Правило выживания. Часть 4⁠⁠

Я открыл глаза.

Дед стоял надо мной –– уже готовый, с ружьём за спиной.

— Пора.

За окнами брезжил серый рассвет. Я сел, растирая лицо ладонями. Сон, в котором я разговаривал с полуночником, всё никак не выходил у меня из головы.

— Стас ждёт, — добавил дед.

Я молча оделся, закинул за спину арбалет и положил в рюкзак банку с наконечниками, и вышел.

У хода нас ждали Стас и еще какой-то парень, которого я не видел вчера.

Стас стоял с винтовкой и рюкзаком за спиной — рюкзак был упакован с хирургической аккуратностью, каждая лямка затянута, каждый карман застегнут, а рядом с ним стоял незнакомец.

— Это Рома, — коротко представил его Стас.

Рома был старше меня, но моложе Стаса. Лет двадцати на вид, коренастый, с круглым, обветренным лицом и цепкими серыми глазами. На поясе висел нож и пистолет, разгрузка, плотно набитая магазинами, придавала ему особенно грозный вид. Он кивнул и протянул руку.

— Пошли, — сказал Стас. — Сначала пожрём. Дорога длинная.

Столовая размещалась недалеко от штабного вагона. Внутри было чисто. Вдоль стен были расставлены столы, а в углу стояла буржуйка, на которой грелись два закопчённых чайника.

Пахло хлебом. Настоящим, свежим хлебом.

Я вдохнул этот запах и почувствовал, как во рту мгновенно собралась слюна.

Еда была до смешного простой. Ломоть тёмного, чуть влажного хлеба с хрустящей коркой. Тарелка с гречкой и тушёной свининой — мягкое, волокнистое мясо в тёмной подливе, порция квашеной капусты, и кружка горячего, ароматного чая с травами.

Я взял хлеб в руки. Он был тёплым.

— Каждое утро выпекаем, — сказал Стас, заметив мой взгляд.

Он говорил об этом так обыденно, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. А я просто сидел и жевал, прикрыв глаза от восторга.

Я забыл вкус свежего хлеба.

Два года чёрствых сухарей, размоченных в воде. Два года жареных крыс. Два года без всего, что можно было бы назвать человеческой едой.

А здесь был хлеб. И свинина. И чай.

Я смотрел в тарелку и боялся, что если подниму глаза, дед увидит в них то, чего я не так хочу показывать. Слабость и желание остаться здесь навсегда.

— Ешь, — тихо сказал дед.

Я доел всё до последней крошки, и на чисто вытер тарелку ломтем хлеба.

Мы вышли, когда солнце только начало подниматься над лагерем, разгоняя сырой утренний туман. Часовой на вышке махнул рукой — Стас ответил коротким жестом.

За стеной сразу начинался сырой, ещё не просохший после ночи лес. Он встречал нас запахом прелой листвы.

Шли молча. Рома держался чуть в стороне, прощупывая взглядом каждый куст. Стас шёл, не оглядываясь, как человек, которому этот лес давно стал родным.

Дед шагал рядом со мной, и я чувствовал, его напряжение.

Где-то через час ходьбы я решился.

— Стас.

Он обернулся.

— Ты знаешь Андрея?

Пауза.

— Знал, — ответил Стас, не сбавляя шага.

— Он раньше жил с нами в лагере.

— Жил? И что случилось?

— Он ушёл. Давно. Уже и не припомню.

— Мы не знаем, — сказал он. — Андрей изменился.

Я хотел спросить ещё что-то, но Стас опередил повернулся и зашагал вперёд.

Я промолчал.

В голове не укладывалось. Если Андрей знал о лагере, если он сам здесь жил — зачем послал нас на мясокомбинат? Зачем рисовал карту, если безопасное место было совсем рядом? Или он не считал этот лагерь безопасным?

— Странно это, — пробормотал я, сам не заметив, что говорю вслух.

— Что именно? — Спросил Рома даже не оборачиваясь.

— Андрей. Он ведь знал, что здесь лагерь. Знал, что здесь люди, еда, стены. А отправил нас на какой-то комбинат.

Рома посмотрел на Стаса. Тот шёл, не оборачиваясь.

— Загадка, — выдохнул Рома.

Сзади раздался треск.

Все одновременно замерли.

Треск повторился.

Кто-то был в кустах позади нас.

Рома бесшумно скользнул влево, и взял кусты на прицел. Дед вскинул ружьё. А я достал арбалет и натянул тетиву.

— Всем быть наготове, — негромко сказал Стас.

Ветки раздвинулись.

— Не стреляйте! — пискнул знакомый голос.

Из кустов, путаясь в собственных ногах и отбиваясь от листвы, вывалился Ганс.

На нём был камуфляж, за спиной — потрёпанный рюкзак, а за пазухой торчал уже знакомый мне пистолет. Ганс тяжело дышал, но в глазах горел отчаянный восторг. Я сразу понял, что он шёл за нами от самого лагеря.

Стас опустил винтовку.

— Ты какого чёрта здесь делаешь?

Ганс выпрямился, пытаясь принять независимый вид, но получалось плохо.

— Я с вами, –– хватая ртом воздух, сказал парень.

— Саша сказала, что я не умею ждать, — в его голосе прорезалась упрямая твёрдость, — вот я и не жду.

Стас долго смотрел на него –– оценивал, а потом спросил:

— Путь не близкий, осилишь?

— Да!

— Отстанешь — бросим.

— Не отстану.

— Оружие есть?

Ганс сунул руку за пазуху и вытащил свой пистолет.

— Это я зря спросил, — вздохнул Стас. — Убери и доставай только по моей команде, и вперёд не лезь, держись за мной.

Ганс закивал так часто, что казалось, ещё немного — и голова у него оторвётся.

Он убрал пистолет, поправил рюкзак и встал рядом со Стасом, ровно на полшага позади, как и было велено.

— Долго идти-то? — спросил Ганс, когда мы вышли на редколесье.

— Заткнись, — ответил Рома.

— Я просто спросил.

— Просто молчи.

— А что, спросить нельзя?

— Ганс, — не оборачиваясь, бросил Стас, — иди молча.

Ганс замолчал, но хватило его ровно на минуту.

— А можно мне арбалет подержать? — шёпотом спросил он, поравнявшись со мной.

— Нет.

— А потом?

— Тоже нет.

— Ну хоть на минуту…

— Ганс! — рявкнули Стас и Рома одновременно.

Я отвернулся, пряча улыбку.

Лес закончился, и впереди, за полосой низкорослого кустарника, проступал плоский серый горизонт многочисленных строений.

Мясокомбинат ждал, а вместе с ним — то, что Саша хотела, чтобы мы увидели.

Мы вышли к промзоне, когда солнце уже перевалило за полдень.

Складские корпуса тянулись вдоль разбитой бетонки, крыши местами провалились, стены зияли чёрными провалами окон, и только ветер гулял в пустых проёмах, перекатывая ржавую стружку и прелые листья.

Стас остановился у трёхэтажного здания из тёмного кирпича –– такого же мёртвого, как и всё остальное.

— Пришли, — коротко сказал он.

— Куда? — не понял Ганс.

Стас не ответил, подошёл к стене, отодвинул ногой кусок шифера, нагнулся, и я увидел люк — точь-в-точь такой же, как в том ангаре, где мы жгли костёр.

— Окна мы заколотили на всех этажах, двери замуровали, — сказал Стас, возясь с замком, — это единственный вход.

Люк открылся с протяжным тоскливым скрипом, изнутри пахнуло сыростью.

— За мной, — скомандовал Стас и первым шагнул в темноту.

Лестница уходила вниз, потом поворачивала и снова вела вверх — видимо, к одному из верхних этажей; где-то на втором я заметил груду пустых ящиков и старую закопчённую плитку в углу.

— Жили здесь? — спросил я.

— Ночевали как-то, — отозвался Рома.

Последний пролёт вывел нас на крышу.

Я зажмурился от внезапного яркого света, потом подошёл к краю вместе с остальными.

— Смотрите, — сказал Стас.

Мясокомбинат лежал внизу, как распотрошённая туша: огромная территория, обнесённая бетонным забором — перед нами открылся вид на корпуса цехов, трубы котельной, ангары и пристройки.

А еще, там были люди.

Они бесцельно бродили по территории, словно сомнамбулы; кто-то сидел на корточках у стены и раскачивался вперёд-назад, некоторые стояли посреди пустыря и о чём-то говорили.

— Люди, — выдохнул я. — Там правда люди!

— Смотри дальше, — глухо сказал Стас.

Я посмотрел в сторону, и из-за угла цеха выскользнула фигура — низкая, припадающая на задние лапы, с неестественно вытянутыми вперёд передними конечностями.

Свалявшаяся, плешивая шкура. Волчья морда, три глаза, двойной ряд зубов.

Полуночник.

Я замер в ожидании криков и бегства, но люди не реагировали, они продолжали бродить так, словно тварь не представляла для них никакой угрозы.

Она прошла в двух шагах мимо группы людей— и даже не повернула головы в их сторону.

— Они не трогают друг друга, — сказал я вслух.

— Да, — ответил Стас.

— Почему?

Он не ответил.

— А это что? — спросил Ганс. — Там, у трубы…

Крылатые.

Они сидели на крыше котельной — три, нет, четыре существа, чем-то напоминавшие летучих мышей, если бы мыши были размером с добрую овчарку: перепончатые крылья сложены за спиной, головы почти человеческие, но с вытянутыми, заострёнными мордами. Одна из тварей раскрыла пасть в беззвучном зевке, и я увидел ряды игольчатых зубов.

— Далеко от комбината не улетают, — негромко сказал Рома, — по крайней мере до нас не долетали ни разу.

— И они тоже не трогают людей?

— Да.

В этом было что-то неправильное, не просто неправильное — чудовищное: люди и полуночники, сосуществующие на одной территории и игнорирующие друг друга.

— Зачем мы здесь? — спросил дед.

— Саша хотела, чтобы вы это увидели, — сказал он. — А зачем — не знаю, спросите у неё сами, когда вернёмся.

— Вернёмся? — переспросил Ганс. — Мы не пойдём туда?

Никто ему не ответил.

Я снова посмотрел туда, где были люди.

Он медленно ходили по территории комбината, и вдруг меня словно током ударило.

Я узнал эти рваные, дёрганые движения.

— Они как Андрейка, — сказал я.

Стас медленно повернулся.

— Что?

— Андрейка. Он так же вел себя, так же двигался. Именно поэтому я и принял его за сумасшедшего.

— Он ушёл после того, как нашёл комбинат, я не знаю зачем; мы нашли его в подвале неподалёку отсюда — он сидел, смотрел в стену и рисовал карты, –– сказал Стас.

— Карты куда?

— Карты к комбинату, ведущие из разных мест.

— Мы забрали его в лагерь, но однажды утром он пропал вместе со всеми своими вещами, а когда мы нашли его в городе, он рассказал, что был на мясокомбинате, внутри. Сказал, что там хорошо. Мы позвали его с собой, но возвращаться в лагерь он не захотел, а тащить его силой не стали. Я не знаю, что с ним стало потом, — сказал Стас, — и был сильно удивлён, что он жив, когда услышал ваш рассказ.

Рома стоял чуть поодаль, прислонившись к вентиляционной шахте, и лицо у него было таким, будто весь этот разговор ему смертельно надоел.

— Мы пришли посмотреть — мы посмотрели. Дальше что?  Идём внутрь или двигаем обратно?

— Двигаем, — сказал Стас.

Он отвернулся и направился к двери.

— А комбинат? — спросил Ганс.

— В другой раз.

— Но мы же пришли…

— В другой раз, Ганс.

Ганс открыл рот, чтобы возразить, но Рома положил тяжёлую ладонь ему на плечо и легонько толкнул в сторону лестницы.

— Иди давай.

Я задержался на крыше.

Солнце уже клонилось к закату, и длинные тени поползли по территории комбината, сливаясь в одну. Люди внизу всё так же бродили по территории, а крылатые на трубе зашевелились, расправляя крылья.

Внизу, у выхода, Ганс спорил с Ромой.

— Я же не мешал! Я вообще молчал! Ну почти…

— Ты очень шумный.

— Та ветка сама хрустнула!

— Ганс.

— Ладно, я наступил. Но тихо!

Рома закатил глаза. Стас уже возился с замком на люке, делая вид, что не слышит перепалки. Дед стоял в стороне, опершись на ружьё, и смотрел в ту сторону, откуда мы пришли.

Серое небо давило на плечи. Где-то далеко, над комбинатом, взмыла в воздух крылатая тварь — разминая крылья.

— Пошли, — сказал Стас.