Нити чужих снов. Часть 1⁠⁠

Браслет на запястье Идмара дёрнулся вибрацией, а через секунду на дисплее высветился вызов. Не принять его он не мог, однако ничто не мешало раздражённо выдохнуть и, поморщившись, коснуться чёрного наушника.

— Идмар, проклятье, где тебя носит?! — проскрипел недовольный голос. — Два часа тебя ищут!

Идмар пожал плечами и, качнув в руке стакан с кьяном, молча прибавил звук. Он знал: звонящему хорошо слышна клубная музыка и многоголосый хор, то и дело взрывавшийся хохотом тут и там. А ещё он знал, что командиру их подразделения Рутгару Дриму очень не нравилось, когда ловцы вели себя не так, как он от них ждал.

— Там, где проводят обычно ночи такие, как я, — произнёс он после короткой паузы. — Это не запрещено уставом.

— Уставом тебе предписано выходить на дежурство, как только тебя вызывают, а не отключать связь! — гнева в голосе было так много, что им впору было разбавлять выпивку. — То, что тебя зовут лучшим, не даёт тебе право вести себя как вздумается!

Идмар не ответил, одним большим глотком осушив стакан. Бармен, молодой светловолосый парень в ярко-жёлтой футболке с надписью «За императора», вопросительно посмотрел на него, но тот отрицательно покачал головой. План провести всю ночь в клубе неподалёку от казармы пошёл прахом, и следовало бы вернуться. Вот только Идмар не был бы собой, упусти он возможность показать Рутгару, что его власть над ним не стоит ровным счётом ничего.

— Просто признай, что завидуешь, Рут, — ровно отозвался он, бросив на стойку две золотые монеты: одну за выпивку, другую бармену. — Я не претендую на твою должность, но делать из меня ручного пса не позволю.

— Ты принял присягу, Идмар! — прошипел Рутгар, и можно было не сомневаться: его худое острое лицо, заросшее неровной чёрной бородой, покрылось красными пятнами. — Ты поклялся служить императору, так служи! Или хочешь, чтобы мир снова погрузился во тьму?

Идмар усмехнулся. Бессчётное количество раз он слышал этот вопрос, чаще всего от Рутгара. И всегда ответ его был одним и тем же.

— А ты считаешь, что император свет?

Любого другого за подобную вольность бросили бы в темницу. Так было и с ним пять лет назад, и он наверняка сгнил бы в её застенках, если бы не случай. Лекарь, навещавший изредка заключённых, заметил, что Идмар очень редко спал — и почти не терял сил. Его привели к начальнику темницы, и сквозь грязные отросшие тёмно-синие пряди волос, свисавшие на глаза, Идмар встретился с пытливым взором чёрных, как бездна, глаз человека, который изменил его судьбу.

— Вы уверены? — негромко спросил он у лекаря, тщедушного человечка в застиранной серой робе.

— Да, господин, — тот склонил голову. — Ошибки быть не может. Соседи по камере сказали, что за последние двое суток он спал четыре часа. Так длилось всё время его пребывания здесь. Однако признаков недосыпания у него я не обнаружил. У него ясное сознание и хорошая физическая форма, которую он поддерживает. А ещё…

Лекарь откашлялся и, понизив голос, проговорил:

— Старик, что спал рядом с ним, сказал, что однажды ночью видел, как светились его глаза и ладони, когда парень тянулся к спящему соседу. Он чувствует сны.

Начальник темницы сплёл пальцы в замок и, уперев на них подбородок, долго смотрел на Идмара. Тот глаз не отводил, сохраняя, впрочем, молчание. Он понимал, что его жизнь в чужих руках. И эти руки могли выпустить его на свободу или задушить.

— Что ж, — долгое молчание было нарушено, и Идмару показалось, что над его шеей нависла гильотина, таким тяжёлым ощущалось сказанное. — Давай испытаем тебя, Идмар. Посмотрим, действительно ли ты ловец.

Лекарь не ошибся, и очень быстро Идмар попал на самую престижную во всех владениях Императора от юга до севера работу — ловца снов. Личная армия владыки, работавшая внутри страны и охранявшая его от самого страшного пророчества, прозвучавшего со дня вхождения его на престол в Тёмном чертоге. Старый предсказатель, видения которого всегда сбывались, предрек, что тёмный бог, которого сверг Император, освободив мир, однажды придёт к избранному во сне, чтобы тот открыл портал для его возвращения. С той поры по всем отдалённым селениям и на жарком юге, и на продуваемом всеми ветрами западе, и на суровом севере, и на тихом востоке работали ловцы, отбирая у людей сновидения. Пять столетий мира и покоя… пять столетий страха и смертей, за которые никто не нёс ответа.

— Придержи язык, Идмар, — гнев в голосе Рутгара сменился усталостью. — Я устал выгораживать тебя и доказывать шпионам Императора, что ты не предатель. Лучше возьмись за дело. В северных трущобах наши ищейки обнаружили всполох. Там сильный сновидец. Займись им. Мы очень сильно отстаём от плана по поставке миры. Люди Императора недовольны.

Как только речь заходила об этом, Идмар понимал, что дальнейшие разговоры бесполезны. Протолкнувшись сквозь толпу, он вышел под беззвёздное небо и коротко бросил:

— Пришли координаты.

— Уже. Я никого не стал пока туда посылать, знаю, ты не любишь работать в команде. Но если сновидец будет сопротивляться, ты знаешь, что нужно сделать.

Идмар отключился, не дослушав инструкции. За пять лет работы он выучил их наизусть, в том числе и то, что делали со сновидцами, которые отказывались отдавать свои сны. Не то чтобы ловцам и впрямь нужно было разрешение — они и так брали то, что им нужно. Однако случалось и так, что люди верили в падшего тёмного бога сильнее, чем в Императора, и не желали терять тонкую нить надежды. Каждый из таких отчаянно хотел, чтобы он пришёл именно к нему ради изменения мир. Идмар повидал немало таких людей, и каждый раз думал, что они глупцы. Проще сохранить свою жизнь, подчинившись однажды, и продолжить дело, которым горит сердце, чем вспыхнуть однажды и единожды ярко, а после погаснуть навсегда.

Он дёрнул плечом, переключаясь с размышлений на работу. Непрошеные тяжёлые мысли Идмар всегда глушил алкоголем вместо наркотика, который делали из миры — энергии снов — для ловцов. Наркотик давал ощущение силы и лёгкости и позволял не спать сутками, делая из ловцов практически идеальных солдат, способных работать непрерывно. Идмар отказывался от предложений всякий раз, зная, что наркотик разрушал разум. Это не происходило сразу, даря ложное ощущение свободы и позволяя расщеплять сознание, выпуская ловцов в мир сновидений совершенно свободно, без привязки к сновидцу и его нити. Но за каждым таким переходом следовал откат, и чем больше ловец прибегал к наркотику, тем тяжелее становилось возвращение — он рисковал остаться в снах навсегда и погибнуть, поскольку мир снов отвергал их и разрушал. Был и иной вариант: вернуться в реальность, но лишиться рассудка. Оба они были губительны, да и Идмар предпочитал лжи правду и полагался только на свои силы.

Они его не подводили.

До трущоб он добрался на первой подвернувшейся машине. Всему населению во всех владениях Императора предписывалось оказывать любую помощь ловцам, а за неповиновение могло последовать суровое наказание. Идмар своим положением не злоупотреблял, да и женщина за рулём старенького синего автомобиля, едва увидев его светящуюся ладонь, в страхе закивала и торопливо нажала на педаль газа, стоило ему сесть на соседнее сиденье. Он не стал её успокаивать, вместо этого выведя проекцию описания всполоха, замеченного ищейками. Информации было до смешного мало: всполох такой силы замечен в районе трущоб рядом со старым портом впервые, зарегистрированному сновидцу не принадлежал. В трёх кварталах от места назначения неделю назад произошла стычка с Сопротивлением — вот и всё, что ему выдали.

Идмар дёрнул уголком губ. С тем же успехом вообще могли не давать ничего, кроме координат. В последнее время ищейки работали из рук вон плохо, и Рутгар не раз пытался донести это до командиров выше него. Тем до проблем обычных ловцов дела не было, потому приходилось справляться своими силами. Впрочем, Идмар не особо переживал по этому поводу. Он никогда не говорил об этом Рутгару, считая, что лишняя информация тому ни к чему, но в услугах ищеек он не нуждался. Сновидцев он мог находить сам, стоило лишь приложить немного усилий.

Всегда оставался открытым один вопрос — а стоило ли?

Ухоженные зелёные улицы центра остались позади, сменившись серостью полутрущоб, средней полосой между местом, где жили те, кому повезло, и местом, где ютились оказавшиеся у обочины этого мира. Идмар не стал заставлять женщину ехать с ним до конца, попросив высадить у ближайшей остановки. Как оказалось, она была конечной: дальше общественный транспорт не ходил, а дороги становились всё хуже. Проводив взглядом сорвавшийся с места автомобиль, Идмар достал сигареты и задумчиво подержал их в руке, но, убрав обратно, быстро зашагал в нужную сторону.

Трущобы всегда похожи друг на друга. Покосившиеся домики, жавшиеся друг к другу, грязь, стойкий запах кислого вина и мочи, и люди, смотревшие на него со смесью страха и жадности. Чужак всегда добыча, чужак всегда враг — зависит от того, насколько тот силён. Идмар вырос в подобном месте, он знал правила, а потому всегда держался уверенно и не позволял никому приблизиться. За ним наблюдали, он ловил взгляды из тёмных подворотен, от полуоткрытых дверей дешёвого кабака, из окон. Трущобы были единым организмом, и он предполагал, что сновидцу могли передать — ловец здесь. Свои защищали своих. Он не мешал, двигаясь к тому месту, где засекли сновидца. Если он умён, попытается сбежать, ощутив опасность, волнами расходившуюся по кривым улицам.

Идмар не видел в этом проблемы. Раз уж ему пришлось сегодня поработать, он найдёт сновидца, даже если тот чудом перенесётся на фениксе в Пустынные земли. И то, и другое считалось выдумкой и сказкой, поросшей седой пылью. Впрочем, кто мог поручиться, что сказка, а что быль в мире, где больше не было бога?

Нужный дом нашёлся рядом со старым портом. Он уже давно не работал, водную гавань перенесли вверх по течению, и теперь здесь обитались контрабандисты, наркоманы и бедняки, которые надеялись прожить, добывая рыбу в мутной воде. Неприятный запах ввинчивался в ноздри, и Идмар пожалел, что не забрал бутылку кьяна с собой. Если не выпить — так облить здесь всё и поджечь к чёртовой матери это гиблое место. Тряхнув головой, он нащупал во внутреннем кармане кожаного жилета фиал, в который предстояло собрать миру, и вежливо постучал костяшками пальцев в деревянную дверь с облупившейся краской.

— Именем Императора, откройте! — проговорил он громко. — Я ловец снов, и я знаю, что сновидец здесь! Содействуйте, и никто не пострадает!

Как и ожидалось, никто не ответил. Прикрыв глаза и сосредоточившись, Идмар внутренним взором обратился вперёд, и тут же увидел яркий синий всполох на втором этаже здания. Сновидец никуда не делся, он был в доме, и всё-таки открывать не желал. Понадеявшись, что это не человек Сопротивления, он вздохнул и несколькими ударами плеча выбил дверь. На обнажённой коже осталось несколько царапин от сухой старой древесины, и Идмар пальцем убрал капельку крови. Нехорошо, когда она проливается перед заданием. Ещё хуже, когда оно даже не началось. Он не был суеверен, скорее, прагматичен. Сильные сновидцы, воспитанные старой школой, защищаемой сопротивленцами, могли использовать кровь, смешивая её с мирой. И если им попадала кровь врага, можно было справлять по ловцу панихиду.

Идмар намеревался ещё пожить.

Его вторжение наделало много шума, и всё же сновидец не дёрнулся с места. Краем сознания Идмар видел, как полыхает синим где-то у него над головой, и, не торопясь, двинулся к лестнице. В доме было подозрительно тихо, пыль, поднятая выбитой дверью, кружила в тусклом свете одинокого фонаря с улицы. Глаза Идмара быстро привыкли к темноте, и он успел рассмотреть старую мебель в небольшой кухоньке, едва не споткнулся о табуретку, и заметил несколько детских рисунков, висевших на стене. Здесь жила семья, и оставалось только гадать, кто из них был сновидцем. Впрочем, исходной задачи это не меняло, лишь слегка облегчало понимание.

Лестница под его осторожными шагами скрипела так, словно он обрушивался на неё всем  весом. Да и сам дом дышал старостью и, казалось, грозил вот-вот развалиться. Идмар почти поднялся, когда под ноги ему тенью метнулась кошка, едва не сбив. Выругавшись, он потёр ладонью лицо и решительно направился к дальней двери. Там ощущался всполох, и тратить время на осмотр всего дома он не видел смысла. Да, глупо и очень необдуманно, но вряд ли в такой дыре нашёлся бы кто-то, способный ему противостоять, даже превосходя числом. Рутгар не зря держал его в своем подчинении, несмотря на характер.

На счету Идмара только за последний год числилось пять десятков сильных сновидцев, часть из которых стала официально работать на Императора. Это считалось особой заслугой ловцов, хотя далеко не все гнались за этим. Проще было делать работу быстро — и грязно. Идмар же грязи не терпел, потому и предпочитал работать один.

Он не любил напрасных жертв, но ещё сильнее не любил, когда ему мешали и учили жить.

Грани фиала, вытянутого сосуда из заговорённого стекла с резной пробкой, холодили руку. Стиснув пальцы сильнее, Идмар рывком распахнул дверь, готовясь к самому неожиданному — и замер на пороге. Из дальнего угла комнаты, освещённая тремя полуоплывшими свечами на импровизированном алтаре, на него смотрела девочка лет десяти. Судя по всему, она только недавно проснулась, и что-то во сне её сильно напугало, потому энергия её не успокоилась после пробуждения, а наоборот, возросла. Потрёпанное залатанное платьице давно потеряло свой первоначальный цвет, став серым, спутанные светлые волосы рассыпались по тонким плечам. А вот в чёрных от расширившихся зрачков глазах девочки не было страха, лишь отчаянная решимость. И, скорее всего, укрепляла её решимость тёмная деревянная статуэтка, которую она прижимала к себе.

— Я знаю, зачем вы пришли, — несмотря на кажущуюся храбрость, голосок её дрогнул. — Вы убьёте меня и заберёте мои сны.

Идмар выдохнул и разжал заледеневшие пальцы. Сражаться с ребёнком он не собирался, видя, что она и без того напугана. Оттого, возможно, всполох её был таким ярким и привлёк внимание ищеек. В девчушке определённо ощущалась энергия, но вряд ли она была так сильна, как думал Рутгар.

— Я не причиню тебе вреда, дитя, — проговорил он, медленно ступив в комнату. — Ловцы не убивают людей, они лишь собирают сны.

— Неправда! — она выпрямилась, сверкнув на миг невероятно яркими зелёными глазами, и всполох отозвался новой вспышкой на её волнение. — Вы убили моих родителей, вы…

Она сглотнула и вся сжалась в комок, заметив, что Идмар шагнул ещё ближе. Он старался не делать резких движений: девочка явно не контролировала ни эмоций, ни сил, и могла неосознанно хлестнуть по нему накопленной энергией снов. Однако успокаивать он никогда не умел. Прикусив изнутри щёку, чтобы сосредоточиться, он покачал головой.

— Это наверняка была случайность, — он кивнул на маленький, явно наспех сооружённый из старых досок алтарь. — Ты поклоняешься падшему богу?

Спрашивать было глупо, Идмар понял это мгновенно. За поклонение и веру в поверженное божество наказывали быстро и страшно. Вера эта была под строжайшим запретом, и те, кто оставались ему верны, очень сильно рисковали. Здесь же не просто тайком возносили молитвы, а соорудили целый алтарь, подвесив над маленькой аркой пучок мяты и остролиста. Предания говорили, что так связь с богом устанавливались лучше. Ещё одна сказочка.

— Он… — девочка, видя, что Идмар не двигался с места, а только смотрел на неё, нерешительно кивнула. — Мама говорила, он однажды придёт и защитит нас. И мы сможем спать спокойно, не боясь, что нас накажут.

В зелёных глазах блеснули слёзы, и Идмар, резко выдохнув, быстро подошёл к девочке. Она попыталась отползти, но за спиной была лишь стена. Он наклонился, а потом, вовсе опустившись на колени, погладил девочку по голове. Она испуганно глянула на него, и Идмар заставил себя улыбнуться.

— Твоя мама была права. И её молитвы были услышаны. Тёмный бог однажды вернётся. А пока тебе просто нужно немного поспать, дитя. Всё наладится.

Они оба знали — он врал. Но ничего другого Идмар ей дать не мог. Кроме, пожалуй, одного. Приложив ладонь к её лбу, он на краткий миг призвал силу, и девочка тут же обмякла, заснув, но так и не выпустила статуэтку из рук. Поднявшись, он взял ребенка на руки и, уложив на приткнувшуюся в другом углу низкую кровать, накрыл одеялом, а после выпрямился и снова закрыл глаза. Найдя нить в мире снов, он осторожно коснулся её, боясь неправильным движением забрать больше, чем следовало. Девочке снились родители, и на краткий миг рука, державшая нить, дрогнула. Ребёнок, по крайней мере, знал, что такое любовь, сказал себе Идмар, открывая сосуд.

С ней останется её память — и жизнь. Это всё, что мог дать ей ловец.

Для кого-то и этого было слишком много.

Возвращаться в казарму, где следовало сдавать всю собранную за смену миру, пришлось практически на другой конец города. Район, где обитали ловцы, выглядел не в пример лучше трущоб: хорошее освещение, асфальтированные дороги и стражники, следившие, чтобы силы Сопротивления не устраивали беспорядков, охотясь на ловцов. Такое часто случалось: мятежники делали быстрые жалящие вылазки, стремясь внести как можно больше хаоса и показать, что на самом деле жестокое чудовище всё это время дремало у самых их ног. Они нападали на ловцов, на фуры с алиумом, таблетками для блокировки снов. Его производили в огромном количестве для тех, кто не желал быть мишенью для Императора, но его всё равно не хватало, а потому у ловцов всегда была работа. Сопротивление считало, что сны принадлежат людям, и их нельзя отбирать, старики же тихо шептались о том, что алиум нужно просто ввести для всех, чтобы был порядок.

Идмар знал, что Император хотел отнюдь не порядка. Ему нужна была мира, как и богу, которого он сверг. Вся разница лишь в том, что никто из тех, кому в голову приходила та же мысль, не догадывался, зачем. А если и догадывался — молчал. Так было безопаснее.

Отпустив такси, Идмар остановился перед трёхэтажным каменным зданием. Наверху располагались комнаты Рутгара, командира их отделения, второй этаж отводился для ловцов, не имевших дома. На первом располагались столовая, спортзал, душевые и две комнаты отдыха, в которых ловцы иногда употребляли наркотик. Делать это в казарме строго воспрещалось, впрочем, запреты всегда создавали для того, чтобы их нарушать. Рутгар старался закрывать на это глаза, сколько мог, и реагировал, только если кто-то начинал употреблять в открытую. Идмар всегда смотрел на это с презрением. Если они так слабы, что не могут без усилителя войти туда, куда нужно — зачем они вообще тогда здесь нужны?

Ответ, конечно, был очевиден и, Идмар, засунув руки в карманы брюк, дёрнул уголком губ. Ловцы имели всё: положение, деньги, связи. Они были почти на вершине этого мира, оттого поток желающих поступить на службу не иссякал. Если бы ему дали волю, он проводил бы жёсткий отбор, но, увы, Идмар оставался рядовым ловцом, и с таким положением вещей был согласен. Он работал один, никто не мешал ему аккуратно собирать миру — и никто не видел, что от каждого сновидца небольшая доля энергии в фиал для Императора не попадала.

Сопротивлению тоже нужна мира, чтобы продолжать бороться.

Тряхнув головой и кивнув знакомому высокому тощему ловцу, заспешившему куда-то в сторону города, Идмар приблизился к зданию и, поднявшись по широким каменным ступеням, вошёл внутрь. Тихо в казарме становилось лишь к утру, а часы показывали четвертый час ночи. Из подвала, где спрятались лаборатории и комнаты ищеек, вылетели три ловца и бросились к выходу по широкому коридору, застеленному ковром. Идмар едва успел посторониться, чтобы его не сбили с ног, и посмотрел им вслед. Молодые, он готов был поклясться, что впервые их видел. Вполне могло случиться так, что и в последний. Выходя на задание, ловец никогда не знал, вернётся ли обратно к утру. То есть, конечно, все были уверены — внешне. Внутренне же каждый из них нёс в себе тёмный след страха. Перед Сопротивлением, перед сновидцами, которые могли их атаковать, если слишком сильно не желали сдаваться, и перед миром сновидений, полным энергии.

Она давала им смысл жизни, давала силы — и она же могла убить.

Больше ни на что не отвлекаясь, Идмар миновал коридор, дошёл до лестницы и поднялся на третий этаж. Стоявший у двери в кабинет Рутгара коренастый охранник в чёрной форме при виде его сощурился и зевнул.

— Давно не виделись, Идмар, — приветливо поздоровался он, почесав коротко стриженую голову. — Ты к Руту? Он немного занят.

— Он занят тем, что ждёт меня, — пожал плечами Идмар и сделал шаг к двери.

— Э, нет, погоди.

Лицо охранника, плоское, с невыразительными чертами лица, сковалось напряжённостью. Идмар не водил ни с кем дружбы, даже не утруждаясь отвечать вежливостью на вежливость, и все это знали. Однако многим сложно было принять такую линию поведения, и охранник, имени которого Идмар не помнил, явно был из таких.

— Я сначала спрошу шефа, хочет ли он тебя принять, — бросил между тем охранник, и в прищуре его читалось неодобрение. — Стой здесь.

Идмар, конечно, мог обезвредить его парой ударов, но разжигать конфликт не стал. Кивнув, он со скучающим видом уставился на искусственную пальму, притулившуюся у двери. Она выглядела настолько неестественно, что вызывала жалость, но Рутгар был южанином и часто говорил, что скучал по родине, а это дерево напоминало ему о доме. Идмар всерьёз предлагал ему посадить настоящую пальму и даже был готов привезти саженец из далёких южных земель. Рутгар на это только отмахнулся. Он ценил столь редкое для Идмара проявление привязанности… или чего-то там ещё, известное только ему самому, но лишать город сильного ловца ради своего каприза ни за что бы ни стал.

А жаль. Идмар хотел побывать в разных уголках мира, посмотреть, действительно ли во всей Империи так плохо, как у них, в самом сердце той паутины, что сплёл Император за пять сотен лет.

Ждать долго не пришлось. Охранник вернулся спустя минуту и, ни слова не говоря, распахнул дверь. Идмар поблагодарил его короткой издевательской улыбкой, и совсем не удивился, услышав за спиной «урод». Да, это ему, пожалуй, подходило ничуть не хуже, чем «ублюдок», «мерзавец» и прочие прелести, которые было способно родить человеческое сознание в попытке оскорбить. Иногда Идмар слышал такое, что банальное «урод» казалось даже забавным.

— Ну и чего ты лыбишься? Опять кого-то задел?

Рутгар спрашивал без злобы, скорее, устало. В кабинете, сплошь заставленном шкафами с книгами, царила прохлада — из распахнутого настежь окна тянуло ветром. Бумаг на столе Рутгара тоже было немало: среди прочего он отвечал за все бытовые и хозяйственные вопросы подразделения. Идмар в желании задеть называл Рутгара кастеляном каменной тюрьмы, тот в ответ огрызался, что если бы не он, все они давно пошли бы по миру. На самом деле, Идмар, конечно же, знал, что командир прав. Он уже давно не участвовал в полевой работе, но в попытках отвоевать финансирование для своих людей вёл битвы ничуть не меньшие там, куда Идмар не желал даже кончиком ботинка залезать, не то что разбираться. Работы точно хватало всем.

Даже тупым охранникам у двери.

— Ты бы нашёл себе цепную шавку поумнее, — отозвался он, приближаясь. — Он ведь тупой.

— Он не тупой, — Рутгар нервно потёр переносицу. — А ещё он очень предан, в отличие от тебя. Ты пришёл оскорблять своих собратьев или у тебя действительно есть ко мне дело?

— Они мне не братья, — огрызнулся Идмар и, выудив фиал из кармана, бросил его. — Вот. То, что ты просил.

Рутгар поймал драгоценный сосуд резким точным движением, и оно красноречивее всяких слов говорило — он не растерял хватки. Идмар знал, что в своё время его командир был ловцом, которого уважали и ценили, однако о причинах, по которым он ушёл с полевой работы, Рутгар никогда не распространялся. Впрочем, особой роли это не играло. Гораздо важнее было то, как нахмурился тот, оценив, сколько миры хранилось в принесённом фиале.

— Я чего-то не понимаю, Ид? — он поднял цепкий взгляд. — Ищейки сказали, что это сильный сновидец. Миры должно быть намного больше.

Идмар дёрнул плечом.

— Ищейки стали ошибаться всё чаще. Девочка была хаотиком. Всполох её был сильным, но эта сила очень быстро погасла.

Он помолчал, качнувшись с пятки на носок, и добавил:

— Она сказала, что её родителей убили ловцы. Снова. Когда это прекратится, Рут?

Вместо ответа тот поднялся и, пройдя мимо Идмара, подошёл к окну. Порыв ветра в очередной раз ворвался в комнату, коснувшись холодными ладонями обнажённой кожи, и так же быстро растаял, оставив после себя лишь неприятные мурашки. Рутгара это, похоже, ничуть не смутило. Пошарив в кармане форменного кителя тёмно-синего цвета, он выудил пачку сигарет и, повозившись немного, закурил. Идмар не мешал и ничего не спрашивал, только наблюдая. Он знал своего командира достаточно хорошо, чтобы понимать, когда говорить не стоило. Своим молчанием Идмар не склонял голову, отнюдь, он лишь оставался чуток. И, пожалуй, проявлял немного уважения. Уж кто-кто, а Рутгар в этом проклятом городе заслуживал его одним из первых.

— Я пытаюсь это прекратить, Идмар. Пытаюсь. Но моих сил слишком мало.

В голосе Рутгара слышалось столько усталости, что приходилось только гадать, как он оставался на ногах и мог работать. Помедлив, Идмар приблизился и встал рядом, глядя на медленно светлеющую полосу неба. Рассветы в это время года были ранними, хоть немного облегчая им работу. Только ни он, ни командир, ни сам Император не могли знать, сколько людей не доживёт до первых лучей солнца. Стоило ли оно того? Всё это противостояние?

Стоило ли оно постоянных смертей?

— Я могу поручиться за большинство моих ловцов, — продолжил Рутгар, стряхнув пепел на подоконник, и жадный ветер подхватил его, часть просыпав на пол, а часть развеяв над асфальтом. — Но мы лишь одно из подразделений. Их двадцать три здесь, в столице, и десятки по всей Империи. Слишком зарвавшихся, конечно, судят, но слепому видно, что все эти суды лживы.

Он говорил с какой-то отрешённой ожесточённостью, и Идмар не перебивал. Иногда стоило дать людям высказаться, чтобы почувствовать то, что творилось у них на душе.

— Я не хочу убийств, Идмар. Не хочу, чтобы гибли мои люди. Не хочу проливать кровь в глупом противостоянии, когда можно сотрудничать и получать выгоду всем. Но я всего лишь человек, — Рутгар усмехнулся и затянулся глубже, чем прежде. — Я не в силах что-то изменить. Могу лишь пытаться спасти единицы, когда остальной мир загибается в агонии. Всё мог бы исправить Он, но Его больше нет. Так есть ли во всём этом смысл?

Ответа на свой вопрос Рутгар не требовал. Повисшее между ними молчание не казалось напряжённым, давая каждому возможность подумать над сказанным. Идмар не мог поручиться за чужие мысли, а вот свои оставались вполне ясными и чёткими. Он знал, как воспримет их командир, но всё равно считал своим долгом озвучить их. Снова.

— Говорят, он мог свободно касаться нитей, потому что видел их все, — усмехнулся вдруг Рутгар. — Он мог выпить силу этого мира досуха, и всё же с ним мир жил. Не без изъянов, просто…

— Теперь ты понимаешь, почему я говорю, что Император — чёртова тьма? — Идмар не дал ему договорить. Пусть лучше на его совести будут подобные высказывания.

— Придержи язык, — Рутгар, мгновенно опомнившись, передёрнув плечами, затушил сигарету о подоконник, оставив ещё один тёмный след среди десятков таких же. — Здесь даже у стен есть уши.

— И что они мне сделают? — Идмар неровно улыбнулся, и лицо его исказилось. — Сошлют на каторгу? Казнят? За правду? Не кажется ли тебе, что это смешно?

— Не кажется.

Рутгар сжал окурок в ладони, и Идмар мельком отметил, что там могли остаться искры, но мысль додумать не успел. Командир резко повернулся к нему, и он ясно различил в тёмных глазах печаль и одновременно жёсткую решимость. Ему был знаком этот взгляд. Так смотрели люди, готовые бороться за свои идеалы до последнего вздоха.

— Мне не кажется смешным потерять своего лучшего ловца, — проговорил Рутгар, не сводя с Идмара глаз. — И совсем не смешно от мысли, что ты умрёшь, Идмар. У тебя поганый характер, но свет в твоей душе даёт мне надежду.

Он хлопнул опешившего Идмара по плечу и кивнул на открытое окно.

— Он даёт надежду этому городу и этим людям. Так что будь добр, не умирай раньше времени. Тебе ещё многое надо сделать.

Что ж, Рутгар был чертовски прав, думал Идмар, выходя из его кабинета. Прав и в то же время так жестоко ошибался, что становилось до ужаса смешно. Он оставался человеком чести и высоких идеалов, которые в реальной жизни оказывались не крепче хрусталя. А ещё так наивно верил окружавшим его людям, что иногда Идмару даже жалел его. Глупо отрицать: среди прочих Рутгар умудрялся быть не фальшивым, по-настоящему хорошим человеком, и тем, кто достоин спасения.

Когда придёт время, Идмар не даст ему умереть. Пожалуй, это меньшее, что он мог сделать для Рутгара Дрима.

Над городом занимался бледный рассвет, когда Идмар добрался до своего дома. Он стоял на границе с трущобами, далеко от штаба, и прятался в старом тенистом саду. Раньше одноэтажное строение было нарядно-ярким, с резными белыми ставнями и искусно украшенными столбиками, державшими крышу над террасой. Кажется, оно принадлежало какому-то богатому торговцу, а в саду, говорили, проводили много весёлых вечеринок. Время оказалось нещадно и к владельцу, и к его дому: хозяин умер, а дом словно бы постарел и осунулся, стал серым и безликим. Самое подходящее место для такого, как он, думал Идмар, подходя к ступеням и шаря в кармане в поисках ключей.

Чем меньше рядом людей, тем лучше.