Похороны С.А. Есенина⁠⁠

28 декабря во многих ленинградских газетах появились сообщения о смерти Есенина, отозвалась «Ленинградская вечерняя Красная газета», на первой ее странице было написано короткое извещение: «Сегодня в Ленинграде умер поэт Сергей Есенин». Вскоре появились сообщения в других газетах. Некоторые поместили портрет поэта в траурной рамке. На следующий день некрологи написали в Ленинградское отделение Госиздата и «Ленинградская правда».

Вскрытие тела производил судмедэксперт профессор А. Г. Гиляревский, составивший подробный протокол. После этого гроб с телом поэта был доставлен в помещение Ленинградского Союза писателей (Фонтанка, 50) для гражданской панихиды. На гроб было возложено много венков из искусственных и живых цветов. На ленте одного из венков стояла надпись: «Поэту Есенину от Ленинградского Госиздата». Скульптор Золотаревский Исидор Самойлович сделал посмертную маску. Вокруг гроба стояли известные литераторы: Н. Тихонов, А. Сафронов, Вс. Рождественский, Н. Клюев, В. Эрлих. Клюев со слезами «долго целовал погибшего и что-то шептал».

После прощальных речей гроб с останками поэта в сопровождении оркестра и огромной толпы ленинградцев был доставлен на Октябрьский вокзал и помещен в спецвагон. В 11 часов 15 минут 29 декабря поезд Ленинград — Москва отошел от перрона. Прибывшие накануне в Ленинград жена Есенина Софья Андреевна и муж Екатерины Наседкин Василий Федорович отправились в Москву тем же поездом, но в другом вагоне. К этому времени московская пресса сообщила траурную весть. Соболезнование семье выразила Всероссийская ассоциация пролетарских писателей.

Траурный поезд прибыл в Москву 30 декабря с большим опозданием — вместо 10 часов 30 минут только в 15 часов. На вокзале его встретила огромная толпа москвичей.

В день гибели поэта его родные — отец, мать, обе сестры — находились в Константиново. По воспоминаниям младшей сестры Есенина — Александры, в тот день, 28 декабря, была непогода — метель со снегом. Тревожный звон церковных колоколов оповещал о ней заблудившихся путников. В Константиново «все в этот день долго спали. Встали поздно» (воспоминания Александры Есениной). В 11 часов утра 29 декабря от Наседкина получили телеграмму, которая всех встревожила: «Сергей болен. Еду Ленинград». А через 3 часа пришла еще более тревожная телеграмма от Анны Абрамовны Берзинь: «Случилось несчастье, приезжайте ко мне». В спешке с рыданиями в Москву выехали мать и обе сестры, оставив дома отца присматривать за хозяйством.

Тем временем гроб с телом поэта, усыпанный цветами, в Москве поместили в Большом зале Дома печати, на ограде которого был вывешен плакат с надписью: «Тело русского национального поэта Сергея Есенина покоится здесь». В почетном карауле у гроба стояли, сменяя друг друга, литераторы, друзья, представители местной власти: Всеволод Иванов, Сергей Клычков, Петр Орешин, Александр Воронский, Василий Наседкин, режиссер Всеволод Мейерхольд. Все увеселительные мероприятия в Москве, в том числе и встреча Нового года, были отменены.

В 9 часов вечера у гроба почившего артисты Василий Иванович Качалов (Шверубович) и Ольга Книппер-Чехова читали стихи Есенина. 7-летняя дочь Есенина Татьяна прочитала стихи Пушкина. Ночью публика была удалена на один час для прощания родных. В траурном зале присутствовала и бывшая жена Есенина Зинаида Райх. Она рыдала, спрятав лицо на груди своего мужа Мейерхольда. Софья Толстая стояла в стороне молча, «как бы в оцепенении». Мать старалась незаметно посыпать на тело сына песок в виде креста. Присутствовавший на похоронах Лев Никулин позже писал: «В гробу лежал мальчик с измученным скорбным лицом». Другие писатели тоже отметили, что у Есенина было детское лицо с обиженным выражением.

Была создана комиссия по организации похорон, в которую вошли литераторы: Пильняк, Воронский, Свирский и др. К прощанию допустили всех желающих, которые заполнили всю Арбатскую площадь и прилегающие к Дому печати переулки. Поток народа не прекращался 30 и 31 декабря. Люди стояли в очереди до самого утра.

Из Дома печати гроб вынесли под звуки траурной мелодии. Тысячная толпа двинулась за ним к памятнику Пушкина. У памятника склонили знамена, а гроб обнесли вокруг него три раза. Муж Зинаиды Райх, режиссер Мейерхольд стоял у памятника, держа на руках 5-летнего сына Есенина — Константина. Затем траурный кортеж продолжил путь к Дому Герцена, возле которого председатель Союза писателей Владимир Тимофеевич Кириллов произнес прощальную речь: «Сегодня наша литературная семья переживает большое горе, от нас ушел навсегда один из прекраснейших поэтов, один из тех, кто после Кольцова и Пушкина талантливо изобразил деревню, передал поэзию ее лесов и полей. Трагическая смерть должна заставить нас задуматься о нашей литературной жизни. Над этой свежей могилой дадим обет общими силами создать дружескую атмосферу, которая сделала бы невозможной такую смерть. Прощай и спи спокойно, дорогой Сергей». После этого траурная процессия направилась к Камерному театру, возле которого струнный оркестр исполнил траурный марш. Артист Церетели возложил венок на катафалк, и процессия двинулась к Ваганьковскому кладбищу. Толпа провожающих по мере продвижения колесницы к кладбищу продолжала расти. Люди стояли у тротуаров в сугробах снега, на балконах и на крышах домов. Отовсюду слышались крики: «Прощай, Сергей!»

«Выглянуло солнце, но от его тепла наше горе не растаяло», — писал позже литератор Юрий Николаевич Либединский. Гроб опустили в готовую могилу, рядом с захоронением его друга Ширяевца. Могильный холм покрыли множеством венков. Могильная тьма поглотила не просто человека земли, а великого поэта России. Люди, потрясенные безвременной кончиной поэта, долго не уходили с кладбища. Им трудно было поверить, что любимого поэта нет больше на земле, что они никогда не услышат из его уст бесценных строк стихов.

На второй день после похорон, 1 января 1926 года, в Доме Герцена под председательством Свирского было проведено собрание, посвященное увековечиванию памяти Есенина. Присутствовали родные и друзья. Было вынесено постановление: «Открыть в Константиново Народный дом его имени. В Москве и Ленинграде создать приюты для беспризорных имени Есенина. В Москве поставить памятник Есенину и открыть библиотеку его имени. Установить памятник на его могиле».

Из Ниццы на имя директора Камерного театра пришла телеграмма от Айседоры Дункан: «Прошу передать родным и друзьям Есенина мое великое горе и сочувствие». Телеграмму с сообщением о смерти Есенина она получила в Париже. Через несколько дней она выразила свои чувства более подробно в письме к приемной дочери Ирме Дункан: «Смерть Есенина потрясла меня. Но я столько плакала, что не могу больше страдать. И сама я так несчастна, что часто думаю о том, чтобы последовать его примеру». В парижскую газету она написала: «Трагическая смерть Есенина причинила мне глубокую боль. У него были молодость, красота, гениальность. Неудовлетворенный этими дарами, его отважный дух искал невозможного. Он уничтожил свое молодое прекрасное тело, но дух его будет вечно жить в душе русского народа и в душе всех, любящих поэзию. Протестую против легкомысленных высказываний, опубликованных американской прессой в Париже. Между Есениным и мной никогда не было ссор, и мы никогда не были разведены. Я оплакиваю его смерть с болью и отчаянием».

Самым лучшим периодом своей жизни Дункан считала российский. Журналистам она сказала: «Мои три года в России со всеми их страданиями стоили всего остального в жизни, взятого вместе. Нет ничего невозможного в этой великой стране, куда я скоро поеду опять и проведу остаток моей жизни».

Вскоре появились отзывы высокопоставленных лиц о смерти Есенина. Луначарский на одном из Пленарных заседаний заявил: «Мы все виноваты. Нужно было крепко биться за него. Это был превосходный поэт. Память о нем будет вечной».

Троцкий в одном из своих выступлений тоже сказал прочувствованную речь: «Мы потеряли прекрасного поэта. Он ушел сам, кровью попрощавшись с друзьями. Поэт погиб потому, что был несроден революции. Этот прекрасный поэт по-своему отразил эпоху и обогатил ее песнями».

Маяковский так откликнулся на смерть Есенина: «Конец Есенина огорчил обыкновенно по-человечески, но этот конец показался естественным и логичным. Утром газеты напечатали предсмертные строчки его стихов, и смерть Есенина стала литературным фактом».

О предсмертных стихах Есенина Маяковский написал:

Не откроют нам причин потери,

Ни петля, ни ножик перочинный,

Окажись чернила в «Англетере»,

Вены резать не было б причины.

Мариенгоф свое отношение к смерти Есенина выразил в стихах:

Наш краток путь под ветром синевы,

Зачем же делать жизнь еще короче?

После кончины Есенина была опубликована памятка о нем, в которой были такие слова: «Всеобщая скорбь от трагической кончины Сергея Есенина безмерна. Это печальная эпопея сначала смутных слухов, в дальнейшем превратилась в ужасный факт, в щемящую боль непоправимой утраты».

После похорон люди, приходившие ежедневно к его могиле, со слезами произносили: «Прощай, Сережа». Современники Есенина и авторы более позднего времени писали, что ни к одному выдающемуся человеку люди не обращались так запросто: «Прощай, Федя», при похоронах Достоевского и Шаляпина, или «Прощай, Петя», во время проводов в последний путь Чайковского. Это бы звучало кощунственно. И народ понимал эту дистанцию. Но Есенин был наш, свойский, родной, и люди обращались к нему, даже к покойному, как к другу, и это было самой высокой ступенью его славы.

Источник: telegram-канал: @sergei_Alexandrovich_Yesenin