О грустном...⁠⁠

Мы — дети 90-х, которые застали ещё советское детство, и у многих из нас есть похожее воспоминание.

В детстве у нас была большая семья: мама безработная, отец инвалид, двоюродные сёстры (и их много), тёти и дяди. Но все это были свои. Я никогда не понимал деления на кровных и неродных — мы всегда жили рядом, общались постоянно, как самые близкие люди. С родителями жили небогато, приходилось есть что попало, готовили в основном похлёбки. По праздникам дядя приносил с завода колбасу, и мы ездили к нему в гости.

А лето, сами понимаете, — в деревню к бабушке. Денег в доме почти не водилось, наскребли только на один билет в один конец, так вышло, что в 8 лет я сел на автобус. Ехать недалеко — 300 километров, всего одна пересадка. С тех пор я ездил к бабушке без родителей совершенно спокойно.

Самая, так сказать, могучая родственница в семье — ветеран тыла Великой Отечественной войны. Большой дом, 16 соток земли и скотины — полный двор: стадо овец, стадо коз и три свиньи. Она хоть и татарка, но свинину для детей растила: «Они тоже едят, им можно», — говорила она. Всё для людей. Помню, однажды одна из свиней решила уйти на вольные хлеба и сиганула из свинарника, вынеся окно. Так бабушка притащила её обратно в подмышке — а животинке тогда уже под сотню килограммов было. Короче, боевая она была тогда ещё.

Каждое утро в 8:00 — подъём. Мне, как гостю, давала поспать подольше, а сама уже в шесть хозяйничала. Дела были в основном до обеда: там полить, там дров натаскать, воды в баню нацедить. Ничего сверхъестественного, но всё в помощь. А после обеда — гуляй. Лето пролетало насыщенно, а когда наступала пора возвращаться домой, бабушка доставала свой кошелёк из-под дивана и давала мелочи горсть и пару купюр. По тем временам на эти деньги можно было прожить месяц. Я всегда пытался отказаться, но она втюхивала: «В деревне тратить некуда, а вам пригодится».

Время шло. Я уже ездил к ней подростком на каждые каникулы. Скотины стало меньше, мы с сёстрами начали сами зарабатывать, мясо не надо стало отправлять бедным родственникам. Но хозяйство она держала, и огород садила, и овец держала — для себя, на пенсии надо кушать, да и скучно будет без дела. Помню, в городской квартире у нас вместо ковров на полу лежали шкуры коз.

Одним прекрасным летом мы с сёстрами в деревне неделю куролесили. Не беспробудно, конечно: все свои обязанности исполняли исправно. Бабушка тем летом, когда мы с сумками садились в машину, плясала вприпрыжку — от всего сердца. Это был единственный раз, когда мне стало стыдно перед ней за своё поведение, пока мы были под её ответственностью. Но дело молодое — и больше так не делали.

Я ездил к ней, как мог, и в последние годы: дом ремонтировал, проводку менял, забор чинил, с баней отдельная история. Несколько раз перекрашивали фасад дома полностью. Первый раз — ещё вместе с ней, а через четыре года я уже красил один, она только командовала.

Её не стало полгода назад. В 96 лет. До этого почти десять лет жаловалась: «Аллах не хочет меня к себе забрать». Но я её понимаю: пережить всех друзей, увидеть правнуков, вырастить детей и внуков — это был долгий и тяжёлый путь. Этой зимой она не ела сутки, пила только воду, а ночью того дня попросила вызвать скорую. Её увезли. В палате она сказала семье: «Всё, уходите, мне отдыхать пора». Той ночью я ещё не знал о случившемся, но она пришла ко мне во сне — молодая, как на старых фотографиях, плясала и пела так, когда отправляла домой нашкодивших внуков. Утром мама рассказала о случившемся, и я понял, к чему был этот сон.

На похоронах все пытались улыбаться и шутить. Бабушка давно готовилась и наказала не реветь и не грустить, когда придёт время. Её нет, а она всё ещё командует. А мы слушаем.

---

P. S. Немного хохмы, нельзя же грустить...

В последние годы скотины у неё уже не было, но привычка заботиться о ком-то осталась. Оставшийся чёрствый хлеб и корки она размачивала водой и кормила всяких зверюшек. Как-то летом говорит: «Скотину кормить пора, вынеси на кучу тазик с хлебом». Я, не дурак перечить, унёс. Сижу, жду, что за скотина придёт. А она не пришла — прилетела стая чёрных воронов из соседнего леса. Помогали бабушке утилизировать чёрствый хлеб. А однажды зимой говорит: «За ворота тазик поставь, собака соседская зачастила». Я без задней мысли пошёл выносить, а там, мать его, волк. Обычный серый волк. Поставил тазик — и медленно закрыл дверь. К чему я это? Дом продали. Вот думаю, удивятся новые х

озяева, когда увидят у ворот бабушкину «скотину».