Поминки⁠⁠

Искристый снег лежал большими сугробами под окном избушки. Солнышко выглядывало из-за верхушек соснового бора на окраине деревни. Дома было тепло и уютно. Потрескивали сухие чурки в печке. Бабушка сидела у окна и вязала очередные теплые носочки внуку. То есть мне. Я играл рядом на кровати, перебирая оловянных солдатиков и прочую мишуру из моего сундучка с игрушками, которые иногда приносили мне почтальоны.

- Бубуль, мы когда пойдем к маме, у меня ведь сегодня день рождения?

- Не день рождения, Ванюш, а день вознесения, сколько раз тебе повторять. Пойдем, пойдем, еще рано. Часам к 12 поспеем. Сейчас узелок завяжу и пойдем.

- А, ну да, - сконфузился я. – Мы цветы ей подарим?

- Цветов нет, лучше веточку вербы, почечки уже набухли, рано в этом году.

И действительно, прямо за окном из большущего сугроба торчали стройные прямые ветки вербы, каждый год по весне бабушка ее аккуратно подстригала, удаляла кривые, сучковатые отростки, оставляя только ровные. И куст разрастался словно в благодарность за уход. Рядом протекал ручей и снег уже начинал сползать в него толстым пластом.

В соседней комнате, в чулане, который почему-то назывался кладбищем и соединялся с домом длинным-предлинным коридором, было три окошка, всегда темные, и только четыре раза в году - в мой и бабушкин день рождения и еще один, когда я поселился в бабушкином доме - одно из них начинало с полночи тускло светиться, постепенно разгораясь все больше и больше.

Я смутно помнил маму, возможно забыл бы совсем, если бы мы трижды в год не подходили с бабушкой к окну в чулане и не смотрели на маму, самую красивую маму на свете, чаще плачущую, но все равно красивую. Да еще бабушка много рассказывала о ней.

Наконец, бабушка вышла из избы, срезала ветку вербы. Воткнула ее в тонкий высокий стакан с водой. Потом переоделась в нарядное платье, помогла одеться мне – белая рубашка, глаженые черные брюки и лакированные ботинки.

Я плохо помню, когда и при каких обстоятельствах я стал жить с бабушкой. Она говорила лишь, что я сильно болел и меня отправили в деревню. Тут я и вылечился.

Наконец, мы отправились к маме. Длинный темный коридор всегда вызывал во мне непонятную тревогу и волнение. Я крепко держал за руку бабушку, боясь споткнуться обо что-то или заблудиться. Странно, я знал, что здесь спотыкаться не о что, заблудиться негде, но иногда казалось, что в коридоре может внезапно обнаружиться какая-нибудь дверь и один неосторожный шаг заведет тебя не туда. Но всякий раз наше путешествие благополучно заканчивалось.

Вот и на этот раз негромко лязгнула щеколда и мы вошли в чулан. Тут всегда горели свечки и приятно пахло. Бабушка первой встала на колени перед светящимся низким окошком, встал на колени и я. На подоконнике мы установили стакан с веточкой. А с обратной стороны окна вспорхнули синички и воробьи, словно нас ждали, закружили над могилкой и сели, кто на оградку, а кто и на серый квадратный камень, на котором красовался мой портрет. И хоть пейзаж был словно погружен в густой туман, резкие тени от памятника и деревьев вокруг подсказывали, что светило солнце.

А вот и мама: сидит на низенькой скамейке смотрит на портрет и что-то говорит. И лишь увидев воробьев, улыбнулась.

- Я знаю, Ванюша, что это ты пришел, - прошептала она и рукой смахнула слезинку с глаз.

- Да, мамулечка, это я. Я совсем рядом с тобой, - всегда повторял я, хоть бабушка утверждала, что нас «там» не слышно. А я верю, что мама слышит.

А потом, как это обычно бывает, всё, что находилось за окном, пришло в движение, медленно закружилось, как будто мы парили над миром мамы.

- Когда же мы научимся управлять? – задала вопрос бабушка – вон соседи, Федор с Ларисой, уже давно летают, куда захотят. В любое время дня и ночи, а не только по праздникам. Помогают своим родным, если беда какая. Подсказывают, оберегают, направляют на путь истинный. Встречают и провожают до самого дома. Скоро и их самих не будет здесь.

- А как нам научиться так же делать? – наивно спросил я.

- О, внучек, до этого надо дорасти. Духовно, понимаешь? Мы тут временно, пока не усовершенствуем свой Дух.

- А как это?

- Ну вот смотри, когда ты пришел ко мне из «того света» - мира, где осталась твоя мама – ты был совсем глупышка, но хоть что-то успел усвоить. Например, что надо слушаться маму, старших. Тебе ведь говорили – не пей холодную воду, носи шарфик, не ешь снег, не соси сосульки, а то простудишься, заболеешь. А ты не слушался. В итоге - воспаление легких, ты заболел и умер. Зато теперь ты всегда надеваешь теплые носочки, что я вяжу тебе, греешься у печки и даже к окну в зимнее время подходишь с осторожностью. Тебе надо хорошо учиться в школе, заниматься спортом, читать книжки и быть послушным.

- Да, бабуль.

- Вот-вот. И я многое чего усвоила за свою жизнь, и другие жители нашей деревни, других деревень и городов. Мы же общаемся между собой, учимся на чужих ошибках. А кто ничему не учится, вновь падает в окно чулана и проживает жизнь на том свете вновь и вновь. Или вовсе проваливается в тартарары.

- А кто учится, что с ними происходит?

- А те идут своим путем дальше. И становятся святыми. Как твой папа.

- И как почтальоны?

- Не совсем. Почтальоны – это рабочие-посланники, ангелы-курьеры между мирами, более светлыми и более темными. Вот как ты думаешь, откуда у тебя игрушки? И зачем мы ставим на мамино окно вербу? Или кладем другие подарки. Чтобы почтальоны доставляли их маме. А от мамы привозили тебе гостинцы. Сами-то мы пока не можем. Хоть мы совсем рядом. Лишь стекло отделяет нас, а не дотянуться никак. Ты заметил, как у мамы там темно? И так во всем ее мире, а у нас светло и ясно. А где-то ведь еще ярче и светлее. И только почтальоны могут перемещаться между светом и тенью.

Я задумался. И вправду. Когда ночью я смотрю через окно на улицу, то вижу, как кверху поднимается дымок из соседских труб. И представляю, как поднимаюсь я – все выше и выше и вижу нашу деревню сверху, где от каждого дома тянется длинная-предлинная пристройка с коридором внутри, ведущая к чулану с окнами числом скорбящих по нам. Там поминают нас оставшиеся на том свете родные нам люди. Когда приедет к нам в деревню мама, я никогда не ослушаюсь ее и буду верным, ласковым сыном. Я обязательно выучусь на почтальона и помогу маме с бабушкой стать святыми. И обязательно найду папу.