На моей совести есть одна убитая птичка⁠⁠

Много лет назад — я была в четвертом классе — мы с подружкой погубили птичку страшной нелепой смертью.

Точнее, это был птенец-желторотик: круглый, пушистый и мягенький, как помпон, только с острым клювиком. Он сидел на ветке низкого кустарника и смотрел на нас блестящими глазками-бусинками, не улетал и не волновался, даже когда я протянула руку погладить этот нахохленный "помпончик".

— Наверное, он из гнезда вывалился, — предположила Маринка. — Давай возьмем его с собой, будем кормить и заботиться.

Мой пёс Тишка тоже заметил птенца и прыгнул на куст, тот выгнулся тонкими зелеными веточками и стряхнул желторотика на землю.

"Тишка, нельзя! Фу!".

Я осторожно спрятала птенца в ладошки, он нахохлил еще больше свой пушок, только клюв торчит.

"Всё, теперь он точно погибнет. Ты его в руки взяла, от него теперь человеком пахнет, значит его мама к нему больше не прилетит, и он умрет от голода. Заберём его с собой? Спасём. Мы ведь Красный Крест".

Маринка права — мы с ней Красный Крест, она отвечает за флору, я за фауну. Как-то мы нашли дохлого ежика, которого переехала машина, и решили, что отныне мы защищаем природу, отныне мы Красный Крест.

Наша деятельность была бурная и бестолковая.

Мы перевязывали тряпочками сломанные деревья, снимали с весенних берез подвешенные банки с березовым соком - сок выливали, банки выкидывали, березовые ранки бинтовали. Отбирали у мальчишек головастиков и улиток, выловленных из маленького школьного прудика. Тайком из дома таскали еду для бездомных кошек, живущих целой колонией около кочегарки.

Мы подкармливали муравьев сахарным песком и тушили подожженные хулиганами муравейники. Собирали на земле побитых сильным дождем шмелей, те обсыхали у меня на подоконнике в коробочке, длинным хоботком ели подтаявшие конфеты-леденцы и улетали, сильные и здоровые, обратно на улицу.

Мы бесстрашно залезали — я даже не знаю, как это называется — в такие полуподвальные бетонные углубления около солдатского клуба, накрытые тяжелыми решетками, и вытаскивали оттуда жаб и лягушек. Эти неглубокие бетонные ямы, всегда сырые и прохладные, были коварной и смертельной ловушкой для глупых земноводных. И мы с подружкой их спасали. Дело это было неприятное и отважное — не каждый решится взять в руки большую бородавчатую жабу.

Мы старательно и энергично "причиняли добро" природе.

И вот теперь нам надо спасти этого обреченного на голодную смерть брошенного птенчика. Фауна — это мои подопечные, значит, мне и кормить.

Я несла пушистый комочек в закрытых ладошках и чувствовала, как он внутри бьётся слабыми крылышками. Сиди, дурачок, тихо, я тебя спасаю.

— Маринка, а чем его кормить?

— Мухами, наверное, или червяками.

Уже выходя из леса, мы встретили знакомую с полутаксой Жориком.

А давайте их познакомим. Жорик, иди сюда, смотри, кто это?

Жорик, это птенчик. Птенчик, это Жорик.

Я раскрыла ладошки, такса сунула нос прямо в крошечный комочек.

Птенец сделал короткое "Чвик!", прикрыл глазки перепонкой, уронил голову набок и обмяк безжизненным тельцем.

- Ой, Маринка, кажется, он умер от испуга. Это ты виновата "давай их познакомим...", что теперь делать?

- Ну, давай похороним. Вот здесь, под кустиком, или на пеньке оставим.

- Нет, здесь его муравьи съедят. Похороним красиво.

Мы выкопали маленькую ямку, устлали дно травой, запеленали птенца в листики и присыпали землей. Из прутиков сделали крестик и украсили могилку голубенькими лесными цветочками. Прощай, птенчик.

Уходили печальные (Красный Крест не справился со своей работой), зато похоронили достойно.

А потом, на уроке природоведения, мы узнали, что некоторые животные и птицы в случае опасности притворяются мертвыми.

Несколько раз мне снился страшный сон о похороненном заживо несчастном птенце. Я плакала.

Прошло уже 35 лет, а я помню всё в мельчайших деталях: и как он трепыхался в ладошках, и как лежал в ямке тихим комочком.