Легенда о белых ночах (Дедушко-2)⁠⁠

Вот гляжу на тебя порой и думаю, нешто мне с тобой вековать осталось?

Как глаза свои надуешь так тоска берет. Ой тяжко нониче, тяжко. Баба-то, слышь-ко, все за коробкой за ентой сидит, дитёв куда-то спровадила. К морю, да рази ж море им надоть? Всем дитям в сенокос бы по полюшку-то побегать, всем, говорю, и не пучь глаза свои паучьи, невмоготу мне на тебя совсем.

Ты вот поди-ко, погляди, у тебя глазьев-то обширно. Вишь солнышко како? Медвяное. Сочится. Хоть понимашь ты, харя паучья, это диво-то какое? Нешто ночью солнце должно по небу ходить?

А мне вот один поведал, из местных*. Как его.. кле...дле...ох, чтоб ему сущность покорёжило, и не сказать имя-то! Кье...дле..тьфу. Наплевать совсем, как назови - всё одно домовой, токмо жил не в дому, а в веже.

Так мне этот кле...дле...- не сметь, паучья твоя морда! Ни стыда ни совести, уж я тебя на потравку-то сдам, сдам ежели будешь гоготать надо мной.

Вот не расскажу теперь.

На гардину заберуся, да яшщик почну глядеть, с картинками. Хошь про Пепу споют, больно, слышь-ко, душевно. Ишь. Еще хоть разок мне посмей, я тебя разом бабе-то ондам, повыведет твоё гнездо, вот тогда и узнаешь, как Дедушка-то забижать.

И говорил мне этот КлеДле, что энто всё рыба. Цыть! Вот был бы я христианский дух, так креста б не пожалел положить, ей же ей, рыба виновата.

Кам-ба-ла, круглая была, сама как луна, токмо глупая, как ты вот. А луна-то, говорят, в море на день садится. И рыба та задумала луны отведать. Больно она красивая, сразу видно - с пылу с жару. А чо ты глаза-то пучишь, привык мух жрать, где тебе, морде паучьей, про луну-то думать. Дождала-а-ась, окаянная, пока ночь-то кончилась, пасть свою как разинет, да и всё.

Сожрала, целиком сожрала. От луны-то её как раздуло, она как вона, как мяч у дитёв-то сделалась. На дно не уйти, а плюнуть-то жалко. И ходит у верха, и ходит. А домовые-то, вежники, да люди тож - оне уж спать хотят, да никак. Спросили у Солнца - чего спать не идет. А оно и говорит - вот рыба мерзкая, така как ты, паучья твоя харя, Луну-то и сожрала.

Что делать, спать-то надоть, и дитяти ужо плачут, и бабы устали, ну и мужики, значит, пошли в море, рыбу ловить, камбалу. Токо море-то, оно большое, больше деревни нашей. Ходили, ходили, ловили ту падлюку, ловили. Пока нашли - уж осень наступила. Как схватили её за хвост и давай об лодку - хлоп! Хлоп!

Ондай, говорят, вредная, нашу Луну, дитёв наших не мучь. Били, били, да и плюнула, рыба-то, Луну. Луна скорей побежала, Солнце спать отпустила, да и порешили оне, что таперича Луна должна всю зиму дежурить, пока Солнце спать будет. Так с той поры и повелось, летом Луна спит, а Солнце зимой отдыхает.

А ты всё про рыбу, эххх, паучьи твои бесстыжие глазишщи. Что рыба, рыба на дно ушла, так там и живёт, на верх-то боится таперича выходить. Помнит, знать, как её рыбаки-то побили. А ишшо, говорят, она стала плоская как блин, когда луну-то плюнула. Вот ежели принесёт мужик рыбу домой, так поглядим, есть там камбала или нет.

Чаго? А нешто мне не верить? Гляди-ко, уже сенокос, а луны-то так и нет. Всё, спит, значит.

Пойдем, скоро баба от своей коробки-то отлипнет, нас ишшо заметит.

Скушно мне без тебя будет, коли тебя-то повыведут, хошь ты и вредное создание.

*кьёдиелле - саамский аналог русского домового.