Ответ tupique в «Соловьев против Бони. История повторяется...»13
Безотносительно личности Солженицына, которого я не особо люблю ни как писателя, ни как человека.
Сейчас у нас разворачивается абсурднейшая картина, когда
0) Неадекватность действий властей дошла до такого градуса, что даже аполитичные селебрити (типа Бони, или вот недавно Пугачевой) уже в честном ахуе.
1) Боня, которой, как и многим в целом аполитичным людям, небезразлично, что делается с Родиной, решила все-таки высказаться - все-таки миллионы подписчиков, вдруг поможет. Высказалась в довольно осторожном ключе: добрый царь батюшка, возможно вы не знаете, но народ-то притесняют! Действительно ли она сама так думает, или просто выбрала безопасную форму - не берусь судить.
2) Подписчики Бони, которых это касается намного сильнее, чем саму Боню (она ж в Монако, а они тут), всколыхнулись и подняли волну. У остального народа когнитивный диссонанс (блин, что творится, вся местная элитка молчит, как говна в рот набрала, а какая-то Боня из Дома-2 из своей Монаки переживает.. так это что, получается, что Боня молодец, что ли? Вот это времена пошли!)
3) Охранота энергично обсирает Боню, народ за нее более-менее успешно вступается, пытаясь одновременно перебороть когнитивный диссонанс.
4) Кто-то вспоминает Довлатова и проводит прикольную параллель между Боней и Солженицыным. И - ВНЕЗАПНО - улетает в минуса. Глубоко. Сука, ну как так-то? Что, Боня настолько лучше Солженицына?
По-моему, дело в том, что Солженицыну просто не повезло: именно на нем наша любящая власть обучала граждан, что нельзя раскачивать лодку, а когда страну окружили враги, надо выступать общим строем. Все последние 12 лет (на самом деле, больше, но последние 12 лет уже из каждого утюга), нас обучают, что любого, кто против власти, можно и нужно назвать врагом и иностранным прихвостнем. Нельзя говорить, что верховная власть неправа, а порядки становятся все более идиотскими: от этого раскачивается лодка, а внешние враги только и ждут, чтобы нас уничтожить. Более того, не стоит даже думать о том, что власть может быть в чем-то неправа: от этого становится муторно и тошно. А если что-то где-то не так - это наверняка враги народа, ну и еще иногда бояре коррумпированные или некомпетентные, а царь-то хороший. Обучали нас этому на примере агентов госдепа (либералов 90-х) и прихвостней капитализма (советских диссидентов). И поэтому Солженицын - обязательно врун и враг народа (12 лет не пропали даром), и правильно его охранота гнобила, и сегодня таких тоже надо под шконку загонять, и нечего светлый образ Бони с этим поганым иноагентом сравнивать. А Катаев - это почти как маленький Ленин, часть нашего великого советского прошлого, певец одиноких парусов и нашей Великой Родины, не дадим его очернять. Наверняка Солженицын врал про лагеря, это все знают, об этом по телевизору говорили. А Боня-то не врет про блокировки, блокировки-то мы и сами видим! То есть получается совершенно рефлекторная реакция: услышал, что кто-то где-то упомянул врага народа или иноагента - надо сразу же возбудиться и выдать порцию преданности родине, втоптав вражину в грязь. Пропаганда отработала на отлично, шалость удалась.
А Катаев был не только талантливый писатель и эффективный советский функционер, но и вообще очень интересный и противоречивый человек. Сначала белогвардеец, потом (избежав расстрела) энергично примкнул к красным. Про Катаева того времени из Бунина: «25 апреля. <…> Был В. Катаев (молодой писатель). Цинизм нынешних молодых людей прямо невероятен. Говорил: „За сто тысяч убью кого угодно. Я хочу хорошо есть, хочу иметь хорошую шляпу, отличные ботинки…“». При этом Катаев помогает Мандельштаму, во время оттепели подписывает письмо против реабилитации Сталина, пропихивает в Юность раннего Аксенова и подобных почти антисоветчиков. Это уже потом, когда прикрыли оттепель и стало надо соответствовать новой линии партии, Катаев со страстью топит диссидентов (Пастернак, Чуковская, Солженицын, Сахаров). А еще через 10 лет берет да и пишет, и публикует под старость "Уже написан Вертер" - это отличная повесть, но абсолютная антисоветчина, даже не просто романтизация белого движения (что было бы понятно), а протест против кровавой революционной машины, ломающей жизни невинных. Это в 1980 году, когда такие вещи было публиковать абсолютно нельзя. И что-то меня берет сомнение, что Соловьев лет через пять напишет подобную невероятной силы книгу. Не напишет.