Первый контакт⁠⁠

Глава 28. Цена за будущее

Сергей прислонился к холодной стене, пытаясь унять дрожь в пальцах. Артефакт в его ладони гудел, как раскалённый трансформатор, а по спине стекали капли пота, смешиваясь с пылью на кожаном ремне. Макаров стоял в двух шагах, но казался призраком: кожа отсвечивала мертвенной синевой, а в глазах, словно в разломах стекла, пульсировала чужая тьма.

— Как ты… — голос Сергея сорвался, будто пережат тисками. Он вспомнил, как три года назад Макаров вытаскивал его из-под обрушившейся шахты — тогда у того были живые глаза, а не эти бездонные колодцы. — Почему ТЫ? — вырвалось у него, и он сам удивился злости в своём шёпоте.

Макаров шагнул ближе, и воздух запахло озоном. Над его левым виском змеились шрамы, которых раньше не было — будто кто-то выжег символы на коже.

— Потому что я тоже верил, что можно всё исправить малой кровью, — его голос звучал как скрежет металла. — Ты же видел, чем это кончилось. Город-призрак на месте Москвы. Дети с глазами как у неё. — Он кивнул на капсулу, где за стеклом застыла Морозова. Её зрачки теперь напоминали чёрные звёзды, а по рукам ползли синие прожилки, словно корни ядовитого растения.

Сергей сжал артефакт так, что узоры на его поверхности впились в кожу. В ушах зазвучал знакомый голос Морозовой, каким он был до всего этого: «Серёга, ты же знаешь, запасного мира у нас нет». Тогда в лаборатории она улыбалась, запуская прототип нейросети. Теперь её улыбка застыла маской.

— Она не сосуд, — прошептал он, но капсула вдруг завибрировала, и сквозь стекло прорвался звук — будто тысяча шёпотов слились в рычание.

— Она уже мост, — Макаров прикоснулся к капсуле, и стекло покрылось инеем. — Семена проросли. Артефакт — не ключ. Это якорь, который держит врата приоткрытыми. И если ты активируешь его…

Гудение перешло в вой. Из динамиков на потолке вырвалась сирена, а по стенам поползли трещины, словно невидимый великан сжимал бункер в кулаке.

— …врата захлопнутся. Но цепь разорвётся только там, где началась, — Макаров повернулся, и Сергей увидел, как сквозь его грудь просвечивает стальная балка — призрак травмы из другого времени. — В её сердце. И в твоём.

Сергей почувствовал, как артефакт пульсирует в такт его сердцебиению. Надпись «Феникс» на поверхности замигала красным — точь-в-точь как в тот день, когда сканер в лаборатории выдал 99,8% совпадения с его ДНК. «Резонансный проводник», — сказала тогда Морозова, и в её глазах мелькнул страх.

— Нет, — Макаров вдруг схватил его за запястье. Хватка была ледяной. — Ты не понял. Это не жертва. Это стирание. Как я стёр Лену. Как она… — Он замолчал, и на секунду в его глазах вспыхнуло что-то человеческое — боль, глубже любой физической раны.

Где-то снизу, сквозь толщу бетона, донёсся рёв. Звук от которого заложило уши — будто само пространство рвали на куски. Сергей взглянул на капсулу. Синие прожилки на руках Морозовой теперь светились, а её губы шевелились, повторяя беззвучно: «Прости».

— Я готов, — сказал он, но это была ложь. Готовности не было — только ярость к тем, кто обрек их на этот выбор. Его палец нажал на центральный кристалл артефакта.

Мир взорвался белизной. Последнее, что он услышал — не рёв портала, а смех. Тонкий, серебристый, как у ребёнка. Или это плакала Морозова?