Холодный финал-2⁠⁠

Миттельшпиль проталкивается

Охотничий домик в Шорфхайде, 26 декабря 1942 года

Старый охотничий домик в лесу к северу от Берлина. Стол из грубых досок, керосиновая лампа и четверо мужчин без знаков различия. На морозе снаружи дождается разделки освежёванный кабан. Макс и трое — те, кого он называл «редакторами», — расположились по сторонам стола на угловых лавках.

Первым заговорил Клаус:

— Фон Тресков взял взрыватель. Операция «Вспышка» готова. Если получится — у нас будет шанс.

— Если не получится — у нас будет гестапо, — ответил Макс. — Но мы уже это обсуждали. Дальше. Что с флотом?

Человек в кителе корветтен-капитана под расстегнутым русским полушубком (здесь, в лесу, его звали просто Ганс) разложил на столе карту Ла-Манша.

— Фридебург должен согласиться на «Кондоры» с "Цаукенигами". Мильх будет против, но Шнее его дожмет. Дениц пока не должен знать.

— Узнает — взбесится.

— К тому времени будет поздно. — Ганс постучал по карте. — Порты Ла-Манша: Гавр, Шербур, Кале. Здесь нужны стационарные пусковые рампы для крылатых бомб. В капонирах. И цеха для финальной сборки «Негеров» в варианте безэкипажного минопостановщика — к лету сорок четвёртого у нас будет много сотен роботов, способных засеять минами любую бухту.

— Союзники высадятся в Нормандии или Па-де-Кале или даже в Шербуре, — вставил третий, которого называли Доктором. — Но флот вторжения будет огромным и неповоротливым. Стоящий конвой. Если мы успеем поставить мины и запустить барражирующие аэроторпеды — они захлебнутся кровью.

— Захлебнутся или нет — покажет судьба. — осадил его Макс. — Наша задача — сделать так, чтобы цена высадки повысилась к неприемлемой. Чтобы они сели за стол переговоров, а не дошли до Берлина. Что с Восточным фронтом?

Клаус пожал плечами:

— Цейтцлер должен выдать директиву: готовить оборонительные рубежи по Днепру. Но это всё — без ведома фюрера. Пока — как «предварительные мероприятия на случай оперативной необходимости».

— Пока — сойдёт. Дальше?

— Русские заводы, — продолжил Доктор. — Бомбардировщики всё ещё могут дотянуться до Горького, Ярославля, Куйбышева. Там делают танки, моторы, артиллерию. Но налётов нет — люфтваффе гоняется за «Москито» над Берлином.

— Внушите Мильху: бомбардировщики над русскими заводами защищают рейх не хуже истребителей над Берлином. Каждый уничтоженный цех — это сотня танков, которые не доедут до фронта. Русские всё ещё не перестреливают нас артиллерией. Их танки всё так же горят на минах и перед Пак-фронтом. Их авиация летает на фанерных эрзацах. Надо пользоваться, пока они не нарастили мускулы.

Макс кивнул.

— Теперь — сводная концепция. Слушайте и запоминайте. Мы не победим. Но мы можем заставить врага договариваться. Для этого: не зарываемся. Не попадаемся. Ищем, куда враг ударит. Наша авиация всё ещё видит дальше и лучше — используем это. Начинаем наконец рушить русские заводы — хотя бы те, до которых можем дотянуться. — Он обвёл взглядом присутствующих. — Русский каток не остановить, но можно замедлить. Мы размениваем русские леса и степи на время.

— А Крым? — спросил Клаус. — Вместе с Днепровским предпольем сдадим?

— Сделаем из Крыма такое же предполье. Горы, узкие перешейки. И флота у русских на Чёрном море уже нет — а у нас уже есть. Пусть ломают зубы.

— А Петербург?

— Ну да, не взялся. Учитесь разменивать болота на время. Пока мы стреляем по нему, финны не думают о предательстве. Как только русские отодвинут нас от Петербурга — мы потеряем финнов. Так надо стоять там. Любой ценой.

Макс достал из портфеля тонкую папку и протянул Гансу:

— Здесь данные по «Вассербаллонам» — минам с оптическими взрывателями. И концепт «Негера»-носителя донных мин. Запускать с портовых рамп, с пляжей, со шнельботов, со сверхмалых подлодок. Научите флот ставить мины так, как будто от этого зависит всё. Потому что это так и есть.

— Что-то ещё? — спросил Ганс, принимая папку.

Макс помолчал, глядя на огонь керосиновой лампы.

— Нам можно будет гордиться своими успехами? - снова спросил Ганс.

Доктор невесело усмехнулся:

— Голова закружится. Американцы всегда находят решение проблемы. Перепробовав все остальные решения. Что мы противопоставим тучам скоростных дальних истребителей? Этого ещё никто не пробовал.

— Откуда возьмутся истребители с дальностью бомбардировщиков и скоростью перехватчиков? — спросил Клаус.

— Они уже есть. Их накапливают и обучают пилотов.

Повисло молчание.

— Нам конец? — тихо спросил Ганс.

Макс поднял на него глаза:

— Но вы же только что хотели гордиться.

Кто-то нервно рассмеялся.

— Наши чудо-реактивные… — начал было Доктор.

— У вас когда за чудачество будут ломать челюсти? — оборвал его Макс. — Другим помогает. У нас есть готовые двигатели для ракет ПВО, превосходящие пороховые «кособойки» и не нуждающиеся в криогенной заправке перед стартом. Ракета с таким двигателем, с гироскопами и стартовыми ускорителями, будет добивать до строя бомбардировщиков. Кучности хватит, чтобы попадать в строй. Это не отбивается эскортом. Но истребители свои всё равно должны вылетать — чтобы бомбардировщики держали строй и не рассыпались, снижая эффективность ПВО.

Он поднялся. Остальные последовали его примеру.

— Каждый занимается своим сектором. Через три месяца— снова здесь. И помните: мы не спасаем Рейх. Мы спасаем то, что останется после Рейха.

Штаб-квартира ОКХ, Мауэрвальд, Восточная Пруссия. Отдельный барак для оперативных совещаний, 12 февраля 1943 года

Сосновый лес за окном припорошило снегом. Внутри барака пахло дорогим табаком и мокрой шерстью. Весь стол занимала карта Восточного фронта, исчерченная синими и красными стрелками и надписями. Красных было больше.

Генерал-полковник Курт Цейтцлер, начальник штаба сухопутных войск, стоял у стола, заложив руки за спину. После Сталинграда он похудел на два размера, и китель висел на нём мешком. Напротив, по другую сторону стола, сидел человек без формы — сутулый, в штатском пальто, с портфелем на коленях. Он представился доктором Келлером из Имперского статистического управления. Цейтцлер знал, что это ложь, но ему дали понять: принять «статистика» необходимо.

— Мы стояли на берегу Волги, — глухо произнёс Цейтцлер, не оборачиваясь. — Вы настаивает, что нужны планы Восточного вала по Днепру. Мы ещё на Дону и держим устье Кубани, доктор. О чём вы вообще говорите?

Келлер открыл портфель, достал тонкую папку, но не раскрыл.

— Потому, что мы опоздали на берега Волги на год. — Голос у него был тихий, почти монотонный. — И да, господин генерал-полковник, Тверь тоже стоит на Волге. Но это не тот берег, что надо.

— Поясните.

— Кто сказал, что брать Москву надо было наступать сразу на Москву? Мы превосходили русских в мобильности и имели инициативу. Москва усиливала мобильность войск, которые её обороняли. Собой усиливала. Москва — центр всей дорожной сети России.

Келлер подошёл к карте и без спросу взял карандаш.

— Гудериан расшиб лоб и получил под дых, когда рвался на Москву через леса, которых не было на его картах. А в его тылу русские вышли из окружения, пополнились и устроили ему полноценный котёл в Ельце. Вот здесь, — он ткнул карандашом южнее Москвы. — Если бы мы перерезали дороги вокруг Москвы, а не лезли в лоб, столица задохнулась бы без снабжения. Но мы полезли.

Цейтцлер молчал. Он помнил эти леса. Он сам докладывал Гитлеру, что карты врут или их просто нет.

— Теперь о Крыме, — продолжал Келлер. — Мы взяли Крым, взяли пять армий в плен. Зачем?

— Это была крупнейшая победа Манштейна.

— Это была ловушка. Одессу взяли румыны, когда русские ушли из неё. Ушли спасать Крым. Все. После сдачи Одессы в Крыму можно было запереть русских, как под Ревелем. Тяжёлую артиллерию отдать Гудериану и Рундштедту. Бомбить румынскую нефть из Крыма стало бы нечем и неоткуда. После нашего броска к Ростову и Новороссийску русские сами бы Севастополь эвакуировали. Как Одессу. Под нашими торпедами и бомбами. Как на Балтике из Ревеля.

Цейтцлер медленно повернулся. Его глаза сузились.

— Вы предлагаете мне переиграть кампанию сорок первого года?

— Я предлагаю вам не повторять ошибки в сорок третьем. — Келлер наконец раскрыл папку. Там была схема коммуникаций Восточного фронта. — Дорога на Кавказ была открыта ещё осенью сорок первого. И Донбасс — вы оставили русским Донбасс почти на целый год. После Киевского котла Рундштедт мог выбирать рубеж для стратегической паузы перед броском на Кавказ. А он встал под севастопольские крепостные батареи. А Гудериана послал под московские зенитные. Время ушло.

— Но так решил Гитлер! — взорвался Цейтцлер. — Вы думаете, я этого не понимаю?

Келлер впервые поднял на него глаза — серые, усталые. Подобострастия в них не было.

— Господин генерал-полковник. У вас у всех всё решает он. Начинайте уже воевать за почётные условия мира, а не за его духовные экстазы и экстрасенсорные провидения.

— Экстра… что?

— Неважно. — Келлер захлопнул папку. — Фон Тресков получит со склада свежий взрыватель. И поставит его «по ошибке» на взрыв через полчаса. Как раз на морозе сработает перед посадкой. Будет выглядеть как столкновение с берёзой по вине пилота. Ваше дело — держать фронт. А там видно будет.

Цейтцлер побледнел. Он понял, о каком самолёте речь. Он понял, что «статистик» только что произнёс смертный приговор — и даже не понизил голоса.

— Почему по Днепру? — спросил он, помолчав.

— А где ещё? — Келлер пожал плечами. — Сколько у вас магистральных мостов на Днепре? Русским нужно форсировать реку. А нам — удерживать мосты и переправы, пока отходим. Отходим, генерал-полковник. Не наступаем. Отходим, сохраняя порядок. Это ваш фронт. Кроме вас никто его не удержит.

Келлер взял портфель и направился к двери.

— И ещё. Когда русские прорвут Восточный вал, не взрывайте мосты через Днепр без приказа. Минируйте. Правильно минируйте. Взрывать мосты надо, когда русские наведут свои переправы и начнут скапливаться на западном берегу. Иначе они реки форсируют там, где вы не ждёте. У них понтонов больше, чем у нас — взрывчатки.

Дверь закрылась. Цейтцлер остался один перед картой, на которой ещё не было линии по Днепру.

Берлин, Тирпицуфер, здание Главного командования кригсмарине, 24 февраля 1943 года

Кабинет вице-адмирала Фридриха Фридебурга выходил окнами на Шпрее. Вода была серой, как сталь. На письменном столе — модель подводной лодки VII серии и фотография Деница с автографом.

Фридебург сидел, откинувшись в кресле, и смотрел на посетителя с плохо скрываемым раздражением. Посетитель — морской офицер в чине корветтен-капитана, но назвавшийся «представителем отдела М» — стоял у карты Атлантики и Балтики.

— Знаете, как говорят в Америке? — начал он. — «Советы — это противник, враг — это флот». А японцы такое никогда вслух не скажут, это и так всем известно.

— К чему вы клоните? — Фридебург потянулся за сигаретой.

— К тому, господин вице-адмирал, что у нас в Рейхе каждый вид войск воюет отдельно. Люфтваффе — своя война, кригсмарине — своя, СС вообще непонятно чем заняты. А между тем послевоенная судьба Рейха решается на море.

— Вот как? — Фридебург выпустил дым. — Просветите.

— Африка больше не играет роли. Надо было дожимать Мальту, а не скакать в Египет вслед за романтикой Бонапарта. Гибралтар отвлёк бы от Африканского корпуса больше, чем ещё одна армия в Тунисе. Но теперь это в прошлом. Паулюсу помочь уже не получится. Русские разменивали свои леса на время. В Европе надо выбирать, что мы будем разменивать на время и где. И море, господин вице-адмирал. Наш русский лес — это наши моря. Северное, Средиземное, Бискайя. Врагу надо их преодолевать. Мы должны его изнурить.

— Дениц говорит, что новые лодки…

— Дениц пусть лучше объяснит, почему старые лодки всё реже возвращаются. — Корветтен-капитан впервые повысил голос. — Его победы всё реже подтверждаются. Что не так с нашими чёртовыми лодками?

— Он просит у фюрера ресурсы на лодки новой конструкции и обещает ими всё превозмочь.

— Война — не время менять конструкции. Для этого есть мирные годы. — Офицер ткнул пальцем в карту. — Мины. Заваливать предполье минами и искать противодействие тральщикам. Научите мины кусаться. Магнитные, акустические, комбинированные взрыватели — всё, что есть. Каждый транспорт, который подорвётся на мине, — это танки и грузовики, которые не доедут до фронта.

— Дениц — подводник, а не минёр, — процедил Фридебург. — Он умеет только в лодки.

— Значит, пусть учит своих мальчиков ставить мины так, как раньше он этого не делал. А флот давно должен понять, что авиация у своих берегов делает его работу не хуже. Дайте ему под командование опытные ударные авиачасти, а не всю эту кустарщину с торпедоносцами. Две эскадрильи «Кондоров» с самонаводящимися торпедами сделают больше, чем дюжина лодок в Атлантике.

Фридебург долго смотрел на карту. Потом спросил:

— А что с русским флотом? У них на Чёрном море уже ничего нет.

— А у нас — есть. Используйте это. Крым — готовое предполье. Горы, узкие перешейки. Там можно держать оборону месяцами. И не вздумайте эвакуировать Севастополь раньше времени. Он нужен не как база ,а как магнит для русских резервов.

— Вы говорите так, будто мы уже проиграли.

Корветтен-капитан улыбнулся — впервые за весь разговор. Улыбка вышла невесёлой.

— Мы проигрываем с сентября тридцать девятого. Вопрос в том, сколько мы ещё потеряем и что останется после нас. Используйте лучшие свои качества и не лезьте всерьёз туда, где мы слабее врага.

Он взял со стола модель подлодки, повертел и поставил обратно.

— Кстати, о слабостях. Американцы строят торговые суда быстрее, чем мы их топим. Вы это знаете не хуже меня. Но есть один нюанс. Скоро у них появятся дальние истребители. С дальностью бомбардировщиков и скоростью перехватчиков. Они уже есть, их накапливают и обучают пилотов. И их тоже будет больше производится, чем мы их сбивать. Летчики обучаются дольше, но и это Америке по плечу. Вы знаете, что они посадили в кабины женщин и негров?

— Откуда вы знаете?

— Из того же источника, откуда знаю, что Дениц через два года начнет тошнить о том, как «мы были на волосок от победы». Не были. Ни на волосок. Работайте, господин вице-адмирал. Время ещё есть, но его всё меньше.

Министерство авиации, Берлин, Лейпцигер-штрассе, 7 марта 1943 года

Генерал-фельдмаршал Эрхард Мильх стоял у огромного окна кабинета и смотрел на развалины через дорогу. После налёта на Берлин неделю назад стёкла вставили, но в кабинете все равно было зябко. Он кутался в шинель и думал о том, что Геринг опять наврал фюреру: «ни одна бомба не упадёт на столицу Рейха».

Дверь открылась. Вошёл адъютант с папкой и бесцветным голосом доложил:

— Господин генерал-фельдмаршал, к вам представитель Имперского совета по вооружению, доктор Шнее.

Мильх не обернулся.

— Пусть войдёт.

Доктор Шнее оказался невзрачным человеком в мятом костюме, но с цепким взглядом. Он не стал тратить время на приветствия.

— Мы сбиваем американцев пачками, — начал он без предисловий. — Их алюминий увеличил наши запасы на десятки процентов. Америка вот-вот надорвётся.

— Вы в это верите? — Мильх наконец повернулся. — Я — нет.

— Правильно делаете. Америка, как и Россия, долго запрягает. На сжигании наших заводов и городов наживаются плутократы. Им наплевать и на наших женщин и детей, и на своих пилотов. Не надо было вообще начинать войну, не договорившись с британской династией.

— Я не выбирал, с кем воевать.

— А теперь выбирайте, как воевать. — Шнее положил на стол лист бумаги. — Мы отомстим за Гамбург. Мы сотрём с лица Земли их города чудо-оружием. Так говорит рейхсмаршал. Так пишут в газетах.

— И что вы предлагаете?

— Не льстите себе, господин генерал-фельдмаршал. — Шнее кивнул в сторону разбитого окна. — Подойдите ближе. Стирать с лица Земли города получается пока только у них. Урановый проект и пуски А-4 продолжайте, но без фанатизма. Рекорды ставьте. Учитесь этой бандурой управлять. Секретности побольше — это у вас хорошо получается. И не пропускайте ни один, даже самый безумный проект. Все должны быть проверены на полигоне. Спрашивайте с полигона за объективность. И побольше тумана напускайте. Это всегда срабатывает.

— Туман? — Мильх горько усмехнулся и потёр виски. — Как мы победим, если не повергнем врага?

Шнее ответил не сразу.

— Вы уже не победите. Ваша задача — заставить врага соглашаться на почётную сдачу. Ловите их на том, на чём они обвиняют нас. И опять же — не надо изобретать и фантазировать. Всё документируйте у нейтралов. Это будет полезнее для ваших детей, чем придуманные ужасы. Реальность войны всё равно превзойдёт придуманное.

— Вы говорите как пораженец.

— Я говорю как человек, который знает, что будет через два года. — Шнее пододвинул к Мильху лист. — Вот. Зенитные ракеты. Не те, что предлагает Дорнбергер — они слишком сложные и дорогие. И несовершенные. Тут простые, с двигателем на жидком топливе долгого хранения. Наведение не на одиночную цель — на строй бомбардировщиков. Кассетная боевая часть. Такие ракеты можно штамповать тысячами. Они не собьют всех, но заставят американцев рассредоточивать строй. А рассредоточенный строй — это добыча для наших перехватчиков.

— У нас нет такого двигателя.

— Есть. Доктор Тиле разработал. Прототипы требуют доводки. Займитесь этим. И ещё: перестаньте гоняться за «чудо-оружием». Война выигрывается не чудесами, а количеством, качеством и логистикой. Построите тысячу дешёвых зенитных ракет — выиграете месяц. Месяц — это десятки тысяч жизней.

Мильх долго смотрел на лист. Потом спросил:

— Кто вы, доктор Шнее?

— Никто, — ответил гость. — Просто статистик, который умеет считать быстрее других. И ещё: когда союзники начнут высаживаться во Франции — а они начнут, — у вас должно быть готово оружие против флота вторжения. Не пушки, не торпеды, а барражирующие аэроторпеды с минами. Массовые, дешёвые, без пилотов. Я оставлю схемы.

Он встал и направился к двери.

— И да, господин генерал-фельдмаршал. Если вам кто-то скажет, что можно выиграть войну одними истребителями, — не верьте. Одними истребителями можно только затянуть проигрыш. Но иногда это именно то, что нужно.