а не бандитом Сэмом Купером.
Впервые за двое суток он чувствовал, что живет не зря.
Съел похлебку, запил водой. Потом Марта проводила его в сарай — маленький, заваленный сеном, но с крышей над головой и без ветра.
— Спи, — сказала она. — Утром поговорим.
Артур рухнул в сено. Сон не шёл. Мысли роились, путались. Допустим, удастся уйти на север. Подальше от Лобо, и от тех, кто знает Сэма Купера. А дальше-то что? Нужно как то выбираться на родину, кто там сейчас правит? Александр или Николай, впрочем почти и не важно, сейчас вроде идет крымская война, или уже закончилась или ещё не началась, не помню.
Крым. Севастополь. Он смотрел какой-то фильм про оборону, кажется, старый, советский. Там было про матросов, про Кошку, про то, как русские дрались за каждый камень. А потом всё равно сдали. Через год. Или через два. Он не помнил точно. Помнил только, что всё кончилось плохо. Для России. Для него тогда это было просто строчкой в учебнике истории.
Теперь... Теперь это здесь. Рядом. Через океан.
— Твою мать, Сэм, — сказал он вслух.
Голос разнесся под сводами сарая.
— Ты хоть понимаешь, в какое время влез?
Мысли потекли в другую сторону.
Россия.
Он русский. Язык знает. Профессия есть — доктора везде нужны. В России сейчас война, но это не значит, что вся страна — фронт. Можно уехать в Сибирь, в провинцию, затеряться...
Он представил.
Паспорт. У него нет паспорта. Нет документов вообще. Есть только бандитская рожа Сэма Купера и ордер на арест в кармане. Чтобы попасть в Россию, надо плыть через океан, а потом через всю Европу, а там война.
А на границе спросят. А в России — крепостное право, про которое он читал и думал: «какой ужас, как люди жили». Теперь это не в книжке. Теперь это здесь. Людей продают. Покупают. Проигрывают в карты.
Он представил, как пытается объяснить местному помещику, что он не беглый и вообще-то против рабства в любом виде.
— Тебя убьют на второй день, — сказал он себе. — Свои же прирежут.
Европа.
Англия, Франция. Там тоже война. Можно нейтральную страну — Швейцарию. Или вообще Австралию, туда сейчас вроде тысячи едут, золото ищут. В австралийской золотой лихорадке никого не удивишь странным акцентом и отсутствием документов.
Но как туда добраться? До Нью-Йорка — через полконтинента, через города, где на стенах висят его портреты с надписью «WANTED». Или на запад там вроде форт Росс или его уже прадали как и Аляску, у кого бы узнать...
Он потер лицо ладонями.
— Нет у меня выхода, — сказал он тихо. — Совсем нет.
Он лёг в сено, закрыл глаза. Мысли путались, цеплялись друг за друга, уходили в темноту. А потом пришла Соня. Кошка сидела на подоконнике его квартиры, смотрела на него желтыми глазами и говорила человеческим голосом:
— Ты где шляешься, Артур? Миска пустая второй день.
Он хотел ответить, но не мог. Только смотрел на кошку и чувствовал, как из глаз текут слезы.
Проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо.
— Вставай, — говорила Марта. Голос был тихий, но напряженный. — Там всадники. Трое. С холма спускаются, прямо к нам