Помню, что она была длинная. Мальчик смотрит в окно и видит оживший памятник генерала (может вождя/лидера). Это происходит часто. Мальчик живёт с бабушкой и каждую ночь прячется на шкафу, потому что памятник приходит к ним домой и ищет мальчика.
В русских реалиях, если что, происходит дело. Не помню, где читала, возможно на Пикабу, но может и нет
19K поста40.4K подписчика
1.За оскорбления авторов, токсичные комменты, провоцирование на травлю ТСов - бан.
2. Уважаемые авторы, размещая текст в постах, пожалуйста, делите его на абзацы. Размещение текста в комментариях - не более трех комментов. Не забывайте указывать ссылки на предыдущие и последующие части ваших произведений. Пишите "Продолжение следует" в конце постов, если вы публикуете повесть, книгу, или длинный рассказ.
3. Реклама в сообществе запрещена.
4. Нетематические посты подлежат переносу в общую ленту.
5. Неинформативные посты будут вынесены из сообщества в общую ленту, исключение - для анимации и короткометражек.
6. Прямая реклама ютуб каналов, занимающихся озвучкой страшных историй, с призывом подписаться, продвинуть канал, будут вынесены из сообщества в общую ленту.
Каждую ночь Ваня забирался на шкаф.
Это был старый, массивный шкаф из темного дерева, пахнувший нафталином и бабушкиными духами. Его дверцы с глухим стуком закрывались на фигурный ключ, а верхняя часть упиралась в потолок, покрытый трещинами, похожими на реки на старой карте. Именно здесь, на широкой, пыльной плоскости, Ваня и проводил темные часы. Он закутывался в старое байковое одеяло, прижимал к груди колени и смотрел в единственное окно своей комнаты.
А за окном, в центре заросшего бурьяном пустыря, стоял Он. Памятник Генералу.
Гигантская, отлитая из черного чугуна фигура с суровым, непроницаемым лицом. Одна рука Генерала, тяжелая, как лом, была решительно выброшена вперед, словно он вел в бой невидимые полки. Другая сжимала рукоять сабли. Днем Генерал был просто безжизненной глыбой металла, на которой сидели вороны и которую облюбовали местные мальчишки. Но ночью... Ночью он оживал.
Ваня видел это впервые месяц назад. Проснувшись от странного шума, он подошел к окну и замер. Лунный свет, бледный и обманчивый, падал на статую. И Ваня увидел, как голова Генерала, с противным, скрипящим звуком ржавого металла, повернулась. Пустые глазницы, в которых застревали отсветы луны, уставились прямо на него, на окно его комнаты на втором этаже хрущевки.
С тех пор это повторялось каждую ночь. Ровно в два часа, с глухим ударом где-то в подвале мира, свет в их панельной пятиэтажке гас, и Генерал сходил с постамента. Его шаги были не звонкими, а тяжелыми, глухими, будто кто-то бьет кувалдой по мокрой земле. Тук. Тук. Тук.
Ваня зажмуривался, вжимался в стену шкафа и молился, чтобы бабушка не проснулась. Бабушка не верила. Она говорила, что у него «нервы», и поила валерьянкой. Она не видела, как по утрам, на рыхлой земле под их окнами, отпечатывались гигантские, квадратные следы от чугунных сапог.
— Он приходит, бабуль, — шептал Ваня за завтраком, разглядывая синяки под своими глазами в отражении на донышке кружки.
— Спичку крестом на окно положи, и все пройдет, — отмахивалась старушка, перебирая четки. — Это все от телевизора. От этих твоих мультиков.
Но Ваня знал. Это было не от мультиков. Это было от самого Генерала. Он приходил не просто так. Он искал его.
Вот и сегодня, ровно в два, свет моргнул и погас. За окном что-то громадное заслонило луну. Тук. Промелькнула тень. Тук. Земля под окном содрогнулась. ТУК.
Ваня, как зверек, метнулся с кровати. Цепляясь за ящики, он вскарабкался на шкаф, на свое спасительное логово. Дыхание перехватило. Сердце колотилось где-то в горле.
Дверь в квартиру с тихим щелчком отворилась. Не взлом, не грубая сила — просто замок сдался перед неумолимой волей входящего. Послышался скрежет волочащегося по линолеуму металла. Это была его сабля.
Тяжелые, мерные шаги зазвучали в прихожей. БУМ. БУМ. БУМ. От них звенели стекла в серванте и мелко дрожала вся хрущевка.
Генерал был в доме.
Ваня прикрыл глаза, пытаясь стать невидимым, раствориться в пыли и темноте. Он слышал, как чугунные пальцы скользят по стенам, по корешкам книг на полке, шарят по столу, опрокидывая пустую чашку. Он искал. Всегда искал.
Шаги приблизились к бабушкиной комнате. Дверь скрипнула. Ваня замер. Он услышал тихий, сонный голос бабушки:
— Кто там? Ваня, это ты?
И тут же раздался новый звук — сухой, костяной щелчок, будто ломают сухую ветку. Бабушка резко вскрикнула и тут же умолкла. Навсегда.
Пыль с потолка посыпалась на голову Ване. По его щекам текли горячие, беззвучные слезы. Он закусил кулак, чтобы не закричать.
Шаги вышли из бабушкиной комнаты и замерли посреди зала. Прямо под шкафом.
Ваня не дышал. Весь мир сжался до пыльного пространства на вершине шкафа и до того, что стояло внизу.
Он чувствовал на себе его взгляд. Холодный, безжалостный, пустой. Вождь искал своего солдата. Беглого. Недоделанного. Того, кто не встал в строй.
Чугунные пальцы с глухим стуком уперлись в дверцу шкафа. Дерево затрещало. Ваня вжался в угол, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Сейчас он его найдет. Сейчас...
Но шаги вдруг отдалились. Медленные, нехотя. Послышался скрежет сабли по полу. Дверь в прихожую закрылась. Тишина.
Ваня не шевелился до самого утра. Он сидел, обхватив колени, и смотрел в окно. На пустыре, на своем постаменте, застыл Генерал. Неподвижный, как и полагается памятнику. Лучи восходящего солнца золотили его суровое лицо.
Только Ваня теперь знал. Это ненадолго. Бабушка не придет его будить. Ее утром найдут соседи. Скажут — умерла во сне, старое сердце.
А он, Ваня, снова будет ждать. Ждать, когда в два часа ночи погаснет свет, и черная тень заслонит луну. Потому что Генерал не успокоится. Он никогда не успокоится. Он будет приходить снова и снова, пока не найдет его. Пока не заберет своего последнего, самого несговорчивого солдата.
И Ваня знал, что завтра ночью ему снова придется забираться на шкаф.