Полигон
— Пух, а ведь защита уже через неделю, или ты думаешь, июнь твой месяц? — раздался над ухом Пухова Михаила голос Олега Орлова. Михаил с банкой пива сидел на лавочке перед институтом и без всяких мыслей наблюдал за кружащимся над асфальтом тополиным пухом. Солнце жарило, дул тёплый ветерок, и ни о чём думать не хотелось.
— Это же ты у нас, Орёл, — отличник, а я уж как-нибудь… — ухмыльнулся Михаил. Несмотря на показное пренебрежение, Михаил Олега ценил: он молодец, старается, и жену тянет, и не просто тянет, а на пятёрки. Красавица Каринка, конечно, умница, но без него бы отличницей не была. Полный антипод Михаилу: высокий, энергичный, вечно занятый — Олег был одним из немногих, кто хорошо его понимал и был настоящим другом.
— А как же распределение, перспективы на будущее? — саркастически улыбнулся Сашка; он-то знал, что Михаилу на эти перспективы наплевать. Эх, если бы только Олег увидел, куда вскоре этот троечник распределится, то сильно бы удивился, но в этой жизни, увы, это ему было уже не дано.
Через день он разбился на мотоцикле. Это был тот редкий день, когда Каринка с ним не поехала. За пять дней до защиты группа говорила только случившееся.
Михаил, казалось, был потрясён сильнее Каринки. Как он ни пытался владеть собой, Каринка держалась лучше. Светлова Карина ― красивая, волевая, понравилась Олегу сразу, и уже к концу первого курса они сыграли свадьбу. Все тогда считали этот союз идеальным.
Подавленное состояние Михаила, однако, сыграло и положительную роль, вытеснив волнение на защите дипломной работы. Но на распределении он раскис окончательно и не слышал, куда был направлен. Направление он рассмотрел только дома и был крайне удивлён: института с названием «Полигон» он не знал.
Но больше всего удивил адрес: Каширское шоссе, Дьяков овраг, Дом 4Г. Получалось, что институт находится на территории парка-заповедника, который Михаил хорошо знал ещё с детства. Он обшарил в нём все места по многу раз, но никакого института не видел. Хотя, попадались там высокие глухие заборы, но они были старыми, из потемневших, местами покрытых мхом досок ― в голову бы не пришло, что за ними может скрываться научно-исследовательский институт.
— Ну, мы наше учреждение особенно не рекламируем, скорее наоборот, — на первой беседе говорил ему его новый руководитель, начальник четыреста тридцать восьмой лаборатории Герман Андреевич Филин. На полголовы ниже невысокого Михаила, кучерявый, с оттопыренными ушами, в мешковато сидящем комбинезоне — он напомнил Михаилу комического персонажа из фантастического мультфильма. Но слушал его Михаил серьёзно.
Заметив сдвинутые брови Михаила, Герман Андреевич улыбнулся:
— Пятнадцать лет назад я тоже был удивлён, когда по распределению попал сюда. И знаешь, тоже не был отличником. Но критерий отбора, видимо, учитывает не только оценки в зачётке. Представляешь, в первый свой день я даже адрес перепутал, зашёл в институт ядерных исследований, тут неподалёку….
Михаил невольно усмехнулся: как же, видел он эти низкие корпуса, подступили к самой границе заповедника. Он предполагал, что попадёт на работу туда.
— Ну так вот, — продолжил Филин, взяв со стола папку и сделав приглашающий жест следовать за собой, — мы к этим ядерщикам отношения не имеем, а то некоторые путают….
Они прошли по освещённому слабым голубым светом коридору к двери лифта. Филин нажал кнопку и повернулся к Михаилу:
― У нас тут, понимаешь, задачи немного шире: здесь и ядерщики, и биологи, и астрофизики… ну, сам увидишь.
Михаил было напрягся, но несерьёзный вид нового начальника внушил некоторое спокойствие и надежду на будущее комфортное существование.
― Я правильно понимаю — название «Полигон» связано со сферой деятельности в области испытаний? ― бодрым тоном спросил Михаил.
― Хм, не совсем, ― Филин заложил руки за спину, в этот момент открылись двери лифта. ― Тут, не побоюсь сказать, корни растут из глубины веков. Ты, как местный, наверняка знаешь легенды про «Голосов» овраг?
― Ну, а как же! Его называют ещё нервом Москвы, ― оживился Михаил, любивший легенды про заповедник, ― там ещё в старину наблюдали случаи появления людей из другого времени и странных, не из нашего мира, животных, да и много другого необычного…. Герман Андреевич, а Вы там были? На склоне оврага растут деревья на ветках которых люди завязывают цветные ленточки на желания….
― Был конечно, ленты не завязывал, но видел, ― усмехнулся Филин. ― Вот, можно сказать, этими чудесами НИИ «Полигон» и занимается. А начиналось всё так: был при Петре Алексеевиче некий Акамир, служивший в Физической Палате Петербургской Академии Наук. Очень интересовали его старинные легенды про это место, и однажды взял он помощников, инструменты всякие научные и отправился в Москву, к этому оврагу. Раскинул палатку на склоне и принялся усердно вести наблюдения….
Филин задумался. Заинтересованный Михаил прерывать паузу не решался, он вдруг подумал, что лифт опускается слишком уж долго.
Наконец, лифт дёрнулся и остановился. Филин очнулся:
― Так вот, палатка эта, по сути и была первым корпусом нашего института. Акамир про это место говорил, что здесь, дескать, природа свой полигон устроила, испытывает она новые законы, каким ход дать, какие забраковать. Вот тебе и название, хотя, конечно, это только предположение.
Они шли по чуть заметно поворачивающему коридору; Михаил пытался представить, на какой же глубине они находятся. То с той, то с другой стороны встречались двери с крупными цифрами на табличках.
Филин остановился у двери с номером четыреста тридцать восемь.
— Ну, вот мы и дома, — сказал он, повернувшись к Михаилу и сдвинув брови, но серьёзного вида всё равно не получилось. — В дела лаборатории будешь входить постепенно, иначе психика не выдержит, тут, брат, у нас специфика. Сперва на периферии поработаешь, там дел тоже хватает. И ещё запомни — ни на миллиметр от инструкций и правил, что бы ни произошло! Даже если, например, случится так, что в третьем секторе меня надо будет спасать от смерти, а по инструкции нельзя, значит сидишь на попе ровно там, где предписано и не дёргаешься! Понял?
Филин ободряюще похлопал растерявшегося Михаила по плечу и приглашающе открыл дверь.
Первое время никакой особой специфики Михаил не ощущал, системы автоматики работали исправно и требовали минимального вмешательства. Периодически Филин водил его на экскурсии в тот или иной сектор, постепенно вводя в курс дела и знакомя с сотрудниками.
В работе Михаила присутствовал и приятный момент ― дорога до института. Дело было даже не в близости от дома: каждый раз, идя на работу, он, как в былые времена, восхищался лесными массивами и лугами заповедника, создававшими ощущение дикой природы глубокой провинции, и знание того, что вон за тем перелеском гудит улей мегаполиса, придавало этому месту особое очарование.
Сколько раз он бродил по заросшему кустарником склону, равнодушно проходя мимо невзрачного железного мостика, потемневшего от времени деревянного забора на другой стороне оврага, не подозревая, какие невероятные вещи за ним происходят.
Карина, с которой он не прерывал дружеских отношений, стараясь поддерживать её в горе, скептически улыбалась, когда он рассказывал ей про свою работу:
― Пух, я, конечно, видела твоё направление, но ни в каких справочниках и реестрах такой институт не значится. Да и место это хорошо знаю, вряд ли там может быть подобное учреждение. Видимо, это просто какая-нибудь служба по мониторингу загрязнения воздуха.
Во время совместных прогулок Михаил приводил её к железному мостику, показывал на забор, но она только улыбалась и недоверчиво смотрела на него.
Работа шла, постепенно превращаясь в рутину, наступила зима. Однажды утором, когда Михаил, развалясь в кресле, просматривал фазовый портрет системы, дверь распахнулась, и в комнату вошёл Филин:
― Пухов, пора уже начинать работу в третьем секторе. Завтра жду на инструктаж.
Про таинственный третий сектор Герман Андреевич вскользь упоминал в первой беседе с не очень хорошей стороны, да и среди коллег о нём ходили странные слухи и разговоры, и Михаил слегка напрягся.
— Да ничего там страшного нет, вот в седьмом ― другое дело, а в третьем ещё нормально… — усмехнулся Герман Андреевич, заметив беспокойство Михаила, — главное, не отступай от инструкций, и всё будет хорошо.
Третий сектор представлял собой большой круглый зал, центр которого на половину радиуса был огорожен стеклянной стенкой. По окружности помещения располагалось разнообразное научное оборудование, в центре же за стеклом тоже было оборудование, но странное, Михаилу незнакомое. С обеих сторон спокойно и деловито работали люди, время от времени кто-то вставал с места, подходил к стеклянной стене, что-то показывал подошедшему с той стороны, некоторое время они общались и расходились по местам.
На инструктаже Филин, наконец, рассказал Михаилу об основной задаче третьего сектора ― изучение аномальной зоны под условным названием «Зеркало» и связанных с этой зоной явлений.
Собственно говоря, «Зеркалом» было центральное место зала, огороженное стеклянной стеной. Филин рассказывал: «Люди, там работающие, не совсем люди в прямом понимании: аппаратура не фиксирует от них абсолютно никакого излучения, ― ни теплового, ни электромагнитного, даже спектрофотометр их не видит, и, тем не менее, нам они видны, более того, мы с ними общаемся.
На сегодня загвоздка в том, что с научной точки зрения мы не можем объяснить, кто они, какова их природа; и они изучают нас точно так же, как чудом появившихся существ в их аномальной зоне, за стеклом у них мы. Мы как будто вместе идём к решению общей задачи с двух сторон. Такое ощущение, что их мир является зеркальным отражением нашего, ну, или наоборот».
В задачу Михаила входило сопоставлять данные наблюдений о поведении автоматических систем в условиях изменяющихся параметров аномальной зоны со своим «коллегой» с той стороны. Но приступить к делу сразу не получилось: непреодолимый барьер, который на самом деле разделял миры, а стеклянная стена его только огораживала, чтобы люди случайно к нему не прикасались во избежание каких-либо последствий, исчез вместе с «зазеркальными» коллегами.
Такое случалось; в это время пространство за стеклом пустовало, но работы у сотрудников лаборатории всё равно было много. Михаил с некоторым волнением ожидал встречи с потусторонним коллегой; уверения товарищей, что «они» такие же люди, только с небольшой спецификой, помогало мало.
И вот однажды утром он был ошарашен сообщением: «Зеркало отражает!»
В зале третьего сектора с обеих сторон царила деловая обстановка. Михаил, как ни старался выглядеть хладнокровным, удержаться от беспокойных взглядов в сторону «Зеркала» не мог.
Конечно, за стеклом без сомнения люди: в белых халатах, пиджаках и свитерах, в брюках и джинсах, в очках и без — но Филин-же говорил, что не совсем….
«Пухов, Вас ждут» ― раздался голос руководителя сектора.
К столу у стеклянной стены Михаил подходил спокойно, но когда поднял глаза, в горле пересохло: на него с лёгким удивлением смотрел Сашка Орлов.
― О, Пух, и ты здесь, ― как-то буднично, без намёка на радость от встречи, сказал он. ― Вот посмотри поведение системы за последние три дня, динамика изменений абсолютно одинакова….
― Да-да, ― с трудом просипел Михаил, едва понимая, о чём тот говорит.
Два дня они общались только по работе; Михаил хотел поговорить о личном, но удобного момента не представлялось. Иногда Михаил сомневался, Олег ли это вообще? Но тот помнил прозвище Михаила в институте и обладал некоторыми характерными движениями, которые не спутаешь….
Но сильнее всего мучал вопрос — рассказать ли о происходящем Карине? Это было строго запрещено, но глубинное человеческое начало стояло выше, и Михаил решил действовать.
На третий день он безапелляционно прервал научные рассуждения Олега вопросом:
— А ты не хотел бы увидеться с Кариной?
Олег опешил и некоторое время смотрел на Михаила непонимающим взглядом:
― Почему бы и нет…. Это было бы интересно, ― наконец он ответил безразличным тоном.
«Было бы интересно, ― с ехидцей повторял про себя Михаил, шагая с работы. ― И всё? Ему было бы только интересно?» Он уже подходил к дому Каринки, но так и не решил, как ей рассказать об Олеге: с какой стороны не заходил, всё выглядело плохо. Да и как он проведёт её в институт, а тем более в третий сектор?
Он долго топтал снег у подъезда Каринкиной пятиэтажки, но, так ничего и не придумав, отправился домой.
Утром с души свалился камень, года Михаил узнал, что «Зеркало» закрылось, у него появилось хоть какое-то время обдумать ситуацию.
«Эх, Орёлик, и зачем же ты появился, — думал Михаил, — ну аномалия, ну занимался бы я ей спокойно вместе с третьим сектором, а теперь что? И Карине рассказать нельзя, и не рассказать нельзя…. Я-то тебя понял, все привязанности — фикция, но ей-то не объяснишь».
«Зеркало» не открывалось уже месяц, ничего придумать Михаил не мог и молил все потусторонние силы, чтобы оно оставалось в таком состоянии как можно дольше. Но чем глубже он погружался в раздумья, тем больше осознавал, что соприкосновение со скрытыми сторонами мира может разрушить привычную жизнь человека; подобное — удел немногих, таких как Акамир, Филин, Эйнштейн или Никола Тэсла. И, промучавшись ещё несколько дней, Михаил решил уволиться.
Но хоть раз соприкоснувшись с тайным, избежать последствий уже нельзя: Карине нравился заповедник, и, уважая желание жены, Михаил вынужден был с ней там гулять ещё долгие годы, и каждый раз, проходя по склону оврага мимо железного мостика, он украдкой бросал взгляд на деревянный забор и мучительно боролся с желанием рассказать ей, что Орлов Олег существует, но там, на той стороне. Казалось, Карина что-то чувствовала, на несколько минут останавливалась у входа на мостик, пристально всматривалась в тёмные доски, задумчиво склоняла голову и шла дальше….