Мёртвый оркестр⁠⁠

(Публикую с разрешения автора)

Письмо №1

13 Июня

Дорогая Мария. Прошу простить меня за столь дерзкий поступок. Прекрасно понимаю, что у обычного музыканта нет никаких шансов в борьбе за сердце дамы из высшего общества, и написать Вам письмо было в высшей степени наглостью с моей стороны. Я всегда буду испытывать к Вам самые теплые чувства, а вечера, проведенные в Вашей компании, надолго останутся в моём сердце. Мне хотелось бы принести свои искренние извинения за то, что столь спешно и без предупреждения покинул Вас, но спешу уверить, на то была веская причина – письмо, которое я получил накануне нашей последней встречи. Имя отправителя так и осталось для меня загадкой, но содержание не могло не затронуть моей души. Был бы рад отправить Вам содержимое всего письма в полной мере, но, к моему величайшему сожалению, не имею возможности сделать этого, поэтому передам хотя бы основную мысль сего послания. В этом письме неизвестная мне личность отметила моё мастерство в обращении со скрипкой и сетовала на то, что мой талант никогда не будет признан в тех кругах, в которых я вращаюсь на данный момент. Сей господин, решивший остаться инкогнито, пообещал, что я выйду на абсолютно новый уровень и в мастерстве мне не будет равных. Я получу возможность играть с лучшими музыкантами на всём белом свете. Конечно, все это вполне можно было принять за обман, если бы не одно обстоятельство – письмо было подписано инициалами G.D., посему, я вполне могу предположить, что отправитель данного послания – Джанлука Диаманти. Тот самый Диаманти, который является дирижером Orchestra sinfonica di Pisa. Ваш преданный слуга решился использовать столь призрачный шанс, дабы не изменять своей мечте. Надеюсь, Вы сможете понять меня, и когда-нибудь мы встретимся снова, а я, наконец, буду достоин находиться в вашей компании. В будущем, постараюсь прислать Вам ещё пару писем и расскажу обо всём, что произойдет со мной в дальнейшем.

Искренне ваш: A.G. 

Письмо №2

21 Июня

Чуть больше недели прошло с предыдущего письма, и я сожалею, что не имел возможности написать Вам раньше. Со мной приключилась неприятная ситуация: за время моего путешествия, в одном из городов, встретившихся мне на пути, я умудрился потерять вещи, оставив свой чемодан без присмотра на несколько минут. Было ошибкой с моей стороны, доверить охрану чемодана мальчишке. К счастью, футляр со скрипкой всегда при мне. Не знаю, как бы я себя чувствовал, если бы также глупо упустил столь ценную вещь, как в материальном, так и в духовном плане. Эта красавица досталась мне от отца, который никогда не рассказывал, как сие произведение искусства могло попасть в руки человека, не принадлежащего к высшему обществу. Знали ли бы Вы, какие деньги мне предлагали, в надежде завладеть ею. Еще бы, работы Гаспара да Сало в наше время являются редкостью. Прошу простить, ведь Вы слышали эту историю не один раз.

Этот город, в котором нашли своё пристанище потерянные мной вещи, показался мне довольно серым. Обветшалые здания, готовые обрушиться в любой момент, создают ощущение угнетенности и опустошенности. Угрюмые лица, всюду шастающие мальчишки, которые так и норовят залезть в карман – лишь малая часть всех негативных сторон этого поселения. К сожалению, придётся провести ночь здесь, и данная перспектива претит мне, но, за неимением лучшего варианта, одно из ветхих строений в этом сером городишке станет для меня пристанищем в эту ночь. 

Спешу Вас уверить, что потеря вещей и остановка в этом поселении ничуть не поубавила мой настрой. Дальнейший путь, увы, мне придётся продолжить на своих ногах, но я полон уверенности, что все мои старания в конечном итоге окупятся, ведь цель моя будет стоить любых потерь, без которых не обходится ни один жизненный путь. Хотел бы я услышать наяву ваш чудный голос, что посещал меня каждую ночь с тех самых пор, как я покинул Вас и отправился навстречу собственной мечте. Сердце моё всегда будет принадлежать только Вам, и, как только я добьюсь успеха (в чем я не сомневаюсь), я вернусь к Вам, и надеюсь добиться вашего расположения.

С наилучшими пожеланиями: A.G.

Письмо №3

26 июня

Хвала небесам, мне удалось добраться. Несмотря на все испытания, сопутствующие моему путешествию, я уверен, что все мои потери окупятся сполна. Со времени отправки последнего письма, будто сама судьба приняла решение на мой счёт – казалось, я должен был потерять всё имеющееся, чтобы исполнить мечту. Добраться до старого города было проще, чем я думал. К сожалению, все слухи, витающие вокруг сего селения – чистейшая правда, и рассказать о нем совершенно нечего. Уже будучи в городе, в ближайшем заведении мне подсказали путь: замок, указанный в письме, находился почти в сутках пути от города. Отправившись в пешее путешествие, судьба столкнула меня с шайкой воров, и я уже был уверен, что живым мне не выбраться, но как только они услышали о том, куда я направляюсь, оставили меня в покое. Правда пришлось отдать им всё имеющееся у меня золото и, к величайшему сожалению, скрипку моего отца. Как бы я не молил их, к каким бы чувствам не взывал – без толку. Они были непоколебимы, а посему мне пришлось  продолжить путь в полной уверенности, что мне воздастся за все, что случилось со мной в этом, без сомнения, нелегком путешествии. И это была не последняя неприятность, приключившаяся со мной: из-за столь долгого пути, моя обувь, непредназначенная для такого путешествия, пришла в негодность, и весь оставшийся путь я преодолевал, будучи босым. Мелкие камни впивались в стопы, доставляя дискомфорт и боль. Все тело болело от побоев, нанесённых ранее бандитами, но мысль о том, что прервать свой путь даже не приходила в мою голову. С каждым шаром я все больше чувствовал приближение мечты, и боль отходила на второй план. Преодолев небольшую возвышенность, передо мной возник величественный замок, шпили башен которого так старались пронзить темную пелену небес. Лишь когда я приблизился к нему, ко мне пришло осознание всего убожества этого замка: камень давно потерял цвет и стал крошиться, стены поросли сорняком, а несколько смотровых башен были разрушены. У деревянных ворот меня уже ждал человек в странной накидке. Голову его украшал венок из цветов, а ноги были облачены в кожаные сандалии. Ворота распахнулись, и мужчина жестом пригласил меня войти. Изнутри замок оказался не лучше, чем снаружи: картины, покрытые чуть ли не вековой пылью; гобелены, давно потерявшие цвет; дерево отсырело и разбухло, а местами и вовсе отчетливо виднелись прогнивающие участки. Мы остановились посреди комнаты и этот мужчина, положа мне руку на плечо, заговорил. Сначала на неизвестном мне языке, а потом, рассмеявшись над собственной оплошностью, заговорил на понятной мне речи:

– Господин Алессио Галлинари, безумно рад нашей встрече. Разрешите представиться – Гай Домиций. – Заметив на моем лице разочарование, он продолжил. – Прошу простить, если Вы ожидали увидеть кого-то другого, но спешу уверить вас, что это не имеет значения, ведь вы получите именно то, о чем могли только мечтать. Прошу, следуйте за мной.

Он проследовал вглубь замка, и я шел за ним по пятам. Коридор мало чем отличался от большого зала, в котором мы были пару минут назад. Ощущение заброшенности и устарелости ни покидало меня не на секунду. Неожиданно из глубины замка начала доноситься музыка, и с каждым шагом я все отчётливее слышал мелодию, проникающую в сознание. По телу бежала неуёмная дрожь. Мысли будто вылетели из головы, а их место занимала музыка. Когда мы, наконец, дошли до двери, из-за которой доносилась чудная мелодия, у меня уже не осталось сил держать себя в руках. Подскочив к двери, я рванул ручку и остановился, взглядом упёршись в мужчину в сандалиях и венком на голове. Мгновение назад он стоял за моей спиной, но теперь его рука держала баттуту, управляя разношёрстным оркестром посреди великолепно сооруженного театра, красоту которого невозможно передать на бумаге. Я обернулся назад, но человека, который представился Гаем, там уже не было. Тут же мой взгляд упал на музыкантов: каждый из них был облачен в разнообразные одежды, и их лица отличались друг от друга настолько, что можно было понять – все эти люди явно прибыли сюда из разных мест. В голове моей тут же возникла мысль: «Сколько же им пришлось играть вместе, чтобы звучала столь прекрасная, не имеющая изъянов музыка?» В тот момент, когда пришло осознание того, почему я нахожусь здесь, взгляд упал на места, отведённые первым скрипкам. Интуиция не подвела меня, одно место было свободно. Моё место. Из размышлений меня вывел голос, без сомнений принадлежащий Гаю:

– Наша музыка почти идеальна. Нам не хватает только твоей скрипки Алессио. Возьми ее, – он указал рукой на скрипичный футляр. – И займи, наконец, место, которое по праву принадлежит тебе.

Словно моим телом управлял кто-то другой, я подошел к футляру, извлек из него скрипку и уселся на свое место. Сам не понимаю, откуда я знал, что мне нужно играть, будто мелодия протекала по моему сознанию. Внезапно Гай остановил весь оркестр и посмотрел на меня.

– Так дело не пойдет. Ты допускаешь ошибки. Не играешь идеально. Но я это исправлю. Нужно лишь твое согласие. Готов ли ты на всё, чтобы стать частью нашей музыкальной братии?

В тот момент мой рассудок не осознавал происходящего, лишь мелодия заполнила мой разум. Душой я чувствовал неумолимое желание присоединиться к этому оркестру, к этому маленькому идеальному мирку. Стоило лишь кивнуть головой в знак согласия, как он очутился передо мной. В его руках, словно из воздуха, возник странный кинжал, ручку которого оплетали две змеи с открытыми пастями, а их хвосты соединялись с желобком посреди лезвия. Резким движением Гай вонзил клинок по самую рукоятку. Я почувствовал резкую боль, в глазах потемнело, по всему телу пробежала дрожь. Когда я, наконец, осмелился открыть глаза, что-то изменилось, но мне никак не удавалось что. Взгляд! Я начал видеть что-то неуловимое, что казалось, ускользало от моего взгляда до сего инцидента. Я посмотрел на рукоять клинка. Из змеиных ртов струилась какая-то синяя субстанция, а в теле чувствовалась легкость, будто все ненужное покидало моё тело. Когда Гай вынул нож, и я смог двигаться, возникло чувство, которое невозможно было сравнить с чем-либо, что я чувствовал раньше. Будто я не делал никаких лишних движений. Тело было полностью послушным, а когда мы сыграли ту же мелодию, я был неподражаем. Моя мечта была исполнена в полной мере, но я хочу попросить у Вас прощения. Я больше не смогу писать Вам письма, потому что мое тело становится всё менее осязаемым. К моему величайшему сожалению, я больше не смогу увидеть Вас, но я уверен, Вы еще услышите нашу музыку, которая напомнит о временах, когда мы были рядом.

С наилучшими пожеланиями:  A.G.