Хозяйка всех вещей⁠⁠

Дорогие читатели моего блога, поздравьте меня! Сегодня был первый день на новой работе. И я уже устал… Можно без стеснения сказать, что я вымотан. Час на дорогу, тринадцать часов там (надо выпустить петицию, чтобы обед был включен в рабочее время), и час обратно. Но я рад. Рад хоть какой-то замаячившей на горизонте стабильности. Хотя ещё испытательный срок. Но обо всем по порядку.

В наших Пердях строили-строили и построили ящик размером с поле. Собственно, на поле его и построили. Между железной дорогой и шоссе. В часе езды от меня.

Это оказался логистический хаб. Огромный. Просто кошмарно огромный. Настолько, что туда рельсы проложили и поезд загоняют. И я устроился туда работать на посылочки. Молодой, красивый, тупой. То, что им было нужно, короче. Двенадцать часов хожу со сканером в руках и перекладываю коробочки с места на место. Зато мне сразу дали форму с реально удобными ботинками и кормят вкусно.

Работать там скучно и монотонно. Из интересного могу сказать только, что у меня там уже появился кореш Витя. Мы перекинулись парой дежурных фраз, и Витёк спросил, какой у меня любимый размер посылок. Я ответил, что главное не форма, а вес. Он как-то странно улыбнулся и сказал, что я правильно мыслю, что самое важное, какой вес вещь приносит в мир, и что мало кто об этом задумывается. А я не стал огорчать его, что рассуждал о плебейской массе и гравитации и даже не думал касаться философской части разгрузочно-погрузочных материй. Поэтому принял комплимент и начал работать в заданном русле, спросив, не кажется ли ему, что картонная коробка — это прямая отсылка на миф про ящик Пандоры. Ведь в оригинале был кувшин из глины. А глина коричневая. И картон коричневый. А коробка квадратная, потому что ящик. И при этом коричневая, похожая на глину. И никогда не узнаешь, что точно там внутри, пока не откроешь.

Витёк воспринял все серьезно и завис. Зрачки у него расширились, и смотрел он как будто сквозь меня. Я подумал, что сзади красотка, и обернулся… Но увы… Никаких красоток. Ещё и Витёк успел слиться, пока я пытался понять, что такое он там увидел. Странный он.

А я спать.

---

Внеплановое включение, народ! На часах 4:42. Мне приснился криповый артхаус! Пишу вам, чтобы не забыть.

Представьте. Я на работе. Всё чёрно-белое. Контрастность выкручена на максимум. Я стою в длиннющей, не имеющей конца очереди. Мы медленно движемся. Долго, нудно. Молча. Все, что я вижу, — это затылок человека передо мной. Мы проходим мимо стеллажей. На какую-то черновую лестницу. И вниз. Кажется, что бесконечно вниз. До полной темноты. Потом в помещение. Там трубы и насосы… И тусклые мигающие лампы. А в центре яма. Даже не яма. Дыра. Метров пять в диаметре. И бесконечно вниз. Там просто тьма. И ни ограждений, ничего. У ямы стоит человек. Одет как и я, да и как все мы в этой очереди, в нашу рабочую одежду. Мужчина передо мной подходит к краю ямы и оборачивается. И это, блин, Витёк. Он улыбается мне, раскидывает руки в стороны, кричит: «Ф’нглу́и Кшил’Гха́’та, мглв’на́ф хупа́дгх ллойг-н’гха́’н» — и падает в эту яму…

И тут я проснулся.

Твою мать…

Нет, не так.

ТВОЮ МАТЬ!!!

---

До обеда все было в норме. А в обед началось. Сначала за стол сел Витёк, а с ним некая Катерина и Олег Олегович, мой менеджер. Стандартные: «как дела?», «осваиваешься?», «всё ли нравится?», и так далее и тому подобное. А дела у меня были нормально, несмотря на ночные кошмары. Освоился я прекрасно. Склад, толчок, столовка, проходная. Выучил наизусть. А нравилось мне сегодня только лицо Катерины, потому что оно мне улыбалось. Но обо всем этом я тактично умолчал, выбрав невразумительно мямлить.

И пошло-поехало. Олег Олегович попросил заняться уборкой. Нужно было кое-где протереть полы. А уборщиц в компании нет, и уборкой по графику занимаются сотрудники. Сегодня эту роль выполняет Катерина, но она в процессе повредила руку и не может продолжать при всем желании.

Говорил это все Олег Олегович. А Катерина только кивала и улыбалась.

Я чуял подвох. Это либо проверка на вшивость, либо на лоха. Поэтому сразу спросил, что с «пиками». Мне ведь платят за количество операций с посылками. А пока я натираю полы, я не пикаю посылки, а следовательно, не получаю свои денежки. Олег Олегович успокоил, что этот день мне посчитают по рекорду «пиков» в компании, и достал два листика из папки о привлечении меня к этой работе. Ну и больше я расспрашивать не стал.

Ну а дальше…

Я мыл лестницу. Ступенька за ступенькой спускался вниз. Не особо торопясь, ведь день уже посчитан. Даже начал получать от этого какое-то эстетическое удовольствие. Пока не дошел до последней ступени. Там была дверь с окошком. Я заглянул и увидел там трубы и насосы. Те самые трубы… тот самый жёлтый вентиль с табличкой. Из сна. Знаю. Не писал про этот вентиль. Но он там был. И сейчас есть. Это триггер, который я запомнил. И я застыл. Звучит странно. Может, видел это раньше, может, все такие помещения похожи. Но очко сжалось. На свою дурную голову решил зайти. Почему? Потому что сон не может быть правдой. Потому что это должно быть совпадением. Игрой разума. Шуткой мозга от переутомления. Я шел и зачем-то возюкал шваброй по полу, как будто это прикрытие. Как будто я тут мою. Хотя со стороны, наверное, было нелепо.

Конечно, никакой ямы тут не было.

Однако я напрягся. И сейчас, дома, отпаиваюсь пивом.

---

Сегодня без криповых снов. И без криповых помещений. Только разговорчики.

Катерина нашла меня на сортировке. Взяла коробку и вместо того чтобы быстро уйти, поднесла её к носу и глубоко вдохнула ее запах, затем закатила глаза и тихо простонала от удовольствия. А потом заметила меня. И вместо того чтобы смутиться и сказать: «это не то, что ты думаешь», спросила, не хочу ли я. Я спросил, чем же пахнет. Она ответила, что счастьем, и протянула мне. Пахла коробка картоном и скотчем, но я об этом не сказал. Сказал, что больше люблю пузырчатую пленку. Катерина со снисхождением назвала меня «тактильным» и удалилась, поглаживая коробку.

Обедал я в компании Витька. Мы говорили о чувствах... Он говорил. Я молчал. Чувства Витька к посылкам были на совершенно другом уровне, чем мои. Ему безумно нравилось держать их в руках. Он говорил, что чувствует, какая вещь лежит внутри. Может, даже узнать её цвет. К моему счастью, этот монолог прервал Олег Олегович. Обеспокоенный и запыхавшийся Олег Олегович. Он вызвал нас с обеда на срочную помощь. Мы побежали. Так, как будто пожар или кто-то при смерти. На месте нас ждала Катерина. Она плакала, стоя на коленях перед коробкой. Из нее вытекала приятно пахнущая маслянистая жидкость. Картон взмок. В дело тут же вступил Витёк. «Нож», «ножницы», «скотч», «пакет» — выкрикивал он. Олег Олегович носился туда-сюда с этими предметами. Я ассистировал Витьку, придерживая пальцами масляный скотч там, где он сказал. Катерина бубнила на заднем фоне свое монотонное «простите».

Бутылка масла для массажа была кропотливо извлечена и переложена в пакет с минимальным повреждением упаковки. Витёк работал словно хирург. Не ясно зачем, но Олег Олегович был доволен. Однако, как сказал Витёк: «её не спасти». Катерина рыдала, а я пошел доедать обед. Витёк сказал, что после такого есть сегодня уже не сможет.

Я работаю в странном месте, конечно…

---

Похоже, я потерял друга.

Позвонил Жека, позвал пропустить по пиву. Ну а я за такое обеими ногами. В итоге три часа впустую. Сначала он рассказывал про свой новый аэрогриль, потом про второй новый аэрогриль, поменьше. На вопрос, зачем их два, был недоумевающий вопрос: «а если мне надо будет порцию поменьше?». Ну, это ладно. Потом он спросил, чего я купил. На ответ: «вот это пиво» — Жека одарил меня таким осуждающим взглядом, будто я последний наркоша, лежащий в собственной блевотине. И покачал головой. А затем продолжил рассказывать. Про новую мышку для компа, набор стаканов, картину по номерам, набор гаечных ключей, серию значков с Чебурашкой, четыре кепки разных цветов, бомбочку для ванны, оберточную бумагу и ещё какую-то хрень, которую я не запомнил. И на каждый аргумент в пользу ненужности многих из этих вещей Женечка ответил, что я не понимаю и это надо. Удобно, стиль, пробовать новое… Такие были аргументы. А на вопрос про кредит — так это, по его мнению, ерунда.

Ну его…

---

Я не знаю, как это назвать.

Я нёс посылку. Вернее, пять. Коробка, и на ней куча мелких пакетов. Хотел побыстрее раскидать всё по точкам. По пути запнулся, пакеты упали, и я по ним прошёлся. Витёк закричал на меня. Я выронил коробку. Затем закричал ещё один парень с другой стороны. Я шагнул в противоположную сторону и, короче, потоптался по этим дурацким пакетам. Пришел Олег Олегович… Увидев все это, он изменился в лице. Побледнел. Разозлился. Не знаю, обезумел что ли. Но потом сдержался и спокойно приказал идти за ним.

Меня привели в пустую комнату. Ни окон, ни дверей — только стены, пол и потолок. И Катерина… И сказали ждать. Со мной придут поговорить.

Катерина сидела в углу и обнимала колени. Она была сильно потная. Смотрела в пол и немного качалась. На руках были свежие царапины от ногтей. Под глазами пурпурные мешки. Это все меня заметно напрягло, и я решил сразу выйти. Но дверь была заперта. Дергать сильнее не помогло. Стучать тоже. Катерина отреагировала на шум, будто включилась. Она посмотрела на меня жалобно и сказала: «никто не придет». Я начал засыпать ее вопросами.

Оказалось, что это комната дисциплинарного взыскания.

Все, что нужно, — это находиться в ней.

Никто не придет. Ещё ни за кем не приходили.

Домой отпустят.

И даже заплатят, но по среднему коэффициенту.

Пить, есть и писать почему-то не захочется.

Катерина тут уже второй день вместо того чтобы работать. И ей ещё один день отбывать повинность.

Мне на первый раз тут до конца смены сидеть.

Это не бред. Это справедливо, ведь мы подвели Кшил’Гха́’ту.

И тут я замер. Не сразу вспомнил, где слышал этот набор звуков. А когда вспомнил — замер ещё больше. Начал расспрашивать про яму и про эту Кшил’Гха́’ту. Катерина молчала. Только ещё больше занервничала и обратно ушла в себя. Качалась как умалишенная, безумная дура, туда-сюда, и шептала: «Ф’нглу́и Кшил’Гха́’та, мглв’на́ф хупа́дгх ллойг-н’гха́’н».

Сначала это пугало, потом просто раздражало. Я сел напротив. И в этот момент из моего бокового кармана выпал скотч и канцелярский ножик. Катерина замерла и уставилась на него. Я все быстро подобрал и предупредил: «Даже не думай». Чтобы она там не думала. А наверняка ничего хорошего она не думала.

«Дай его мне!» — потребовала Катя и резво поползла в мою сторону. Слишком резко и со слишком остервенелым взглядом. Я на секунду замешкался, а мы уже сцепились. Я откинул нож в сторону. Но оказалось, что Катерине нужен был не он. Ей нужен был скотч.

Спустя пару минут возни она была повержена. Прижата к полу, руки заломлены за спиной. Ворочалась и дрыгала ногами и умоляла отдать ей «его». Сидеть так до конца смены было точно невозможно, и поэтому мы договорились. Скотч в обмен на ответы.

Получив заветное, Катерина забилась в угол и стала судорожно обматывать себя. Этот запах и звук, когда разматываешь скотч, быстро наполнили комнату. Как ни странно, этот запах, этот звук и то, как она запечатывает себя прозрачной липкой лентой, успокоили меня.

Бобина кончилась за пару минут. Катерина оказалась похожа на подарочный кулёк, не хватало только красной ленточки сверху. Безумный взгляд пропал, дышать начала ровно и наконец была готова отвечать на вопросы.

Кшил’Гха́’та — древнее божество. По поверью, все вещи создаются по ее воле и для её блага. Она хозяйка всех вещей. Она любит вещи. Она заставляет людей делать вещи, покупать вещи, продавать вещи, умирать за вещи, убивать за вещи.

Это значит то, что значит.

Лишь один человек, работающий в этом здании, общается с Кшил’Гха́’той, и это президент отделения.

Катерина слышала её один раз при посвящении. Теперь только чувствует.

Мой сон — это не шутка, а знак, что Кшил’Гха́’та приняла меня своим слугой. И скоро начнется посвящение.

Моё мнение тут не важно. Люди для Кшил’Гха́’ты — вещи. Какие-то принадлежат ей, какие-то она дарит, какие-то оставляет бесхозными. Но решает она, и никто кроме неё.

Мне стоит принять Кшил’Гха́’ту и то блаженство, что она мне подарит.

На этом я остановил допрос Катерины и остаток своего «срока» решил провести в тишине. Ну и сейчас, успокаиваясь алкоголем, решил, что на работу завтра не пойду. И послезавтра. И вообще в эту секту я не сунусь. Даже на порог. Я прочитал, что сейчас можно уволиться дистанционно. Чем я завтра и займусь. Телефон на беззвучный — и ну их всех, этих психов.

Твою мать… Думал, нормальную работу нашел…

---

Я очнулся на работе. И не просто очнулся. Я очнулся в тот момент, когда закрывал дверь своего шкафчика. Уже переодетый. Рядом стоял Витёк. Он спросил, как дела. Так обычно, буднично. Будто все нормально. Хотя уверен, он один из них. Я застыл. Полное непонимание. Тогда он просто похлопал меня по плечу, сказал не задерживаться и идти работать.

Они меня выкрали! Выкрали!!! Я не знаю как! Не знаю! Не знаю, как они это сделали, но сделали. Наверное, это какая-то наркота, которую они подсыпают сотрудникам в еду. Я не знаю…

Решение было единственное и очевидное. Валить! Я переоделся обратно, вышел за проходную, выкинул пропуск в урну и ушел домой. И ничего мне никто не сделал. Не остановил, не заговорил. Просто недобро косились в мою сторону — и всё. Этот этап плана был прекрасен, но другого ещё не было. Я шел по дороге, ведущей от этого безумного места, и судорожно решал, что делать дальше. Выйти на шоссе, встать на остановку и ждать несколько часов автобуса до дома. А дальше? Ещё руки чесались. Стало потно, пробила слабость. Но я шел и думал. Шел и думал...

Доехал до дома. Выпил кофе. В голове крутилась фраза нашего биолога и заодно физрука. Оба прожжённые жизнью мужики в двух разводах, с просаженной печенью, постоянно ходили под мухой и философствовали.

«Бей или беги». Бей или беги. Не знаю... Как бить? Куда бить? Чем бить? В полицию не пойти. Что им сказать? Меня не били, не принуждали. Ну заперли с безумной девкой на полдня. Ну и? Я живой, здоровый. Какие вопросы. В трудовую инспекцию? Это точно бред.

Я в поезде. Пишу это, пока он едет. Не скажу куда, а то вдруг ОНИ как-то меня читают.

Стук колес. Ритм. Чай. Вафли. Наконец-то хоть немного успокоился, но руки чешутся. И потно как-то. Выпью ещё чаю и спать.

---

Ночь я не спал. Не собирался, но и не смог бы. Руки просто адски зудели. Голова опухла. Колеса стучали слишком громко. Ещё эти звуки… Не знаю, как описать. Но кажется, до сих пор их слышу. То ли вой, то ли скрип…

Когда вышел с поезда, приглянулся паре полицейских на вокзале. Но я их не осуждаю. Весь мятый, мокрый, дёрганый. Они точно решили, что я нарик. Но отпустили, когда поняли, что просто псих. Шучу. Просто я был вежлив.

Съел просто божественный круассан и выпил чай. Теперь хостел, душ. И закинуться антигистаминным. Надо уже что-то делать с этой экземой. Это нервное или аллергия. Они точно что-то подсыпали в еду.

Если вы читаете, гребанные сектанты: «СОСИТЕ ЖОПУ!».

---

Опять сон. Я стою у этой чертовой дыры. На самом краю. Кончики пальцев аж свисают в эту пропасть. А оттуда тянутся руки. Множество рук. Странных. Шестипалые и цвета асфальта. Медленно тянутся ко мне, но не выходят из дыры. Я поворачиваюсь, а там Катерина. Стоит, держит младенца, а тот к груди присосался, и слышно, как причмокивает. Она подходит ко мне, нежно целует, шепчет: «Ф’нглу́и Кшил’Гха́’та» — и толкает. Но я не падаю в эту дыру, как в пропасть. Руки ловят меня и нежно опускают вниз, обволакивая все туже и туже. И мне хорошо. Не знаю, как это назвать. Безмятежность, блаженство. Они такие приятные. Мягкие, нежные, теплые. Мы проваливаемся все ниже и ниже в мягкое тепло. И я как будто засыпаю во сне. И после нескольких секунд блаженного ничего — резкая боль. Очнулся посреди ночи в хостеле. Руки безумно чесались. На них проступили язвы. Намазал их кремом. Снова весь потный. Мне плохо. Утром, если будет так же, вызову скорую. Это уже не шутки. Я пишу все это не по приколу, а чтобы не забыть. И если исчезну — чтобы знали, почему и что случилось…

---

Я проснулся на работе. У шкафчика. И как очнулся, так сразу и сел. Сердце ревело как мотор спортивной тачки. Сознание было ясным. Как ни странно, мне было отлично. Будто я идеально выспался, полный бодрости и сил. Не считая страха. А потом и отчаянья. Откровенного и неподдельного. Слёзы сами потекли из глаз. Я ушел в истерику. Разрыдался как маленькая трехлетняя девочка. Но не виню себя. Это было необходимо. Потом ярость. Шкафчик получил кулаком. Следом ногами. Со всех сил. Всех всех. Тонкая жесть, или из чего он там сделан, даже порвалась кое-где. Стало чуть легче. Появились мысли. Я решил проверить время на телефоне. Дверь шкафчика пришлось чуть ли не вырвать, чтобы добраться до своих вещей. Так сильно бедняге досталось. И тут — снова застыл. Прошло всего три часа. То есть проснулся и написал прошлый пост где-то в пять тридцать утра. А теперь на часах восемь. И день тот же. А это невозможно. Я на поезде ехал восемь часов. Это все было невозможно. Накатила какая-то слабость. Я снова сел и сидел. Час я просто сидел, опустив руки. Они висели словно макаронины. И смотрел в одну точку. В маленькую черную точку на кафеле рядом с моим шкафчиком. Ничего не думал. В голове просто варилась каша. Бессмысленная, бесформенная, она даже не кипела, просто слегка парила.

А потом я пошел работать. Пожал руку Витьку, обнял Катерину, извинился перед Олег Олеговичем. Но я не сдался. Раз бежать не получается, я буду бить. Только сначала нужно понять кого…

Сейчас вечер. Я дома. Чувствую себя нормально. С трудом выдержал не есть на работе, но выдержал. Готовлю обед на завтра. Котлетки с пюрешкой по заветам бабушки. Купил новую сковородку по этому поводу, чтобы ничего не помогало.

---

Ночь прошла спокойно. Но сон был странный, ну и приятный тоже. Мы с Катериной гуляли, держась за руки. Буквально сплелись пальцами. Казалось, их было даже больше чем десять. Улыбались друг другу. О чем-то болтали. Затем зашли домой. Точно не ко мне. Квартирка оказалась чересчур уютной. Куча вещей и куча полок. Казалось, не было ни одного свободного места, куда можно что-то поставить или положить. Картины, полочки, безделушки. В следующей комнате опять полочки, тумбочки и всякие статуэтки, книжки, свечки. В спальне на кровати просто горы разных подушек. И круглые, и квадратные. Мы упали прямо на них и занялись сексом. Ну и как назло я проснулся в самый разгар интересного.

Кофе, бутер, на работу. Вечером будет отчёт о раскрытии секты, ну или о моем безумии, не знаю…

---

Сегодня Катерина меня избегала. Не приближалась и странно поглядывала. Возможно, это потому что я странно на нее смотрел. Но скорее всего, я это все себе придумал. Да и не до нее сейчас.

Я исследовал местность. Работал и параллельно исследовал местность. Ходил там, где ещё не ходил. Хотя это было весьма сложно. Очень много коробочек и пакетиков ждали, когда я перенесу их в правильное место, чтобы они отправились дальше к хозяевам. Плюс ещё и лайфхаки от Витька, как работать пистолетом для скотча, чтобы он оставлял ровный зубчатый отрыв. И это реально красиво. Эстетика, мать его.

Поиски принесли плоды. Оказывается, есть ещё одна лестница. Выглядит так же, как та, которую я мыл. Как будет возможность, отправлюсь посмотреть, что там.

---

Утром не писал, потому что странных снов не было. Поэтому вот вечерний отчёт после работы:

Катерина позвала на ярмарку. Завтра выходной, а на проспекте открылась какая-то барахолка. И на фоне этих двух событий Катя предложила составить ей компанию. Она коллекционирует лягушек, и ей нужны новые. Заказывать она не хочет, хочет ручную работу. А я, оказывается, ничего не коллекционирую и должен начать. Витьку тоже позвали. Так что это не свидание. Но Витёк отказался, потому что у него другие дела. Он будет красить фигурки…

И вот теперь, сидя в своей совершенно пустой однушке в ожидании, когда ко мне приедет новая футболка, я размышляю, что со мной не так. Реально. Скучные стены, на столе ничего. Одежда на стуле, один комплект постельного белья. Посуды на половину человека, но кружек много. Вилка одна, ложка одна, тарелка одна, глубокая, чтобы и суп, и второе, хотя суп я последний раз ел у мамы. Так что моя кухня на семьдесят процентов состоит из чашек. Зато теперь новая футболка. И вешалка… Три вешалки… и вешательная держалка. Не шкаф, а такая штука из алюминиевых палок, которую собираешь, и она стоит, а на нее вешаешь вешалки. Но это все не сейчас. Сейчас только футболка.

---

Ярмарка была странной. Катерина была странной. Во-первых, она подралась с бабкой за лягушку. Дважды. С двумя разными бабками. За двух разных лягушек. Одну шарахнула по рукам, когда та потянулась взять себе глиняного уродца. А вторую просто оттеснила от лотка. А потом мило мне рассказывала, какие эти старухи наглые и прямо из рук вырывали не лягушечек. Да и вообще ярмарка больше походила на побоище. Все кричали друг на друга, толкались. Один торгаш требовал, чтобы от его лотка отошли и ничего не трогали. А мужик умолял продать ему рыбочистку. Потом перерыв на пирожок — и снова в эту давку. И как итог — я тащил два тяжёлых пакета жабья. Из одного даже квакало плюшевое нечто. Зато увидел, как живёт Катерина, и попил чай из лягучашки.

У нее правда много вещей, а ее спальня болотно-зелёная и вся заставлена ИМИ. Ну ещё на стене нарисован рука, держащая руку, держащая руку, и так они замыкаются в круг. На каждой руке — глаз. И в середине — глаз. И кажется, когда я вошёл, этот глаз моргнул.

Я напрямую спросил, в какой секте она состоит. А она полезла целоваться. Потом я спросил, нужна ли ей помощь. Она ответила, что я уже помогаю, и снова залезла языком мне в рот. Мы рухнули на кровать. Клянусь, когда я запрокинул голову и снова посмотрел на этот глаз, он опять моргнул. Но Катерина быстро забрала на себя мое внимание, и думать о глазе тогда уже не было ни малейшей возможности.

Когда мы закончили и сидели на кухне, попивая чай, моя, теперь уже, видимо, девушка, мечтательно глядя куда-то в дальний угол потолка, заявила: «как в том сне…». Я моментально напрягся и переспросил очевидное. Катерина удивилась и спросила, неужели я не помню наши с ней общие сны. Наше будущее. Нашу квартиру и нашего малыша, который у нас скоро будет. Я проморгался и напомнил ей, что мы вообще-то предохранялись. На что подружка отхлебнула из чашки и улыбнулась. По-доброму, но пугающе, а потом произнесла, так тихонечко, еле слышным шепотом, будто боится что-то спугнуть: «Кшил’Гха́’та выбрала нас». Я потребовал ответов. Катерина сказала, что я должен найти Кшил’Гха́’ту и тогда получу все ответы. Я хотел ей сказать, что она больная психованная сектантка, которой надо лечиться, но вместо этого попросил ее просто уже отвести меня к ней. Катерина сказала, что дверь сама откроется и Кшил’Гха́’та пустит меня к себе, когда я буду готов. Продолжать разговоры мне не хотелось. И я засобирался домой, но предложил погулять завтра. Катерина в ответ предложила послезавтра после работы остаться у нее посмотреть кино. Я сказал, что скорее всего да.

Честно сказать, я все меньше понимаю, что происходит…

---

Сегодня был отличный день. Ел горячие бутерброды из аэрогриля, играл в приставку и пил колу. Типо мне шестнадцать. Завтра пойду ночевать к подружке. Ахах-ха. Кстати, переписывался с Катериной сегодня — она не безумная. Обсуждали, какой фильм будем смотреть и какое вино пить. Она купила по этому случаю новые бокалы. Ещё искал информацию по Кшил’Гха́’те, но в интернете такого слова нет. Зато я теперь знаю топ десять популярнейших сект.

---

Ночью с потолка лезли руки. Вытягивались прямо с натяжного потолка, словно могут бесконечно его растягивать. Они обвили меня и медленно потянули вверх. Но это было не страшно. Словно мама взяла на руки. Я проснулся с приятным и теплым чувством. Даже немного жалко, что проснулся. Было прикольно. Надеюсь, быстро усну и сумею вернуться.

---

День на работе пролетел быстро. Посылки туда, посылки сюда. Шуры-муры с Катей. Сейчас у неё. Помоюсь и будем смотреть фильм, пить вино и закусывать чипсами из жабьей миски, которую я ей подарил. Кстати, она натурально прыгала от восторга.