Ложное обвинение⁠⁠1

Дело было в середине 90-ых. 6-ый класс, деревенская школа, и я, городской и новенький. Как в деревенских школах “любят” городских, думаю, рассказывать нет смысла. Приём был “особенным”.

По мере того, как с лица сходили последствия нескольких потасовок, жизнь стала налаживаться. С кем-то даже заводилась дружба. По крайней мере, мне в это хотелось верить.

Учился в этом классе круглый отличник по имени Семён. Учёба ему давалась легко и непринуждённо. Математика, литература, география — везде он шёл на опережение. Да что говорить, к тому моменту он уже хорошо владел 3-мя языками. И это будучи самоучкой. Для меня, глубоко ненавидящего школу и всё, что с ней связано, прочитавшего к тому времени максимум четверть средней книги, этот парень казался вторым Лениным.

Но всё-таки были и у него сложности: физическая слабость и трудности в общении, что сказывалось на отношениях в классе. Они были натянутыми. Не в смысле, что его гнобили, унижали, и всё такое, вовсе нет. Просто с ним никто особо не разговаривал и немного сторонились. Точнее как, разговаривали, конечно, но всё больше по школьным делам: списать там, или объяснить чего по учёбе…

А вот у меня с ним, на удивление, нашлись и общие интересы, и общие увлечения. Он ко мне в гости, я к нему. Шахматы, лыжи, костры… И стали мы прям друзья-друзья. Не мешало даже то, что жили мы разных концах деревни. Я был уверен, вот этот точно настоящим другом будет.

Да, конечно, он был немного странноват, я бы даже сказал, диковат. Бывало, рассказываешь что-то, задыхаясь от эмоций, стараешься передать соль событий, а в ответ обнаруживаешь холодный, безучастный взгляд либо в другую сторону, либо сквозь тебя.

Поскольку это было постоянно, то я очень скоро привык и не зацикливался, напротив, видел в этом даже какую-то избранность, подтверждение гениальности…

И вот, в один прекрасный день прихожу я в школу, не помню, месяц мы к тому времени уже дружили или больше, в том возрасте время течёт иначе. Подхожу, значит, к школе, а меня один подзывает к сортиру, мол, пошли покурим (школьный туалет находился на улице). Когда подошёл и зашёл за перегородку, (своеобразный тамбур из плотно сколоченных досок) вижу, стоят четверо и зверем на меня смотрят. Двое были из моего класса, а двое из старших. Я особо не подал вида, причин на меня бычиться не было. Я, конечно, был тот ещё говнюк, но плохого в той школе ещё никому не успел сделать. Достал газетку, отсыпал махорки, скрутил, поджёг спичку, и в этот момент прилетел удар справа, затем тут же в живот с ноги уже с другой стороны. В общем потоптали. Процесс сопровождался репликами: “Крыса! Еще раз подойдёшь к Семёну! Закопаем!”, ну и так далее.

Размазывая грязным рукавом по лицу багровую смесь из слёз, соплей и крови, я стоял и думал, идти мне в школу или нет. С одной стороны, надо было идти домой. А с другой — что это было? Решил выяснить. Умылся снегом, как мог стряхнулся, и пошёл.

До начала первого урока оставалось минут пять. Семён, завидев меня, отвернулся. Когда я к нему двинулся, трое из класса преградили дорогу. Тут я уже не выдержал, со всей мочи зарядил одному из них с криком “за что!?”. Завязалась потасовка, где я вновь, будучи меньшинством, был битым. Впрочем, в этот раз уже не сильно – вмешалась учительница.

Когда я вышел из класса, за мной втихую вышел ещё один. Он-то как раз и нашептал, что, оказывается, у Семёна дома пропали деньги. Не помню сумму, что-то вроде месячной зарплаты. Понятное дело — покос на меня.

И хреново впоследствии мне было даже не столько от этих двух унизительных замесов, хотя, конечно, тяжело, подобное со мной было в первый раз, а от ядовитых взглядов, которые я ловил, пока находился в школе. Даже классная, с которой у меня успели возникнуть очень тёплые отношения (это был нонсенс, обычно меня учителя ненавидели), с явным недоверием на меня смотрела. Мои попытки убедить, что я ничего не брал, ни к чему не привели. Но хуже всего было от того, что я об этом узнал не от Семёна, а именно таким образом.

Когда дома подобрались к сути, батя спросил:

— Брал?

— Нет.

— Точно?

— Точно.

— Тогда пошли разбираться.

И мы пошли к дому Семёна. Не помню толком, что там было. Помню, что отцы переговорили, немного вроде даже поорали, и на этом всё закончилось. В том смысле, что разговор закончился. А для меня всё только начиналось. Конечно, была надежда, что накал скоро спадёт, по крайней мере, этими словами меня пытались успокоить родители. Но нет. В школе мне объявили что-то вроде бойкота. Кроме учителей, разумеется.

Не знаю, как передать своё состояние в тот период. Нет, руки даже мыслей не было на себя накладывать, но мир точно ушёл из-под ног. Незадолго до этих событий видел индийский фильм, где фигурировал образ прокажённого. Я всё думал, а каково это? Когда весь мир против тебя? Видимо, жизнь решила мне таким образом дать ответ.

Ад тянулся две недели. Я ходил в школу, то и дело встречая презрительные взгляды. Пока не приехала мама Семёна, и не сказала, что это она взяла деньги, а отца забыла предупредить…

Семён извинился, как мог, конечно, коряво и не виновато. И в школе накал поутих: все делали вид, как будто ничего и не было. Вот только почему-то, заговаривая с кем-то, я иногда замечал, что человек норовит отвести взгляд в сторону.