Неформал. Глава седьмая.
Глава седьмая. Люди и нелюди.
Wild, wild, we are the wild.
Wild, wild, break out and cry.
Wild, wild, you are the wild,
And till the morning,
Stand up and fight.
Powerwolf «We are the wild».
Лязгнули засовы и дверь открылась. Конвойный втолкнул меня в камеру с тихим шипением, когда я замешкался на пороге. Тотчас десяток любопытных глаз уставился на новенького. Я замер и нерешительно огляделся.
Воздух был заменен на густой и тяжелый сигаретный дым, что величаво клубился возле лампочки под потолком. В центре стоял длинный стол, за которым сидели два зека в обычных майках и негромко разговаривая, играли в нарды. По бокам стояли двухъярусные нары, намертво вбитые в пол. Нижние кое-где были закрыты тканью, а на верхних лежали или сидели люди. Странный запах неприятно щекотал ноздри. Видимо такой он, запах тюрьмы.
В правом от меня углу находилось отхожее место, рядом с которым сидел парень в грязных спортивных штанах и майке, а слева стоял небольшой умывальник с пятнами ржавчины на нем. Я вздохнул и собрался сделать шаг вперед, но ко мне тут же подскочил маленький паренек. Он внимательно изучил меня своими лисьими глазами и улыбнулся, выставляя напоказ коричневые зубы.
- Полотенце подними, француз**, - я опустил глаза и увидел, что стою на грязно-сером полотенце у самого входа.
- Не я его ронял, - буркнул я и, оттолкнув назойливого зека, прошел внутрь к длинному столу. Там я вновь огляделся и, заметив в центре, под окном сидящего мужика в наколках, направился к нему.
- Вы смотрящий? – мужик ухмыльнулся и кивнул. Я достал из пакета пачку печенья и чай, затем все это протянул ему. – Вношу в общак.
- Присаживайся, - ответил смотрящий. Голос у него был неприятно скрипучий и прокуренный. Ко мне подбежал коротышка и аккуратно взял чай с печеньем из моих рук и также быстро ретировался. Я послушно сел, напротив, на скамейку возле стола. – За что взяли?
- Наркотики. Подставили, - коротко ответил я, следя за реакцией мужика. Тот лениво зевнул.
- Всех подставили. Ладно, спросим за тебя. Имя есть?
- Вадим.
- Хорошо, Вадим. Я, Миллер. Правила просты. Не борзеть, не стучать, соблюдать чистоту и уважать сокамерников. На дальняк** нельзя ходить, когда кто-то кушает. К Машке не прикасайся. Да, это тот, кто сидит возле очка. Мы не беспределим, хата у нас тихая. Если вопросы есть, задавай сейчас.
- Где моя койка?
- Слева, сверху. Внизу спит Вано. К нему не лезь. Горячий он. Да, еще. Стукачей у нас нет. Узнаю, что стал сукой**, самолично удавлю.
- Понял.
- Раз понял, то вали к себе и отдыхай. Времени у тебя навалом, Вадим, - я послушно встал и направился к своей новой кровати. Застелив ее, запрыгнул и вытянул ноги, уставившись в потолок.
Ночью я долго не мог уснуть. Свет в камере не гасили, поэтому тем, кто занял нижние полки, повезло больше прочих. По крайней мере, можно соорудить нехитрую занавеску и спокойно спать. От бессонницы и спертого воздуха мной стала овладевать самая настоящая паника. Только сейчас до меня дошло, что все происходит на самом деле. За толстыми стенами остались мои друзья, бабушка, Валя. Здесь я был один и мог рассчитывать только на себя. Я повернулся спиной к стене и молча принялся буравить камеру отрешенным взглядом.
- Э, фраер**. Ты достал ворочаться, да. Спать не даешь честным людям, - раздался снизу мрачный голос, от которого я поневоле вздрогнул.
- Спи, Вано. Пассажир впервые тут. Себя вспомни, - резко ответил Миллер. Видимо, каждый заключенный спит вполглаза и готов к любой неожиданности. Неужели и у меня выработается такая привычка? Кто его знает.
- Совсем оборзели, да. Фраер нынче дерзкий пошел, - пробурчал Вано, укладываясь в своей кровати. Камера вновь погрузилась в молчание, разбавленное редким храпом. Постепенно сон сморил и меня. Мне снилась Валя, бабушка и Мишка, верхом на нацистском орле, кроющий матом евреев.
Дни медленно сменяли друг друга. Два раза в день охрана устраивала перекличку. Ты должен был встать рядом с кроватью и сразу ответить, когда звучала твоя фамилия. Иногда в камеру заглядывали и мельком проводили обыск.
Ночью в наше окно влетали маленькие записки, малявы, на черных веревочках. Так общались между камерами сами заключенные. Еда была по распорядку и качеством не блистала. Тяжелый хлеб и бледная жижа, отдаленно напоминающая суп. Но на столе всегда были печенья, чай и конфеты. Любой мог их взять, кроме опущенного паренька. Главное, не борзеть, как сказал Миллер в мой первый день. В камере было еще две свободных койки. Одну занял новенький, здоровенный мужчина с татуировкой тигра на плече и странными звездами на груди и коленях. Он радостно осклабился и крепко пожал руку обрадованного Миллера. Как я потом узнал, они были друзьями. Коротышка с лисьей мордой даже не подскочил к новенькому. Так и остался сверкать маленькими глазками со своей кровати.
От монотонного времяпрепровождения можно было сойти с ума, и от скуки я принялся делать разминку каждое утро. Отжимался, опершись руками о кровать Вано, пока мышцы не начинали гореть адским пламенем. Естественно, я сначала спросил разрешения. Толстый грузин вновь побурчал, что фраеры оборзели, но нехотя кивнул. В остальное время я просто читал, благо личных книг у заключенных было много. Я с удивлением рассматривал огромный талмуд по философии, который мне дал Миллер. На мой вопрос, откуда у него такая книга, смотрящий усмехнулся и добродушно махнул рукой. Ко мне никто не приходил и писем я не получал. Но внутри теплела уверенность, что мои друзья не сидят, сложа руки. Пока однажды днем, когда арестанты лежали на кроватях, переваривая свой обед, дверь в камеру открылась.
- Таранов, на выход. К тебе пришли, - я спрыгнул с кровати и резво пошел к выходу.
В комнате для свиданий меня ждал Михалыч, Андрюха и Мойша собственной персоной. Я пожал руки и закурил сигарету, что любезно протянул мне Мишка, а затем спросил.
- Как продвигаются дела?
- Боюсь все очень тухло, Вадь, - ответил дядька Андрея. Я застонал и легонько стукнулся головой о стену. – Крест подмял под себя всех. Судья даже слушать ничего не желает. Я уже пытался ему намекнуть о благодарности, но он прямым текстом сказал, что лучше оставить все, как есть.
- А тебя в жопу уже ебли? – хитро усмехнулся Мишка, стараясь разрядить обстановку. Я невольно засмеялся.
- Я тебя сам сейчас выебу, жид. Камера тихая, никто не буйствует. Скучно только. Остается читать и гадать, когда это закончится.
- Хуево. Ну, хоть не лезет никто, - хмыкнул Андрей, затягиваясь сигаретой.
- Какие еще новости есть? – спросил я.
- Да, какие. Концерты в клубе так и идут. Только лысых не видно почти. Если и гуляют, то там, где мы с ними не пересекаемся. Володя привет тебе передавал. Да и наши ребята тоже. Макар дома валяется. Уздечку порвал, когда с Кисой кувыркался. Говорил ему, что от его Кама-Сутры никакой пользы. Так этот долбоеб только посмеялся, блядь. Теперь страдает и прикладывает лед к своей шишке.
- Не удивлен. Как бабушка? Виделись с ней?
- Да. Пока забалтываем. Я сказал, что ты со мной укатил на заработки в другой город. Можешь письмо написать, я передам. Волнуется она очень и сказала, что когда ты вернешься, отхуярит тебя ремнем отцовским.
- На это бы я посмотрел. Изгнание из Вадима пидараса-неформала, - гоготнул Мишка.
- Чего тебе так покоя не дает пидрильная тема? А? – возмутился я, легонько улыбаясь. – Ты часом заднеприводным не стал?
- Нахуй поди, Вадик. Я безнадежный гетеросексуал.
- Ага. Дрочащий на старые порно журналы, - засмеялся Андрюха. – Валька тебе привет передает, Вадь. Говорит, что учится готовить и намеревается в ближайшее время накормить тебя своим фирменным супом. Тут наверняка говном кормят? Да?
- Да. Отвратная баланда. Благо печенье есть и чай. Ну и хлеб сытный очень. А, кстати. Спросить хотел. Вы Ганса видели? Этот блядина свидетелем со стороны Креста проходит.
- Неа. На дно залег наш нацистский уебок, - покачал головой Мишка. – Говорим же тебе, лысые сейчас даже не высовываются. Изредка отлавливают пиздюков, бьют их и быстро сваливают, пока не поймали.
- Хуево. Кажется, что-то замышляют.
- Херню не неси, Вадим. Никто и ничего не замышляет, - ругнулся молчавший до этого момента Михалыч. – Параноиком станешь.
- Да, нервы ни к черту.
- Понимаю. Мы тебе тут передачку принесли. Еды немного, вещи и пару книг, чтобы скучно не было. От Вальки письмо тоже. Как проверят, тебе передадут.
- А что же вы раньше молчали? – засмеялся я, узнав, что меня ждет письмо от девушки.
- Хотели посмотреть, как ты будешь струйно кончать в трусы, - съязвил Мишка. Валя и ему нравилась, но дружба была превыше. – Дрочишь поди часто, Вадик? Ночью никто не видит же.
- Ебанутый ты, Миша. Всегда это говорил и сейчас повторю. Пидорством попахивает, - скривился Андрей и, взглянув на часы, добавил. – Время заканчивается. Прощайтесь. Скоро конвойный придет.
Я обнялся по очереди с друзьями и выкурил еще одну сигарету. Мишка нес полную чушь, не закрывая рта и изредка замолкал, когда его одергивал Андрей. Наконец дверь открылась, и конвойный увел меня обратно в камеру. Но мысли мои были только о посылке и письме, которого я ждал, как дуновения свежего ветерка.
Посылку принесли под вечер, когда камера готовилась ко сну. Я быстро распотрошил ее и отдал продукты в общак, вызвав одобрительный гомон соседей, которые кинулись лакомиться овсяным печеньем. Миллер даже угостил меня Парламентом. От Примы начинало першить в горле, а сигареты с фильтром были запрещены. Только смотрящему дозволялось почти все. Насладившись нормальной сигаретой, я запрыгнул на свою койку и взял в руки конверт с письмом от Вали. Не было адреса, марок или чего-то еще. Просто емкое и лаконичное. «Вадиму».
«Привет, Вадька.
Как ты там? Ребята мне все объяснили, и я знаю, что ты не виноват. Поэтому не переживай. Знаешь, я сто лет не писала письма. Привыкла к чату. Так быстрее, плюс возникает иллюзия того, что собеседник рядом. А мне теперь ждать ответного письма от тебя. Мне не хватает наших бесед глубоко за полночь. Ты всегда был онлайн, а тут тебя нет и все. Пусто и грустно.
Зато это открыло мне глаза на многие вещи. Ты не такой, как все остальные ребята. Ты отличаешься от всех и в этом твоя изюминка. Прости, понесло.
У меня все хорошо. Сейчас учусь готовить нечто большее, чем яичницу и пельмени. Правда, Макар от моего супа сутки сидел в туалете, а потом заявил, что такое он даже в голодный год есть не будет. А Кисе понравилось. Хотя, мне кажется, что она и кирпич съест не поморщившись. Зато я уже умею делать пирожки и неплохо жарю мясо. Да, ты будешь смеяться, но я вообще не умела готовить. А тут что-то прорвало. Готовка помогает не думать о грустном.
На днях заходила в гости к твоей бабушке. Мы с ней очень мило болтали и пили чай с пирожными. Она мне даже показывала фотографии, где ты маленький. У тебя в детстве был суровый взгляд. Ты вырос, но он не поменялся. Мама у тебя красивая была, но больше ты похож на папу. Твоя бабушка рассказала мне, что случилось. Я плакала, когда слушала эту грустную историю. Да и ночью тоже рыдала. Прости, если скомкано. Я даже не знаю, о чем писать.
Напиши мне, пожалуйста. Я себе места не нахожу. Ребята иногда заходят к Макару в гости, так я подслушиваю, чтобы ничего не пропустить. Это письмо я пишу тебе под первую песню, что ты мне посоветовал. Ты ее помнишь? Nightwish – Swanheart. Пишу, а мне так грустно, что даже сердце ломит. Киса посмеялась и сказала, что эту песню слушают только девчонки. Я ей вломила по сиськам. Слышал бы ты, как она визжала. Ой, опять меня не туда понесло. Я сознательно не хочу исправлять письмо. Пусть будет таким. С моими мыслями, переживаниями и чувствами.
Тюрьма – страшное место. Я надеюсь, тебя никто не обижает и не бьет. Хотя ты сильный. Не то, что Мишка, Макар и другие ребята. Ты всегда был сильным. И немного робким. Помнишь, как ты смущался, увидев меня в первый раз? Я тогда уезжала с родителями на несколько лет. Ты краснел, а я смеялась. Сейчас так неловко. Надеюсь, ты тоже покраснел. А еще я стала читать больше. Гулять меня не тянет. Со мной всегда Макар ходит или Андрей. Молчат, хмурятся и по сторонам постоянно смотрят. Уже три книги прочла, что ты мне советовал. Очень понравился «Дипломированный чародей». В какой бы мир отправился ты, на месте Гарольда? А, нет. Я знаю. В Древнюю Грецию. Там же твои любимые философы жили. А я бы хотела попутешествовать с Бильбо и компанией гномов. Попасть в сказку. Когда ты вернешься, я утащу тебя гулять и не успокоюсь, пока ты мне все не расскажешь. Все-все на свете.
Напиши мне, обязательно. Я скучаю по нашим беседам в чате. Скучаю по тебе. Мы даже толком и не погуляли. Андрей сказал, что принесет от тебя письмо. Я буду ждать. И возвращайся скорее. Твоя Валя».
- Твоя Валя, - прошептал я, бережно пряча письмо в конверт. На мгновение я вновь очутился дома, где были те, кто мне дорог. Я чувствовал вкусные запахи с кухни, тепло взгляда Вали, ее мелодичный смех. Но это быстро ушло, и я вновь вернулся в камеру. Прокуренную и пахнущую застарелым потом.
- Что у тебя с лицом, Вадим? – спросил с набитым ртом Вано. Я покачал головой и ответил.
- Все нормально. Кушай, кушай. Пока свежее.
- Вкусно, Вадим.
- Я знаю, Вано. Я знаю.
Через несколько дней дверь в камеру открылась, впустив очередного новичка. Я, прищурившись, его разглядывал. Бритая голова, нахальный взгляд, демон на плече и комплекция борца. Он оглядел камеру и направился к Миллеру, рядом с которым сидел его большой друг по кличке Малыш.
- Кто смотрящий? – спросил новичок, задрав нос.
- Я, - коротко ответил Миллер. – За что?
- Непреднамеренное, - улыбнулся гость и протянул смотрящему стандартный набор из печенья, чая и пары пачек папирос. – Где упасть могу?
- Кандыбай** туда, - Миллер махнул правой рукой, указав на единственное свободное место. – Правила знаешь?
- Да, вторая ходка.
- Спросим за тебя. Погоняло есть?
- Штукарь я.
- Чеши Штукарь. Не мешай беседы вести, - повелительно сказал Миллер и вернулся к разговору с Малышом. – И прикинь, эта сука порченая сдает Тосола мусорам…
День тянулся также медленно, как и остальные до него. Я успел размяться, почитать, сыграть в карты с Малышом и ожидаемо продуть ему две сотни, которые из моего кармана перекочевали в его.
Уже вечером, когда ушел баландер, разносящий ужин, а все остальные стали позевывать, я взобрался на койку и почти мгновенно уснул. Не увидев, с каким интересом на меня смотрит новенький. Штукарь.
Мне снился Андрюха, который стоял в темноте. Я пытался подойти к другу, но он убегал, тихо смеясь. Затем останавливался и вновь ждал, когда я пойду к нему. С каждой минутой мне становилось дышать все сложнее и сложнее. Андрей ухмылялся и медленно пошел ко мне. Когда я стал сипеть, стоя на карачках, он наклонился и прошептал, обдав меня зловонным запахом.
- Хватит.
- Что хватит?
- Спать хватит. Иначе уйдешь.
Я моментально проснулся и понял, что мое лицо накрыто подушкой, а тот, кто держал ее, сейчас восседал на мне, как ковбой, не давая пошевелить даже рукой. Я не мог кричать, только слабо мычал. Постепенно в голове появилась легкость, а тьма, что окутала меня стала нежной и заботливой. Мне захотелось уснуть и спать так сладко, как я еще никогда не спал. Мимо пролетали лица друзей. Вот Андрюха, кусает губы и сосредоточенно смотрит на меня. Мишка медленно поворачивается и крепко бьет себя ладонью по лбу. Макар сосется с Кисой, не обращая внимания на невольных свидетелей. Стас играет на гитаре, легонько трогая струны разбитого Урала. Тьма, такая нежная…
- Пидор, блядь! Держи его, Малыш, - где-то вдалеке раздался голос Миллера, а легкие удары слабо щекотали мои щеки. Я спал, а меня так немилосердно будили.
- Вадим… - появился еще один голос, а темнота изменилась. Теперь все вокруг меня было серым, только по краям плясали разноцветные пятна. – Вадим, ты меня слышишь, да?
- Блядь, членосос! Да я тебя сгною, падла. В моей хате** удумал?! Тварь!
- Вадим…
- Мм, - промычал я, когда удары по щекам стали ощутимее. Перед моими глазами возникло встревоженное лицо грузина. Вано тяжело дышал, а увидев, что я пришел в сознание, расслабленно выдохнул.
- Живой, Миллер. Вернулся, - повернулся он к смотрящему, который ругался, как сапожник. Я повернул голову и от изумления открыл рот.
Штукаря держал за руки Малыш, побагровев от усилий, а Миллер размеренными ударами лупцевал физиономию новичка.
- Что случилось? – слабо спросил я. Язык пересох и прилип к гортани. Во рту застыл противный привкус рвоты и чего-то скользкого.
- Гондон тебя душил ночью. Машка крик поднял, когда проснулся, - ответил Вано, протягивая мне кружку с водой. – На, попей. Полегчает.
- Охрана разве не слышит? – спросил я, кивнув в сторону избиения. Грузин заржал.
- Не. Пока Миллер не закончит, никто не сунется, отвечаю. Хозяин** его уважает. Штукарь накосячил серьезно. Если бы ему удалось тебя убить, всем бы досталось. Не по понятиям душить человека ночью. Предъяви, обоснуй и потом разбирайся. Все по законам, да.
- Ага, - я спрыгнул с кровати и сглотнул комок, который захотел вырваться на волю. В голове шумело, а сердце скакало, как ненормальное. Миллер, увидев, что я стою на ногах, отступил и вытер кулаки о майку своей шестерки с лисьей мордой.
- На парашу, пидора! – повелел он и подошел ко мне. – Не знаю, Вадим, зачем он это сделал, но ему на зоне не жить. Замочить в моей хате удумал, без спроса, блядь!
- Он что-нибудь сказал?
- Нет. Только повторял мол, «зиг, зиг». Понимаешь, о чем он? – я помотал головой, хотя все понял. Кресту мало упрятать меня за решетку. Теперь он и моей смерти хочет. Только какой резон большой шишке тратить время и деньги на то, чтобы оборвать мою жизнь? На старые вопросы ответов не было, и настоящее решило подкинуть еще парочку.
**Француз – новенький.
** Дальняк – отхожее место, туалет.
** Сука – сотрудничающий с администрацией.
**Фраер - человек, не имеющий никакого отношения к блатному миру, чужой в уголовной среде.
** Кандыбать – идти, ходить.
**Хата – камера.
** Хозяин – начальник СИЗО.