Перечитываю "Собачье сердце"⁠⁠

Книги, особенно такие, как «Собачье сердце» - прекрасный способ посмотреть, как автор видит мир и посмотреть на его ценности.

Я как раз не так давно начал вдумчиво перечитывать «Собачье сердце», стараясь анализировать и разбирать каждый отрывок.

Сегодняшний пост посвящён образу профессора Преображенского.

В первый раз мы видим профессора глазами бездомного пса (Шарика)

«Дверь через улицу в ярко освещённом магазине хлопнула, и из неё показался гражданин. Именно гражданин, а не товарищ, и даже – вернее всего, – господин. Ближе – яснее – господин. А вы думаете, я сужу по пальто? Вздор. Пальто теперь очень многие и из пролетариев носят. Правда, воротники не такие, об этом и говорить нечего, но всё же издали можно спутать. А вот по глазам – тут уж и вблизи и издали не спутаешь. О, глаза значительная вещь. Вроде барометра. Всё видно у кого великая сушь в душе, кто ни за что, ни про что может ткнуть носком сапога в рёбра, а кто сам всякого боится.»

Обращаю ваше внимание на то, что это на самом деле это не взгляд собаки на человека. Так людей оценивает сам Булгаков. Это Булгаков делит людей на касты и человека высокого социального положения считает человеком достойным. Но является ли таковым Филипп Филиппович?

«– Никак нет, Филипп Филиппович (интимно вполголоса вдогонку), – а в третью квартиру жилтоварищей вселили.

Важный пёсий благотворитель круто обернулся на ступеньке и, перегнувшись через перила, в ужасе спросил:

– Ну-у?

Глаза его округлились и усы встали дыбом.

Швейцар снизу задрал голову, приладил ладошку к губам и подтвердил:

– Точно так, целых четыре штуки.

– Боже мой! Воображаю, что теперь будет в квартире. Ну и что ж они?

– Да ничего-с.

– А Фёдор Павлович?

– За ширмами поехали и за кирпичом. Перегородки будут ставить.

– Чёрт знает, что такое!

– Во все квартиры, Филипп Филиппович, будут вселять, кроме вашей.

Сейчас собрание было, выбрали новое товарищество, а прежних – в шею.

– Что делается. Ай-яй-яй… Фить-фить.»

Что мы тут увидели? А мы увидели, как в квартиры, находящиеся в бывшем доходном доме, начали вселять новых жильцов.

Что такое «доходный дом»? Это дом, принадлежавший одному собственнику, который сдавал квартиры в аренду. Квартиры большие, по 5-8 комнат. А почему вселяли? Причиной тому был острый дефицит жилья. После революции и Гражданской войны многие люди лишились привычного жилья, а индустриализация привлекала в города переселенцев из деревень. Это привело к массовому уплотнению населения и нехватке жилой площади. Ко всему прочему расходы за содержание такой «уплотнённой» квартиры ложились на всех её жильцов, что снижало финансовое бремя.

А кто принимал решение об уплотнении? А это решили сами жильцы дома, которые за одно и выбрали новое домоуправление.

Чем же именно недоволен профессор? Тем, что его личный комфорт будет нарушен бытом рабочих. Но ведь в его квартиру никого не подселяют?

Едем дальше. Давайте посмотрим на пациентов профессора. Ведь основную часть дохода он имеет с них.

Первого пациента мы пропустим, хотя интересно, что ему каким-то чудесным образом вернули эротически сны.

А вот пришедшая дама пятидесяти с лишним лет нам может сказать больше. Она воспылала статью к молодому ловеласу и хочет вернуть себе возможность интимной близости.

"– Я вам, сударыня, вставляю яичники обезьяны, – объявил он и посмотрел строго.
– Ах, профессор, неужели обезьяны?
– Да, – непреклонно ответил Филипп Филиппович.
– Когда же операция? – бледнея и слабым голосом спрашивала дама.
– «От Севильи до Гренады…» Угм… В понедельник. Ляжете в клинику с утра. Мой ассистент приготовит вас.
– Ах, я не хочу в клинику. Нельзя ли у вас, профессор?
– Видите ли, у себя я делаю операции лишь в крайних случаях. Это будет стоить очень дорого – 50 червонцев.
– Я согласна, профессор!"

Червонец в 20-х годах XX века в России - это 10 рублей. Средняя зарплата рабочего в месяц составляла 47 рублей. То есть профессор берёт за операцию практически годовую зарплату рабочего. А за что именно такая надбавка? За анонимность? У женщины (и профессор это знает) нет выхода. И он этим пользуется.

Третий пациент:

"– Я слишком известен в Москве, профессор. Что же мне делать?
– Господа, – возмущённо кричал Филипп Филиппович, – нельзя же так.
Нужно сдерживать себя. Сколько ей лет?
– Четырнадцать, профессор… Вы понимаете, огласка погубит меня. На днях я должен получить заграничную командировку.
– Да ведь я же не юрист, голубчик… Ну, подождите два года и женитесь на ней.
– Женат я, профессор.
– Ах, господа, господа!"

Человек тут договаривается об аборте для своей четырнадцатилетней любовницы. А такие действия (растление) регулируются статьёй 166 УК СССР (или 167). За такое дело можно присесть на срок до 5 лет. Но профессор не доносит на преступника, а соглашается провести аборт не в клинике, а у себя. Почему? Потому что платят...

Беспонтовый писатель