Про Жору. Часть 2
Наступили выходные. И хотелось бы понежиться под одеялом в этот ноябрьский день, поспать ещё немножечко, самую малость, но меня ждут дела. Любимая жена растолкала меня тогда, когда на улице царил синий полумрак, просачивающийся через занавески в комнату.
— Иди в душ, а я пока завтрак приготовлю, — деловито распорядилась Лена.
Я нехотя поднялся на кровати. Голова так и тянулась к подушке, но я кое-как встал и поплёлся в душ. Смыл с себя остатки сна, освежился, вышел из ванной. А на кухне вовсю готовится завтрак. Чайник кипит, на сковородке что-то жарится… Лена всегда говорила, что завтрак — самый важный приём пищи за весь день. Я был не против. Закутался в халат, причесался, вышел на кухню. Сонным поцелуем поприветствовал любимую жену, сел за стол.
— Мне твой Жора снился сегодня, — сказала Лена, выкладывая содержимое сковороды на тарелку.
— Синий? — осведомился я.
— Синий-пресиний, — любимая поставила тарелку мне под нос. — А почему именно синий?
— Это же сказка, — говорю я и опускаю глаза вниз. — Ба! Ну и омлет! Сколько же здесь яиц?
— Пять.
— Пять? Я же лопну.
— Кушай давай, — скомандовала Лена. — Тебе ещё ехать, с ремонтом помогать. Когда ты в следующий раз поешь?
Я принялся за завтрак, Леночка тем временем разложила еду детям и позвала их. Вся семья наконец-то в сборе, кухня наполнилась детскими голосами и стуком вилок.
— Много там делать, у родителей? — спросила жена.
— В ванной комнате стены выложить плиткой осталось, — проговорил я, запивая омлет молоком. — Может, и за день справимся. Я наберу тебя, если буду задерживаться.
Завтрак закончили быстро. Я аккуратно поднялся из-за стола в надежде не лопнуть после приёма такого количества белков и углеводов. Мы быстро оделись, одели и обули малышню. Машка уже могла зашнуровать свои ботиночки, а у Саши пока не получалось, но мы общими усилиями справились. Звонким щелчком замка заперлась дверь, и мы резво пошли считать ступеньки. Сегодня обойдёмся без лифта.
Я первым вышел из подъезда. Ноябрьская сырость освежила моё лицо, разворошила волосы на затылке. Подсознательно я проверил, достаточно ли тепло одеты дети. Достаточно. Тёплые курточки, шапочки и всё такое. Подошли к нашему серебряному коню. Из Японии. Двенадцать лет от роду. Я влез в салон, воткнул ключ и повернул. Зверь послушно замурлыкал. Когда-то, давным-давно, я имел привычку закурить в ожидании, пока мотор прогреется. Сейчас же я просто стою и наслаждаюсь свежим воздухом вместе с семьёй. Со временем я понял, что это лучше, чем дышать горелой бумагой и какой-то отравляющей ерундой.
Я присел на корточки перед Машей.
— Не боишься?
— Ни капельки, — сразу ответил ребёнок.
Вся в мать пошла.
— Когда меня впервые повели к ортодонту, я в ужасе смотрел на все эти бор-ашины, нависшие надо мной и спросил, что со мной будут делать, — сказал я. — Врач меня успокоил и сказал, что у них света нет, поэтому никто никого не будет сверлить.
Лена рассмеялась.
— Ты никогда и не рассказывал.
— Нет, серьёзно, я страшно боялся зубных врачей. Любых, — пояснил я. Хотя, если честно, я и сам не знал, как буду себя вести, если меня снова посадят в кресло, над которым, словно в ночном кошмаре, нависают страшные механические руки со свёрлами и иглами на пальцах.
Я встал и потянулся.
— Что, — улыбнулась Лена, обняв меня за плечо, — спатки хочется?
— Ещё и как, — говорю. — Накормила меня, как борова. Сейчас бы прикорнуть часок-другой…
— Ну вот ещё, соня-засоня. Нам не пора?
— Да, пора.
Усадили детей в их кресла, уселись сами в салон и поехали. Уют спальных районов вскоре сменился суетой главной улицы. От обилия рекламы раньше пестрело в глазах, но сейчас я её не замечал. До поликлиники добрались быстро. Я помог распаковать детей, всех поцеловал на прощание.
— Позвони, как будешь дома, — попросила Лена.
— Обязательно, — сказал я, не отпуская еë из своих объятий. — Контрольный звонок и все дела.
Она прижалась ко мне своей тёплой щекой на мгновение и, взяв детей под руку, пошла к белому крыльцу поликлиники. Я смотрел им вслед, пока они не скрылись в чреве ободранного здания. После этого сел в машину.
Добрые полчаса я колесил, осторожно маневрируя между рядами, глядя во все стороны, пока не выбрался за пределы города. Тут можно и разогнаться в разумных пределах. Холмы и какие-то промышленные здания ещё окутывала лёгкая дымка, понемногу таявшая под лучами взошедшего солнца, и это было красиво, но… За восемь лет я так привык к чьему-то присутствию в салоне. Сначала Лена, потом дети… Без них утро было каким-то пустым. Я включил музыку, чтобы разбавить пустоту.
Вот уже очередной альбом любимой группы подошёл к концу, я почти приехал. Близость родительского дома почувствовал буквально всем телом: автомобиль начало трясти на многочисленных выбоинах в старом асфальте. Ни годы, ни переход из одной страны в другую ничего не изменили — как и раньше, администрации района было плевать с высокой колокольни на состояние дорог на подконтрольной территории. Я немного сбавил скорость в заботе о подвеске. Нырнул с главной дороги и поехал через село, дабы срезать путь. По левую сторону был пустырь с торчащими из жухлой травы деревьями, голыми и безжизненными. Справа, теснясь почти к обочине, бестолковым рядом выстроились заборы разных форм и цветов, за которыми скрывались утопавшие в слякоти и грязи дворы и выцветшие от времени дома.
Ещё несколько крутых и не очень поворотов на промазанной слякотью дороге — и я на финишной прямой. До посёлка около километра, вокруг жухлые поля, по бокам нестройный ряд голых деревьев. Через минуту я въехал в посёлок, весь сырой от ноябрьской пасмурной погоды. После заляпанного рекламой города казалось, будто здесь кто-то всемогущий выкрутил цветность почти до минимума. Лишь вывески местных магазинов яркими пятнами выступали среди бурых деревьев и серых домов.
Свернув с улицы, я въехал в до боли знакомый лабиринт и вскоре заехал в свой двор. Здесь тоже ничего не изменилось. У школьников уроки ещё не закончились, поэтому во дворе было тихо и спокойно. Припарковавшись, я заглушил двигатель и вылез из машины. Глубоко вдохнул чистый, сырой воздух и потянулся. Щёлкнул кнопкой на брелоке. Автомобиль отрывисто пискнул сигнализацией.
— Молодой человек, — прохрипел кто-то. Обращались явно ко мне, и я обернулся на голос. Ко мне ковылял местный забулдыга, мы его ещё в детстве Штурманом звали.
— Молодой человек, — повторил Штурман. — Закурить не найдётся?
— Не курю я уже давно, Михаил Евгеньевич, — говорю.
— А, Сашка! — наконец-то он узнал меня. — Как жизнь?
— Да хорошо, — ответил я. — Вот, к родителям в гости приехал.
— К родителям — это хорошо, — одобрил тот. — Нельзя стариков забывать. Как жена, детишки?
— В городе остались, — мне не очень хотелось вдаваться в подробности. — Что нового?
— Да всё по-старому у нас тут… — усмехнулся тот. — Живём себе… Выживаем потихоньку. Лесничего вот на днях похоронили.
Лесника нашего я не видел почти год, и выглядел он нормально для своего возраста. К себе в гости звал, но я отказался: дети, жена тогда со мной были… Да, он был стар, и я понимал это, но новость о его смерти меня ошарашила. И вместе с этим что-то кольнуло меня в сердце, совсем чуть-чуть. Тогда я и не понял, что это было и просто отмахнулся от этого чувства.
— Надо же, — говорю. — А из-за чего?
— Сердце.
Сердце. Что-то кольнуло снова. Я растерянно попрощался со Штурманом и пошёл себе. Квартира родителей встретила меня теплом и ароматом свиных отбивных. Обнялся с родителями, переоделся в домашнее. Мы собрались на кухне. Делились новостями, мама тем временем накрывала на стол.
— Юрий Иванович умер недавно, — с грустью сообщила мама.
Сердце опять кольнуло, под ложечкой засосало.
— Да, мне уже доложили, — говорю.
Пообедали скромно, чтобы на ремонт силы оставить. Мы с отцом выпили по чашке кофе, поговорили о всяком и принялись за работу. Остаток дня пролетел быстро, поработали мы действительно ударно — сделали больше половины. Смыв в душе противную пыль и плотно поужинав, я улёгся спать в своей комнате. Усталость от дороги и ремонта давили на меня, словно кипа бумаг на ветхий комод, но где-то в глубине души оставался холодок, природы которого я не хотел понимать.
Проснулся я поздно. Так непривычно было просыпаться, когда за окном вовсю светил день. Я посмотрел на часы. Одиннадцать с копейками. Разворошил слежавшиеся за ночь мысли. Вечером просил разбудить в девять, будильник даже не ставил. Потянулся, пошлёпал на кухню.
— Доброе утро, сыночка, — мама уже вовсю что-то готовила на завтрак. — Выспался? Мы не хотели тебя будить.
Я улыбнулся. Где же мне ещё дадут поспать, как не здесь? А лишние два часа… Да и бог с ними.
— Доброе утро, мамуля. Хорошо поспал. Как в детстве.
— А я оладушек приготовила. Кофе делать? Тебе с молоком?
— Угу, — ответил я.
Я сел за стол и бездумно уставился в телевизор. По федеральному каналу крутили очередное ток-шоу.
— Что снилось? — спросила мама.
Мне снился лес. Мне снился Юрий Иванович.
— Ничего, — коротко ответил я. — Спал мёртвым сном.
Кухня заполнилась сладковатым запахом оладий. Отец пришёл через минуту, мы немного перекусили, выпили кофе для бодрости и снова занялись ремонтом. Я пытался ни о чём не думать, но неприятный холодок в душе никуда не хотел пропадать.
Когда закончили, за окном уже смеркалось. Спохватившись, позвонил Лене, предупредил, что буду поздно. Разумеется, пока я не приведу себя в порядок и не поем как следует, отпускать меня не хотели. Сидя за столом над тарелкой вкуснейшего борща, я вяло жевал.
— Бери бутерброд, — заботливо предложила мама.
Я молча помотал головой.
— Что такое? Почему без настроения?
Я пожал плечами. Если честно, говорить об этом не хотелось.
— Это из-за Юрия Ивановича? — мама всегда знает, почему еë ребёнку грустно. Даже если ему уже за тридцать.
— Да, — покивал головой я.
— Ты часто у него гостил, когда был маленьким. Я из-за него в лес тебя не боялась отпускать, ведь он тебе был как дедушка.
Мне сдавило горло от воспоминаний. Я отогнал от себя грустные мысли. Аппетит вернулся, я быстро доел свою порцию. Обулся, попрощался с мамой. Отец вышел проводить меня во двор и за одно перекурить. На улице было всё так же холодно и сыро. Я завёл автомобиль, чтобы прогреть мотор.
— Когда в следующий раз приедешь? — спросил отец.
Я, уйдя в собственные мысли, встрепенулся.
— Ну… Не знаю. Лена хотела, чтобы мы через две недели приехали.
— Приезжай почаще. Мы вас ждём.
— Обязательно, — в который раз пообещал я, от чего снова стало неудобно перед отцом. Живу ведь недалеко, а приезжаю так редко…
Папа бросил окурок в урну.
— Ладно, — улыбнулся он. — Спасибо за помощь. Приезжайте, мы по внукам соскучились.
Мы пожали друг другу руки и обнялись.
Я сел в машину и уставился на руль. Именно сейчас, покинув уют и тепло родного дома, оказавшись в холодном салоне, я признался сам себе, что чувство, которое терзало меня последние сутки, было совестью, хотя легче от этого не стало. Я выехал из двора на улицу. На фоне синего пасмурного вечера жёлтые огни в окнах домов выделялись особенно сильно. Мне всегда становилось теплее от осознания того, что в каждой квартире в такие вечера было по-своему уютно и спокойно, несмотря на мерзкую погоду на улице. Однако сейчас мне было не до этого. В голове моей царил поединок.
«Зачем тебе это надо? — твердил здравый смысл. — У тебя семья и двое детей. А если кто-то тебя увидит? Да и как ты ЭТО в дом потащишь? А Лена что скажет?»
«Нет, — думал я. — Я не могу. Я не могу его бросить. Если я оставлю всё как есть, что с ним будет? Вдруг он попадёт в плохие руки?»
«Для принятия решения, между прочим, осталось пятьдесят метров, — заехидничал внутренний голос. — Определяйся скорее, семьянин».
На перекрёстке я притормозил, и вместо того, чтобы помчаться прямо, резко свернул налево, в частный сектор. Шины коротко взвизгнули, фары выхватили из темноты сумерек бродячего пса, удивлённо наблюдающего за моими манёврами.
— Идиот, — процедил сквозь зубы я. — Ты тупой идиот.
Я подпрыгивал на ухабах и выбоинах, проваливался в лужи, но скорости не сбавлял. Голос здравого смысла пытался мне доказать, что я не прав, но я его не слушал. Сжал руль так, что костяшки пальцев почти побелели. Ещё две минуты пути, и я съехал с асфальта на грунтовую дорогу, что вела вдоль леса. Проехал метров сто, остановился, заглушил мотор и вылез из автомобиля. Вокруг не было ни души. Под едва светящейся пеленой облаков чернел лес. Я оглянулся и посмотрел на почти растворившиеся в темноте дома. Я глубоко вздохнул. Сколько лет я не вдыхал свежий лесной воздух…
Что же, надо идти вперёд. Я включил сигнализацию, автомобиль отозвался коротким сигналом… Боже, каким раздирающе громким показался этот сигнал здесь, в глуши! Выудил из кармана куртки фонарик, включил его. Жухлая трава, кустарники, деревья — всё казалось серым в круге холодного луча. Медленно и осторожно я пошёл вглубь леса. Под ногами шуршали опавшие листья, хрустели ветки. Кое-где приходилось пробираться почти ползком: ветки сухих акаций с огромными колючками сплетались между собой, царапали куртку, норовили выколоть глаз и исполосовать лицо.
Пройдя метров сто, я вышел на поляну. Под одним из деревьев было свежее кострище, чуть поодаль — куча пивных банок и бутылок — маленький шрам на теле леса от благодарных местных жителей. Я покопался в памяти. Вроде за этой поляной должна быть тропинка, прямо за зарослями волчьих ягод… Всё верно, память не подвела меня. Продравшись через узкий просвет между кустов, я вышел на узкую полоску притоптанной земли. Направо или налево? Немного поразмышляв, решил, что всё-таки направо. Я зашагал по тропинке, стараясь светить себе под ноги.
Через несколько десятков метров тропинка изогнулась влево, а значит, что идти осталось недолго. Краем глаза я уловил, что вдалеке за ветками что-то блеснуло. Я пригляделся. Что-то тускло светило впереди. Я вынул из кармана носовой платок и приложил его к фонарику, чтобы приглушить свет. Тихо, почти крадучись, пошёл дальше. Я знал, что это горит свет в избе.
Наконец я вышел на опушку. Вот она, избушка, светит своим единственным окном.
— Отлично, — прошептал я с досадой.
Кто сейчас сидит внутри? Полиция? Невесть откуда взявшиеся родственники покойного? Я пялился в жёлтый квадрат, боясь сделать хотя бы шаг вперёд. Захотелось развернуться и уйти… Нет, так дело не пойдёт.
«Если кто-то выйдет, скажу, что заблудился и спрошу дорогу до посёлка, — решил я. — Элементарно».
Медленно, стараясь ступать как можно тише, я пошёл к избе. Мне сразу стало ясно, что разведчик из меня, мягко говоря, не очень. Каждый мой шаг сопровождался то хрустом, то чавканьем, то хлюпаньем… Ещё и перед самым крыльцом ступил в лужу. Стопу сразу же схватило мерзким мокрым холодом. Медленно поднялся по ступеням, сочно чавкая на одну ногу, посветил фонариком на дверь. Над ручкой белела полоска бумаги.
Опечатали. Свет в опечатанном снаружи доме может удивить, если не знаешь нюансов. Мне сразу стало спокойнее. Я осмотрел печать внимательнее. Просто бумажная, без пломб, и то хорошо. Я аккуратно потянул бумажку за угол… О как, ещё и с клеем не морочились. От сырости печать легко отклеилась, не оставив и следа на двери. Я медленно открыл дверь.
Он сидел за столом, подперев синей лапой подбородок, склонив голову. Из глубоко посаженных глаз катились слёзы, капая на столешницу крупными каплями.
— Жора… — тихо сказал я. Жора поднял на меня глаза и уставился тяжëлым взглядом.
«Прекрасно, он меня не узнаëт, — подумал я. — Скажи уже что-нибудь, или он тебя на части порвëт».
Стоило мне набрать в грудь воздуха, как лицо Жоры с угрожающего сменилось на грустное. Поднявшись со стула, он промычал что-то так грустно, что у меня перехватило дыхание. Подошëл ко мне и обнял меня. Прижал, воя на всю избу, к синей груди, а я чувствовал, как горячие слëзы капали мне на макушку. От этого и у меня глаза стали мокрые.
— Жора, родной, — прошептал я. — Узнал таки друга своего старого!
Жора отпустил меня, взъерошил мне волосы на голове. Улыбнулся сквозь слëзы.
— Вот что, Жора, — сказал я. — Ты поедешь со мной. Будешь жить у меня дома.
Жора радостно закивал.
— Прощайся с домом и полезай в картину, — велел я.
Жора на прощание прошëлся по дому и, грустно вздохнув, полез к себе. Нам надо было торопиться, но я не мог не посмотреть ещë раз на это маленькое чудо. Как только его могучее тело полностью погрузилось в холст, он стал двумерным. Немного поворочавшись, принял свою привычную позу с бананом в руках и застыл, будто всю жизнь и был скоплением мазков масляной краски.
Теперь Жору надо запаковать. Я осмотрелся вокруг… Гляди-ка, старое одеяло должно сойти. Я аккуратно снял картину со стены… Тяжëлая. В молодости я работал продавцом в магазине бытовой техники, и приходилось таскать в одиночку огромные телевизоры, так что мне было не привыкать. Аккуратно положил Жору прямо на кровать, укутал в одеяло.
«Теперь точно не замëрзнет», — подумалось мне, и я улыбнулся.
Под кроватью нашëл бельевую верëвку, аккуратно перевязал свëрток. Всë, теперь нужно драть когти отсюда. Я потушил свет в избе, и вытащил Жору на крыльцо. Кое-как присобачил пломбу и пошëл с другом детства на плечах. Скажем прямо, лезть через сырой и холодный лес в полной темноте — то ещë удовольствие, а тащить за собой тяжëлый свëрток, который больше тебя… В общем, впечатлений я на ближайшие полгода набрался. Проклятое одеяло цеплялось за ветки, застревало в зарослях, пальцы на руках свело судорогой. Когда я в конце концов вышел к машине, звонок телефона чуть не лишил меня чувств. Кое-как вытащив из кармана телефон, я глянул на экран. Звонила жена и… господи! Я больше часа таскался по лесу! Скрюченными пальцами я принял вызов.
— Да, дорогая!
— Привет, ты скоро будешь? — спросил родной голос из трубки.
— Леночка, я тут немного задержался, — сказал я тихо. — Вот, только из посëлка выезжаю.
— Хорошо… А почему шëпотом говоришь?
— Я? А… Да тут соседи ругаются, что я громко разговариваю, — ляпнул я.
Похоже, мне не поверили.
— Хорошо, мы тебя ждëм, приезжай поскорее.
— Да, я скоро буду, уже сажусь в машину.
Впихнуть Жору в багажник было непросто. Пришлось опустить задние кресла и зафиксировать свëрток, чтобы не получить им по шее, если придëтся затормозить. Я завëл машину и стал ждать пока прогреется двигатель. Барабаня пальцами по рулевому колесу, я каждую минуту поглядывал на часы в ожидании быстрее удрать отсюда. Наконец двигатель прогрелся, я развернулся и выехал на дорогу.
«А знаешь, технически ты сейчас преступник, — глумился надо мной внутренний голос. — Вор! Самый настоящий вор! А ещë двух детей воспитываешь».
Что-то объяснять сейчас этому зануде совсем не хотелось. Я включил музыку погромче, чтобы не слышать его комментарии, и уставился вперëд. Фары выхватывали из синей темноты неровный асфальт и сухую траву по бокам. На дороге было пусто и, несмотря на играющую музыку, душу грызло одиночество вперемешку с неуверенностью.
«Хватит! — одëрнул я себя наконец. — Сделал и сделал. Вор — да и чëрт с ним! Сосредоточься на дороге лучше, пока тебя с пассажиром о дерево не размазало»
Пощëчина подействовала, мне полегчало. Где-то через час впереди меня показались огни города. Они подмигивали мне, кружились хороводом, будто встречали старого друга.
«Ага, почти приехали, — съехидничал голос. — Сейчас тебя ещë полиция остановит…»
— Не остановит, — процедил я сквозь зубы, но на всякий случай придумал пару отмазок на случай, если стражи порядка поинтересуются, что это у меня там под старым одеялом лежит.
До дома я доехал быстро и без приключений. Вышел из автомобиля и воровато осмотрелся.
«Да успокойся ты! — подумал я. — Чего ты трясëшься? Кому ты нужен? Веди себя нормально!»
Я вытащил свëрток из багажника, активировал сигнализацию автомобиля. Осталось затащить Жору на девятый этаж. В лифт он точно не влезет, так что придëтся идти пешком. Дыхания мне хватило этажа до пятого, после этого пришлось отдохнуть.
— Тяжëлый ты, Жора, — прошептал я, пытаясь не выплюнуть лëгкие. Когда одышка чуть-чуть отпустила, я снова схватился за свëрток и добрался таки до своего этажа.
Кое-как вытащил ключи из кармана, с первого раза попал в замок. В который раз по запаху домашней еды и тëплому свету понял, что я дома. Пыхтя принялся затаскивать свëрток в прихожую.
— Саша… — услышал я любимый голос и вздрогнул, словно школьник, которого директор застал за шалостью.
— Привет, любимая, — с усилием сказал я и перетащил свëрток через порог.
— Где тебя носило? — жена смотрела на меня из-под пряди светлых волос. Руки в боки, на шее фартук, глаза серьëзные. Так на меня ни одна женщина ещë не смотрела… Разве что мама, когда я в детстве забрал дедушкину подзорную трубу и пропал с нею на весь вечер.
— Привет, любимая. Эх… Я тут немного задержался… — стал оправдываться я. Вот что за дела! Я всю дорогу продумывал диалог с женой в разных вариантах — от мягкого до ультиматума… А сейчас ни слова не могу вымолвить.
— Господи, Саша, посмотри на себя! — Лена развела руки. Я посмотрел.
Да уж… Ноги по колено перемазаны в глине; догадаться о том, что я ношу чëрные туфли, было невозможно.
— Дорогая, а где дети? — спросил я как бы невзначай.
— Мультики в зале смотрят.
— Я Жору привëз, — спокойно произнëс я и указал рукой на свëрток. — Отведи малых в детскую…
— Как это — Жору привëз? — не поняла жена.
— В самом прямом смысле. Пожалуйста, отведи детей в другую комнату.
— Ничего не поняла…
Дверь зала открылась. Две пары карих глаз смотрели на меня с радостью...
— Папа, папа приехал! — и побежали обниматься.
Я подхватил их, получил по поцелую в каждую щëку.
— Саша, Маша, марш ужинать! — скомандовала Лена.
Дети галопом побежали на кухню. Лена подошла и обняла меня за плечи.
— Я их усажу кушать, а ты пока приди в себя и переоденься, хорошо?
Лена, Лена, моя Лена, как же я тебя люблю. Я поцеловал еë в лоб и отпустил на кухню. Сам же перетащил свëрток в гостиную, аккуратно распаковал, поставил у стенки. Грязные до колен брюки убрал в корзину, переоделся в домашнее… Даже руки помыл. Глядя в зеркало над умывальником, увидел своë бледное лицо.
«Да уж, устроил ты себе приключение» — ухмыльнулся внутренний голос и лукаво подмигнул мне в отражении.
Я уселся на диван, поглядывая на картину. Через минуту пришла Лена. Увидев картину, она вскинула брови, а еë лицо озарилось улыбкой.
— Так вот он, этот Жора, — сказала она. — Вот что тебя на такую сказку вдохновило, да?
Она уселась рядом со мной и обняла меня, обдав домашними запахами. Я взял еë руки в свои и тяжело вздохнул.
— Родная моя, — серьëзно сказал я. — Не придумывал я никаких сказок.
Жена посмотрела на меня удивлëнно. Я встал на середину комнаты.
— Смотри, — сказал я и махнул рукой в сторону картины. — Жора, выходи!
И мы увидели это маленькое чудо. Мазки на холсте зашевелились, горилла чинно отложила банан в сторону, поднялась и сделала несколько шагов вперëд. Через мгновение Жора вышел наружу.
Лена оторопела.
— Это как...
— Милая, знакомься, это Жора, — сказал я.
— Ах-х! — Лена подскочила с места. — Что? Как? В нашем доме?!
Жора смутился и опустил глаза в пол. Я обнял жену и почувствовал, как она вцепилась в меня от страха.
— Саша… — зашептала любимая мне на ухо, — это же животное! Ты бы… Ты бы ещë жирафа в дом привëл! Как тебе такое в голову пришло? А о детях ты подумал?
— Солнышко, почему ты решила, что он опасен? Я с ним полдетства провëл, он мне ничего плохого не сделал. Да и не животное он вовсе, всë понимае; он почти как человек.
Лена посмотрела на гориллу. Та так и стояла, потупив глаза.
— Жора, — говорю, — познакомься, это Лена, моя жена…
Жора, не поднимая глаз протянул правую лапу.
— Какой застенчивый, — усмехнулся я.
Лена медленно подошла и осторожно пожала руку.
— Мягкий такой, пушистый… — проговорила жена, а я почувствовал, что Жора застеснялся ещë сильнее. Будь он человеком, точно бы покраснел как помидор.
— Вот видишь, дорогая, он добрый. Его хозяин умер, и оставить я его не мог. Просто не имел права. И ребятишек он любит, будет приглядывать за нашими, тебе помогать в хозяйстве…
Жора, в подтверждение моих слов пару раз кивнул головой.
— Это невероятно, — проговорила Лена, разглядывая Жору с головы до пят.
— Теперь у нас будет своя сказочная тайна, — улыбнулся я. — Ну что, познакомим его с детьми?
— Да, — тихо проговорила Лена. От страха не осталось и следа.
Я приоткрыл дверь и выглянул на кухню. Мои демоны уже разделались с ужином и пили чай.
— Саша и Маша! — позвал я, — Идите сюда!
Дробным топотом в две пары ножек они забежали в комнату и остановились в удивлении.
— Жора! Большой Жора! — воскликнула Маша и сразу побежала знакомиться, а Саша поспешил ей вслед.
Жора аккуратно подхватил их и поднял на руки. Дети щупали его лицо и радостно смеялись, а я увидел на лице своего друга счастливую улыбку впервые за много лет…
С тех пор мы живëм впятером. Лена рада, что у неë есть помощник по дому, дети в восторге от своей необычной няньки. Те, кто бывает у нас в гостях, восхищаются интересной работой неизвестного художника. А я просто счастлив видеть, что мой друг детства больше никогда не будет одинок.