Про Дедов
Мой дед - Илья Давыдович, 1907 года рождения. Я его не застал: он умер в марте 79-го, а я родился в октябре того же года. Все что знаю - это из рассказов бабушки Серафимы Ивановны и мамы.
На войну дед попал в августе 41-го года, из его рассказа следовало, что когда требовались добровольцы в саперы он рассудил, что "двум смертям не бывать, а одной не миновать" и вышел из строя. Так и служил сапером до конца войны. Самый первый бой был у него под Ельней про него он матери говорил: была артподготовка немцев и было так страшно, что он взрослый мужик плакал и не мог пошевелиться сидел в окопе и казалось что от взрывов все вокруг летало в воздухе, а вот потом, когда пошли танки и пехота стало легче. Там же, под Ельней, отправили его в штаб посыльным, он дошел(там не далеко было) отдал донесение и пошел обратно, и только он отошел на пару сотен шагов, как налетели самолеты и от того штаба и всего, что было на поляне не осталось вообще ничего - все было перепахано.
Потом он попал под Москву. Следующим был Сталинград. Уже после войны, когда он ездил в Волгоград в госпиталь ветеранов, то нашел свой окоп, в котором они встречали танки на Солдатском поле, ночевал в нем, когда ехал домой на попутках.
Потом был по Воронежем, Харьковом. В Польше. И заканчивал он войну в Праге, 9-го мая, где и получил единственное за всю войну ранение. Высунулся из-за подбитого танка, а ему то ли пулей, то ли осколком оторвало кончик носа, но не до конца, болтался он на коже. И он в медсанчасти уговорил хирурга пришить ему то что осталось обратно, подарив ему трофейный "вальтер".
Но и мать и бабушка обе говорили, что он не любил про войну рассказывать именно про бои, а вот про быт: про то как он сапоги чинил, как спал три ночи в стрелковой ячейке по пояс в воде в октябре месяце, как через Днепр плыли в ледяной воде и шинель его, инвалидка, как он ее называл, как она ему мешалась, как встречали их в Польше (мать говорила, что он до конца жизни с презрением плевал - "Пшеки, чёртовы") и Чехословакии - еды в городе не было, они из медсанчасти отправлялись раздавать хлеб и кормить из котлов жителей, а чехи несли зеленую кашицу - лук толченый угощали наших солдат.
Второго деда, Степана Федоровича 1926 года рождения, я застал живым, но он попал на войну в 45-году, шифровальщиком в штаб корпуса, и, практически сразу, их погрузили в эшелоны и отправили на Дальний Восток, про войну не говорил ничего - у него была подписка на всю жизнь о неразглашении. После войны охранял японских военнопленных в Джезказгане. Там и выучил японский и казахский языки, на которые, уже перед самой смертью, забываясь, переходил в разговоре.
Вечная Слава и Вечная Память! Всем воевавшим и трудившимся в тылу!
Спасибо Вам - только благодаря Вам, мы живём!