Дорогой Карл XII, сражение под Полтавой, слава Богу, проиграно. Как говорил картавый, ”время покажет!” Кузькину мать, руины, кости посмертной радости с привкусом Украины. То не зелено-квитный, траченный изотопом,– жовто-блакытный реет радостно над Конотопом, скроенный из холста, знать, припасла Канада. Даром что без креста, но хохлам и не надо. Гой ты, рушник, карбованец, семечки в потной жмене! Не нам, кацапам, их обвинять в измене. Сами под образами семьдесят лет в Рязани с залитыми глазами жили, как при Тарзане. Скажем им, звонкой матерью паузы метя строго: скатертью вам, хохлы, и рушником дорога! Ступайте от нас в жупане, не говоря – в мундире, по адресу на три буквы, а может на все четыре стороны. Пусть теперь в мазанке хором гансы с ляхами ставят вас на четыре кости, поганцы. Как в петлю лезть – так сообща, сук выбирая в чаще, а курицу из борща грызть в одиночку слаще. Прощевайте, хохлы, пожили вместе – хватит! Плюнуть, что ли, в Днипро, может, он вспять покатит, брезгуя гордо нами, как скорый, битком набитый кожаными углами и вековой обидой. Не поминайте лихом. Вашего хлеба, неба, нам, подавись мы жмыхом и потолком, не треба. Нечего портить кровь, рвать на груди одежду. Кончилась, знать, любовь, коль и была промежду. Что ковыряться зря в рваных корнях глаголом? Вас родила земля, грунт, чернозем с подзолом. Полно качать права, шить нам одно, другое. Это земля не дает вам, кавунам, покоя. Ой да левада-степь, краля, баштан, вареник! Больше, поди, теряли – больше людей, чем денег. Как-нибудь перебьемся. А что до слезы из глаза – нет на нее указа, ждать до другого раза. С Богом, орлы, казаки, гетманы, вертухаи! Только когда придет и вам помирать, бугаи, будете вы хрипеть, царапая край матраса, строчки из Александра, а не брехню Тараса.
сражение под Полтавой,
слава Богу, проиграно.
Как говорил картавый,
”время покажет!”
Кузькину мать, руины,
кости посмертной радости
с привкусом Украины.
То не зелено-квитный,
траченный изотопом,–
жовто-блакытный реет
радостно над Конотопом,
скроенный из холста,
знать, припасла Канада.
Даром что без креста,
но хохлам и не надо.
Гой ты, рушник, карбованец,
семечки в потной жмене!
Не нам, кацапам,
их обвинять в измене.
Сами под образами
семьдесят лет в Рязани
с залитыми глазами
жили, как при Тарзане.
Скажем им, звонкой матерью
паузы метя строго:
скатертью вам, хохлы,
и рушником дорога!
Ступайте от нас в жупане,
не говоря – в мундире,
по адресу на три буквы,
а может на все четыре
стороны. Пусть теперь
в мазанке хором гансы
с ляхами ставят вас
на четыре кости, поганцы.
Как в петлю лезть – так сообща,
сук выбирая в чаще,
а курицу из борща
грызть в одиночку слаще.
Прощевайте, хохлы,
пожили вместе – хватит!
Плюнуть, что ли, в Днипро,
может, он вспять покатит,
брезгуя гордо нами,
как скорый, битком набитый
кожаными углами
и вековой обидой.
Не поминайте лихом.
Вашего хлеба, неба,
нам, подавись мы жмыхом
и потолком, не треба.
Нечего портить кровь,
рвать на груди одежду.
Кончилась, знать, любовь,
коль и была промежду.
Что ковыряться зря
в рваных корнях глаголом?
Вас родила земля,
грунт, чернозем с подзолом.
Полно качать права,
шить нам одно, другое.
Это земля не дает
вам, кавунам, покоя.
Ой да левада-степь,
краля, баштан, вареник!
Больше, поди, теряли –
больше людей, чем денег.
Как-нибудь перебьемся.
А что до слезы из глаза –
нет на нее указа,
ждать до другого раза.
С Богом, орлы, казаки,
гетманы, вертухаи!
Только когда придет
и вам помирать, бугаи,
будете вы хрипеть,
царапая край матраса,
строчки из Александра,
а не брехню Тараса.