Как мы нашли ружье и нас насиловал следственный комитет⁠⁠

Срочную службу я проходил в учебном центре — это такая большая часть со всей инфраструктурой для 1500 солдат-курсантов военного института, но приезжали все разом редко. В основном там было человек 30 срочников и командование. Находилось все это рядом с селом — чуть повыше него. Иногда проходили занятия и курсанты из города приезжали тренироваться в наш центр. Все остальное время мы что-то строили, что-то копали, красили, срали, мазали. Меня распределили на стрельбище — это такой большой полигон с рвами, несколькими зданиями пятью долбаебами-смотрящими (я в их числе естественно). Итак, остальные четыре:

Петров (Петров - да, это очень креативная кличка, вы пока не понимаете) — картавый туповатый чел из Курска. Немного деревянный - будто недавно вселился в свое тело. Служил со мной почти с самого начала, за что мне можно было и медаль дать. Очень странные шутки и очень большой хуй - он это часто совмещал. Например: его отправили подметать второй этаж командного пункта, а я в это время шел мимо здания по плацу. Вдруг слышу глухие удары, как киянкой по дереву, поднимаю голову - там Петров достал балду и стучит ей в окно. Чтоб вы поняли масштаб: там сначала непонятно было — это хуй или веник. Мне конечно смешно, но вот у Петрова от смеха аж давление от скакнуло. Давление у него скакало часто, что его всегда спасало. Его пиздят - скачет давление и от него отстают, срочная подготовка к стрельбам - скачет давление и он не работает, током ебнуло (а ёбало нас регулярно, потому что работали с проводами) — в санчасть. Жрал, бухал и срал он при этом без побочек. Любимое наше развлечение — попросить Петрова сказать "Крашу крышу красной краской" и "Ехал трактор тртртр".

Камалов (Камал) — хитрый татарин. Его призвали из какой-то дремучей деревни, потому что он говорил только на татарском и на русском знал всего несколько слов: хуй, пизда и холодильник. Спустя полгода он уже думал на русском, матерился и шутил лучше большинства нэйтивов. К этому моменту он как раз и попал к нам третьим на стрельбище. Слова он продолжал коверкать, потому что падежи в армии не преподают. Вместо лопаты приносил грабли, вместо тира шел в казарму - либо действительно плохо понимал, либо искусно проебывался.

Минахметов (Минахмет - ну это эталонная кликуха, надеюсь вы охуели от нашего креатива) - тоже татарин, но его привезли из какой-то цивилизованной деревни, потому что по-русски разговаривал отлично, но с очень интересным выражением: что-то между одесситом и вологжанином. Пухлый, низковатый, некурящий — он собрал комбо, из-за которого работал чуть больше остальных.

Коршунов (Коршун - теперь поняли креатив с Петровым?) - чел из Краснодара, служил не совсем на нашем стрельбище, а... сука, это сложно объяснить, чем они вообще там заимались. Короче чел нормальный, жил в какой-то будке неподалеку. С ним жил один бурят-контрактник, задача которого состояла в игре в пску 24/7. Так как это общее стрельбище, а они прикомандированные от другой части, то и тусил Коршун с нами. У него кстати не было нескольких зубов. Он снимал как-то изоляцию с провода и они начали сыпаться. Процесс почему-то оказался долгим и на протяжении всей службы у него то и дело отваливался очередной кусок или выпадал целый зуб, поэтому он всегда немного свистел во время разговора.

Почему столько внимания говору — мне казалось, что я попал в международный университет с тайцами, финами, китайцами, англичанами, русскими, испанцами - у всех какие-то странные акценты и чудная речь. Еще мы служили в Северной Осетии и на стрельбы приезжали студенты со всего Кавказского округа. Все рабочие и офицеры тоже кавказцы. Там даже повариха орала на меня: "Я твой рот ебала!". Естественно часть местной культуры вместе с акцентом впитали в себя и солдаты, проскакивал мат на осетинском, выкрики, междометия, сленг.

Стрельбище было в километре от казармы и там всегда дежурили ночью два человека. Я на правах старшего оставался там почти всегда, потому что лучше спать в операторской, чем в казарме. В операторской уютно: двухярусная кровать, стол, чайник и даже ковер на стене. Более того там отбой - во сколько хочешь, а подъем - как договоритесь: один человек убегает на построение и завтрак, а второй спит, пока первый не принесет ему этот завтрак в постель в уебищном зеленом железном котелке. Такая вот солдатская романтика. После завтрака на стрельбище приходят еще двое и мы вчетвером до ужина стараемся проебаться как можно больше и поработать как можно меньше. И вот нас отправили косить траву на мост, кторый ведет к дальнему тиру — там стреляли из пистолетов. Работа пошла по графику 3/1: три перекура через минуту работы. В первую же минуту Камал находит под мостом ружье. Настоящее блять! Что-то типа такого, только ствол отпилен немного:

Только оно все грязное и немного ржавое. Мы, как умные и порядочные ребята, уносим ружье в операторскую и прячем под кровать. Нахуя - пока непонятно. Возможно там были планы, как продать его местным за сигареты или увезти трофей домой, но я уже не помню. Мы продолжили косить, строить, приводить стрельбище в порядок, потому что через три дня начинались большие трехдневные учения: боевые машины, ночные стрельбы, Гранатометы, отработка операций с холостыми патронами и важные дядьки в фуражках и с биноклями. Два дня до стрельб мы почти не спали — разносили подъемники для мишеней по полям (а один подъемник весит 20 кг и нести его надо на руках и очень далеко), бегали от мишеней к вышкам - настраивали аппаратуру, подметали, косили, помогали строить дома из бревен для военных показух - потом эти дома типа штурмом брали.

И вот проходят эти три дня: целый день тра-та-та-та-та, я на вышке рулю мишенями, другие операторы тоже: кто в тире, кто на вышке, кто чинит подъемники, кто меняет мишени. Два дня ада. Петрова даже чуть не застрелили. Были ночные стрельбы и стреляли из БТР (типа танк, но пушка поменьше) по мишени на 600 метров. Мишень упала после первого выстрела и не встает. Петров и старший лейтенант взяли фонарики, я по громкой связи остановил стрельбы и они побежали чинить датчик (по дороге Петров получал пиздюлей, потому что это его участок). Все починили, подняли и опустили мишень пару раз, возвращаются назад. Я никаких команд по громкой связи не давал, но руководитель стрельбы услышал в рацию "починили" и ему снесло башню — он скомандовал "ОГОНЬ!". БТР хуярит куда ни попадя, я ору в матюгальник: "ПРЕКРАТИТЬ СТРЕЛЬБУ НА УЧАСТКЕ!", наши двое фиксиков лежат в овраге недалеко от мишени в полнейшем ахуе. В итоге БТР замолчал только когда полностью отстрелялся. Вдали замаячили два огонька — значит оба живы-целы, один огонек трясется — это Петров по пути получает пизды за свой косяк.

Там еще куча всего случилось за эти стрельбы, мы уеблись так, что хотели нажраться в хламину. Я убегаю в магазин. Это тот еще квест: надо спуститься к сельской дороге, добежать до магаза, чтобы тебя никто не заметил, закупиться и груженным бежать обратно. Бывало такое, что сидишь в кустах, закрываешь лицо руками в перчатках, а в двух метрах от тебя проходит целая семья и не замечает. Сбегал успешно, набрал просто море бухла и сухариков. Все были аристократами, поэтому пили изысканный коктейль: портвейн 777 и вишневую газировку. Мы перешли на него с пива, потому что это было дешевле и даже вкуснее.

Положили все бухло в пожарный ящик, ждем пока рассосутся и уедут всякие курсанты да полковники. Время ужина, двое остаются разбирать поле после стрельб — это отсоединить все мишени, подъемники и унести их в помещение. Делаем все с зажатым шифтом, потому что трубы горят пиздец. Я, Коршун и Петров, как самые здоровые, разбираем поле. В это время Минахмет и Камал как Пятачок и Винни бегут в казарму на ужин. У Камала в руках ружье, которое он очистил и отполировал в свободное время (почему оно у него было, а у нас нет — загадка). Пришли они в казарму и Камал преподносит сей подарок старшему лейтенанту, типа: "Это вам, надеюсь, я теперь в ваших глазах ценный кадр, а не туземец."Старлей почти без лишних вопросов бежит к телефону и через час на стрельбище приезжает просто дохуища черных тачек с глухой тонировкой и кавказцами в черном. А мы в поле, мы ебашим из последних сил, уже душу за портвейн продали.

Оказывается это следственный комитет с какой-то еще специальной полицией и чуть ли не ФБР. Мне кажется это не просто с округа, а со всей России приехали. Нас разделяют по трем разным комнатам (я попадаю в одну с Камалом) и начинаются допросы. Нам объясняют, что мы нашли не просто ружье, а обрез — это уже статья. Дают всем бумажки и требуют написать объяснительные. Написали. Три одинаковых и одна отличается. Нас просят вспомнить все получше и переписать — снова 3 против 1. Короткий перерыв, я умудряюсь дойти до Камала, прошу писать нормальную версию, хоть на татарском, похуй уже, время час ночи, а во рту ни капли. Пишем снова: 2 против 2. Сука! Перерыв, коротко переговариваюсь с Камалом, утверждаем версию. Пишем: 3 против 1. Снова пишем - та же картина. Перерыв, к Петрову заходит наш командир, дверь закрывается, пара пиздюлин, снова пишем - совпало! Зачем нужен был этот цирк — непонятно, забрали бы ружье и ехали нахуй. С нами беседуют и разъезжаются в 4 часа утра.

Как только все свалили, у нас начались веселые старты: кто быстрее добежит до портвейна и нахуярится. Спать осталось два часа, а нужно: нажраться, накуриться, съесть холодные макарошки с котлеткой из ублюдского железного котелка, привести форму в порядок, поспать. И мы это все это сделали! Почти. Просыпаемся от стука в дверь. Стучали очень долго, потому что стучали уже несколько человек. Я открываю дверь — на пороге 30 щей. Мы проспали построение на завтрак, поэтому за нами в наказание прибежал весь взвод и даже старший лейтенант (вины никто из нас не почувствовал). Причем в операторской спит три человека, а кровати две. Петров на полу)) Старлей посмотрел на нас и сказал: "Ладно, пацаны вчера натерпелись. Один с нами, остальные можете доспать". Пытаемся собрать хоть кого-то из нас - хуй там. У меня заблеваны штаны, у Петрова вообще вся форма хер пойми в чем, у Минахмета заблеван китель и куда-то делись шнурки. Возле операторской кучки фиолетовых макарон, окурки, бутылки. Кое-как собрали Минахмета: китель на размер меньше — еле застегнули, сапоги на три размера больше и в говне, фиолетовые губы и явное нежелание завтракать.

День отходов был субботой, поэтому нас никто не трогал, а мы откисали на стрельбище и делали вид, что разбирали поле после стрельб.