О бренности всего сущего
— Последний день сентября! — торжественно воскликнул кот Баюн и уже приготовился читать рацею (по выражению бабы-яги), как вдруг одна из русалок не выдержала и хихикнула.
Кот обиделся.
— Что, — высоким напряженным голосом начал он, — думаешь, я опять собирался рассказать о бренности всего сущего? — хихикнувшая русалка, хоть и была по сущности своей дурой, но дурой не была — кивать, и тем самым выдавать себя она не стала. Кот буркнул что-то под нос и продолжил. — Думаешь, я опять буду петь о чудесном лете, которое, вот, вчера еще было тут и радовало нас ласковым светом и пышным цветением, но уже скрылось за поворотом, умчалось от нас и уступило дорогу хоть и щедрой на плоды и радующей нас понижением цен на национальных рынках сельхозпродукции — кот самодовольно окинул взглядом свою аудиторию, явно радуясь своему умению вовремя ввернуть политически правильное выражение, — да, хоть и щедрой, и радующей, и ласкающей взгляд яркостью красок, но, увы, уже прохладной и обещающей скорые морозы? — Русалки по-прежнему молчали, и на их прелестных личиках ничего, кроме восторженного почитания, не отражалось.
— Да! — вскричал кот и распушил хвост, — зима с ее стужей и белизной совсем близко, мы чувствуем ее хладное дуновение в каждом порыве ветра. — Тут надо заметить, что зима в тридесятом довольно мягкая и снега там, как я вам рассказывала раньше, не видят годами и даже десятилетиями. — Скоро, скоро наступят долгие декабрьские ночи, и в объятьях пушистого пледа будем мы сидеть у печи, ворошить уголья кочергой, пить теплый грог и хрустеть поджаристыми шкварками... — Баюн не удержался и сглотнул слюну. — И что же вы думаете, девы, будем мы вспоминать? Не весну ли с ее любовной лихорадкой, не лето ли с его ярким солнцем, не весну ли и лето нашей жизни, увы, тоже покинувшие нас, так скоро, так непоправимо! — Кот взглянул на русалок: сущеглупые девы, будучи вечно юными, ничего не поняли в его речах, но почтительно улыбнулись в ответ.
— Эх! Ну перед кем я мечу бисер? Вы ведь только и можете, что хихикать да волосы расчесывать. Красотки вы мои пухлогубые! — Кот явно хотел сказать другие слова, пообиднее и покрепче, но милые наивные личики морских дев, их широко распахнутые голубые глаза и беззащитные обнаженные плечи, мелькавшие среди побуревшей листвы... Ну, что сказать! Милосердие было отнюдь не чуждо лукоморскому сказителю, и посещало его не реже, чем приступы словоблудия.
— Ты, что ль, хихикала? — спросил он добродушно первую попавшуюся красавицу. Та зарделась и кивнула. Кивкам ее — как хорошо знал Баюн — доверять не стоило: память у русалок была девичья. — Следующий раз отберу бусики, — пригрозил он беззлобно. Морская дева еще раз кивнула, но ни следа заботы или огорчения не было заметно на ее гладком лице — она явно не верила в такую жестокость волшебного кота.